Кроче и Вико

Критика аналитического картезианского метода научного познания, разработанная Вико, стала одной из основных предпосылок спиритуализма Кроче. Абстрактность математического метода, лишенного какого 420

бы то ни было фактологического контроля; неразличение геометрических аксиом, продуктов человеческого мышления, от так называемых "физических" истин, от человека независящих; отсутствие целого блока проблем, связанных с широкой гаммой правдоподобного - таковы основные дефекты картезианства. От принципа cogito Вико переходит не к причинам и элементам вывода, как Декарт, а к глубинному пласту экзистенциального сознания. Широкую область между истинным и ложным Вико называет реальной областью человеческой по преимуществу правды - источник поэзии, искусства, истории.

Основное убеждение Вико заключено в формуле "verum-factum": подлинно научным знанием может быть лишь то, что можно произвести или воспроизвести. "Норма истинного - в его сотворимости". Таков критерий строгости и точности знания, ибо факт и умение создавать факты суть условия истины. Бог всеведущ, поскольку он - зодчий всего. У человека есть свое царство, он - главное действующее лицо в мире торговли, поэтических мифов, обычаев, сражений. Об истории можно и нужно все знать. Однако для построения "новой науки" необходимо уточнить элементы, принципы и методы.

Витальный синтез идеального и реального, истинного и точного, философии и филологии - ключ к разгадке истории. Истина - это идея (то есть философия), точность сообщает факт (то есть филология). Истина и определенность в момент взаимопроникновения дают искомое знание: факт в истине и истину в факте. Истину, предлагаемую философией филологии, можно раскрыть тремя моментами: 1) платоновская нетленная идея, суммирующая высшие ценности -красоту, истину и справедливость; 2) угол преломления высшей идеи в человеческом разуме; 3) реконструкция генезиса исторического факта, его влияния на человека и модификаций, провоцируемых самим человеком, актером на сцене истории. В свою очередь филология оказывает содействие философии в двух аспектах: 1) изучение традиций и экспрессивных форм простонародной ментальности; 2) язык в функции связи экспрессивных форм с реальной жизнью составляет корневую основу бытия. Кроме того, есть язык разума, общий для всех наций, в нем артикулируется человеческая история. Так знание о простонародном и знание об идеальном дают вместе понимание истории как серии событий, в которых реализуется "вечная идеальная история", своего рода подводное течение, скрытое под внешне национальными историями.

Для человека как действующего лица истории характерны социальность (то есть его способность жертвовать личным ради блага других) и тяга к свободе, которую он демонстрирует только в действии. История, следовательно, неизбежно отвечает человеческим интенциям, даже если их ограничивают условия и имеющиеся в распоряжении средства. Такая 421

точка зрения входит в более широкую концепцию гетерогенезиса целей. Человек создает социальные и государственные институты, однако те, в свою очередь, воздействуют на человека, и, прежде чем он успевает осознать обратное влияние, активируется потенциал скрытых семян высшей идеальности. История, следовательно, выступает площадкой, на которой происходит игра сложных сил, запросов и человеческих целей, в результате дух человека расширяется, обогащается и совершенствуется.

Известно разделение исторических возрастов в концепции Вико: три возраста - богов, героев и людей. Глупость, невосприимчивость, неспособность к рефлексии обусловили полную зависимость людей от богов. Поэтому они искренне верили, что все происходит по воле богов. Второй возраст - возраст героев - обозначен ведущей ролью фантазии. Героическое право первых ассоциаций людей было основано на силе физической и моральной. "Все объясняющий разум" и критическое сознание обозначили наступление третьего возраста. Поскольку язык не является произвольным изобретением, а формируется под давлением насущных потребностей, то и понять "возрасты языка" можно только путем анализа этих эффектов. История формируется не только человеком, но она также и божественное творение. Провидением Вико называет силу, которая, подобно подводному течению, прокладывает себе путь, рассекая потоки национальных историй. Люди всегда догадывались об этом идеальном историческом проекте, над которым они не властны. Провидение выступает чаще всего в виде коммуникационного канала между людьми и Богом. Оно - мост между настоящим и вечностью, смысл истории, который внутри и вне ее самой одновременно. Получается, что эффекты поступков всегда выходят за пределы интенционального, самими людьми подразумеваемого. Гетерогенез целей расшифровывается именно так: человек делает больше того, что знает, и часто не понимает того, что делает. Так проступает проблематика иронического в истории. Действие провидения универсально, но не фатально, лишено необходимости. Сохраняя свободу и ответственность, можно следовать идеальному проекту, а можно и изменить его. Закон исторических кругов - возвращений в понимании Вико нельзя назвать ни всеобщим, ни необходимым. Все же тенденция рекурсивных движений образуют собой объективную возможность как для подъема, так и падения нации. Увязание разума в тине абстракций и прогрессистских устремлений, а также утрата питательных контактов с чистым источником поэтической фантазии приводят к отпадению от идеального мира. Когда разум в кризисе, ослаблен не только человек, но и весь институциональный мир. В самой крайней фазе коррупции и падения начинает свое обратное действие сила Провидения, тогда вечный идеальный проект реализует себя в более отчетливой форме. 422

Verum et factum convertuntur1

В очерке "Что живо и что мертво в философии Гегеля" 1906 г. мы видим первую попытку Кроче справиться с проблемой логического и алогичного в философии. "Реальность кажется нам безумной, потому что это сама жизнь: философия кажется сумасшедшей, когда она порывает с абстракциями, но делает это, чтобы не порвать в жизнью: на вершине мудрости она безумна. В буквальном, а не метафорическом смысле безрассуден тот, кто предпочитает схемам реальность... не умея взойти к небу, что над головами, философы готовы признать и его и себя невменяемыми". "Невротический мистицизм" интуиционистов и варварский антиисторизм позитивистов, полагает Кроче, компрометируют себя, но жесткая гегелевская диалектика противоположностей, панлогизм также безрезультатны. Развязывая этот узел, вводит понятие "универсально конкретного" для обозначения синтеза противоположностей и различий одновременно. К примеру, в цепочке некое А в снятии преодолевается В, независимое А подавлено, но сохранено как зависимое. Дух от интуитивного восходит к философии, но искусство остается экспрессивной формой философии. И А и В, взятые объективно как противоположности, подвергнуты отрицанию и сохранены, но порознь А и В в реальности не существуют. Так что же понуждает индивидуальный дух к самораскрытию, выходу из неподвижного самотождества? Похоже, внутренняя противоречивость делает реального индивидуума динамичным, становящимся, в то время как универсальный дух восходит от А к В и обратно от В к А по своей внутренней логике, чтобы быть вместе и искусством и философией, и теорией и практикой. Остается сложность перевала от необходимости "вечного проекта" к подвижной текучей истории. В поисках узкой горной тропы, ведущей туда, где точность логического анализа не требует на жертвенный алтарь витальной лимфы (без которой, кстати говоря, нет и логика как человека), Кроче обращается к Вико, его сочинению "Основания новой науки об общей природе наций" 1725 г. В результате в 1911 г. на свет появилось историческое эссе "Философия Джамбаттиста Вико".

Серия социальных и политических революций, сотрясавших Европу на протяжении двух столетий (ровно столько отделяет дату рождения Дж. Вико от появления на свет Б. Кроче), обострили историческую проблематику. Ж. Мишле, однажды познакомившись с "Новой наукой", уже не расставался с идеей о народе как исторической субстанции, конкретном воплощении "Вечного проекта". Известно суждение историка Франческо

1 Взаимообращение истины и дела (лат.). - Примеч. пер. 423

де Санктиса: "Сочинение Вико - "Божественная комедия" науки, обширный синтез прошлого и будущего, еще полный обломков старого, он несет уже в себе новаторский дух". В нашей литературе не раз высказывалась мысль, что Кроче вывел своего рода "гибрид" из виконианской идеи Провидения, гегелевской диалектики, очищенной от трансценденции, и кантианского морализма, лишенного следов дуализма. Была ли история тем "секуляризованным божеством", которое иные ученые усматривают у Кроче? Можно ли теорию циклического развития Вико именовать имманентизмом, панисторизм Кроче - спиритуализмом моралистического толка? Обратимся к первоисточнику, к тому, как Кроче представляет философию Вико. Уже во введении можно прочесть, что смысл философского послания Вико, насколько возможна объективность в пересказе, не в метафизических построениях (они ведь только средства), а в настоятельно необходимом диалоге мысли новой и древней, что и для Вико и для Кроче было равно неистребимой потребностью. Кроче категорически против любых попыток редукции виконианской философии к ортодоксии правой (католической, например) или левой (нелепо искать в нем "провозвестника материализма" и революционного протеста). Ввиду отсутствия русского перевода книги, обозначим кратко проблемное поле и summarium основных ее положений. Кроче не пересказывает, а переосмысливает путь Вико, демонстрируя герменевтическую технику, изысканную и вместе с тем ригористичную.

Прямой антитезой картезианству, а значит, и господствующему направлению новоевропейской ментальности считает Кроче философское послание Вико. Сомнение, с легкой руки Декарта, стало методологическим центром знания, претендовавшего на статус научного. "Солярный культ" математического метода сводил на нет более скромные источники света, например церковные свечи, слабые искры веры и "преданья старины глубокой".

Казалось, у Декарта было немало оппонентов, пытавшихся скандализировать субъективный метод, обнаружить дефекты принципа cogito как силлогизма. Лишь Вико высказал наблюдение, что с помощью предложенного Картезием метода искомая цель в принципе недостижима. Хороша наука, составленная из отчетливых и ясных идей, но разве мало способов сделать ложь очевидно истинной? И разве нова картезианская формула, когда еще Сосий Плавт сказал: "Sed quom cogito, equidem certo sum"? Если быть точным, то из принципа cogito следует лишь определенный статус сознания, причем неразвитого и "вульгарного", для перехода к науке пока нет оснований. Заметим, что для Вико движение вперед предполагало почти всегда реактивацию древней традиции и опору на нее. В данном случае ясно, что латинские термины "scientia" (наука) и "coscientia" (сознание) нагружены для восприимчивого уха множеством значений не только схоластической, но и греческой традиции "theorem". 424

Итак, если не в непосредственном сознании, то где же искать истину? Другими словами, в чем критерий научности? Ответ изумительно прост. Истинно не то, что ясно и очевидно (это тавтология), а то, что демонстрируемо в практике как сделанное. Лишь творец некой вещи может с полным правом сказать, что он понимает ее суть научно. Наука как исчерпывающее знание о мире и всем, что его составляет, открыта в буквальном смысле лишь Богу, Творцу сущего. Эта простая истина была известна и до Вико: последователи Оккама, Скота, Фичино, Карда- но не раз напоминали о ней. Заслуга Вико в том, что он сделал формулу "verum ipsum factum" (истинное значит сделанное) универсальным методологическим принципом, как подчеркивает Кроче, концептуальным стержнем.

Со времен Аквината известны как минимум три типа активности: фабрикация (из внешнего вещества), генерация (порождение путем соития двух особей) и креация, творение ex nihil. Познание и креация идеально совпадают в уникальной личности Творца, который не нуждается ни в чем внешнем, все внутри него, ибо его разум и воля совпадают. Но возможно ли исчерпывающее знание такого типа для человека? Если он сотворил мир, себя и собственную душу, то да, если нет, то он должен удовлетвориться co-знанием (co-scientia), в буквальном значении той или иной мерой причастности к божественной науке. Будучи человеческим срезом божественного знания, его удел - cogitare (искать), оставив Богу доступное ему intelligere, постигать до конца знаемое. Демонстративность истины (сомнительная для человека цель) доступна Богу (при необходимости), потому на долю человека редко выпадают точные истины, большей частью его знания - вероятные предположения.

То, что человеческое знание - не наука в точном смысле этого слова, не значит, что оно ложно. Например, картезианское "cogito ergo sum" истина, но не абсолютная. Мышление, не будучи причиной бытия, никак не может быть основанием науки, в противном случае пришлось бы признать, что мысль, будучи причиной, творит тело, а это было бы абсурдом. Но не будучи причиной бытия, мышление - достаточно весомый его знак. Ясные и отчетливые идеи - ценнейшее богатство человека. Вико восстанавливает примат гуманитарного знания, а в нем - метафизики, на прочной основе которой только и могут развиваться прочие науки. Но там, где Декарт использует геометрический метод, Вико довольствуется вероятностным. Для многих очевидно, что Бог есть, но научно это недоказуемо. Чтобы доказать, мы должны его сделать, значит, человек тем самым узаконяет себя творцом Бога. Принять Бога - значит принять Откровение, не вопрошая, что и почему в нем верно, а что нет. Математику и физику, превозносимые Декартом, Вико заземляет, а 425

историю, науки о природе, человеке и обществе реабилитирует. К картезианской атаке на власть авторитета Вико не спешит присоединяться. Следует держать равновесие и здесь, - не все авторитеты так уж плохи. Итак, нельзя обладать реальным, но ведь можно его определить! Математик определяет элементы, постулаты, аксиомы, и они ведут его к бесконечному, истинному. Вико обнаруживает, что мощь математики проистекает не из картезианского принципа очевидности, она - результат конверсии "verum-factum": "Mathematica demonstratus, quia verum facimus". Математик берет единицу и получает множество (теряя при этом единство), берет точку и получает фигуры, числа, величины. Все великолепно, ибо все- его творение. Операциональность математического знания - залог его невиданной экспансии. Геометрический метод безупречен, ибо сначала определяются исходные понятия, потом общие максимы, затем правила рассуждения. Вико во всем согласен с Декартом, кроме одного - обоснования ценности математического идеала. Трудно было бы желать большего совершенства, если бы не цена такого совершенства - сама реальность. Человек, отправившись на поиски природы вещей и однажды поняв, что не может более за ней следовать (поскольку основные ее элементы не в уме, а за его пределами), вдруг сообразил, как из порока своего ума можно извлечь прибыль - при помощи абстракции. Речь не идет об абстрагировании от материального, - у математики нет эмпирического источника, уверен Вико. Это абстракции худшего свойства, поскольку спекулируют на метафизике: изображенная точка уже не точка, а в понимании множества потерян смысл единого. Не умея справиться с вещами, математики определяют имена путем создавания фикций: вместо элементов реальных - воображаемые. Идеям, скомпонованным из них, не грозят противоречия. Подобно Богу, математики ex nihil творят свои объекты. Изумляющая сверхпотенция сочетается, увы, с хроническим непониманием жизни. Не из геометрии, как принято думать, - из метафизики берется понятие точки (как единого) и аннулируется. Вико усматривает порочную круговую зависимость физики-геометрии-метафизики, что было очевидно еще Пифагору и мыслителям Возрождения. Геометрия дает гипотезу перехода от метафизики к физике, но это вечная вероятность, средний путь между верой и критикой, воображением и рассуждением. Геометрический метод, когда он на своей территории, действует без шума, а когда производит много шума, то, как всегда, из ничего. Это как в бою: трусливый солдат кричит и стреляет мимо, настоящий боец бьет в цель молча. Математик с его заклинаниями "это аксиома", "это уже доказано" напоминает художника, подписывающего свои авангардистские шедевры: "обнаженная в шляпе", "желание" и т. п. Как видим, Кроче усиливает виконианскую критику картезианской методологии. 426

В области методологических проблем математики Вико нельзя считать ни рационалистом, ни сенсуалистом, он явно стремится удержать эти тенденции в иерархическом порядке, оговаривая условия неполноты человеческого знания. Вопреки номинализму, он признает более чем реальными идеальные метафизические формы, вечные модели для совершенствования земного. Догматикам нечем возразить против трезвого довода о невозможности знать все обо всем. Скептицизм, напротив, упраздняет сам себя, настаивая на невозможности хоть что-то знать наверняка. Унитарно лишь знание божественное, знание человеческое было и останется фрагментарным. Анатомировать живое существо на тело и душу, делить душу на интеллект и волю, а тело на фигуру и движение, распределяя это знание на метафизику, арифметику, геометрию, физику, медицину, логику и мораль, - все это функционально неизбежно для эффективного прироста знания. Ясное и отчетливое (раздельное) восприятие свидетельствует не о силе, как думал Декарт, а о слабости человеческого знания. "Cogito ergo sum" работает, пока человек рассуждает о самом себе и подобных ему конечных существах. Но стоит задуматься о вечном и непреходящем, все меняется. Например, аксиома "целое больше любой из своих частей" верна, пока мы не придем к первоначалу, где точка равна окружности не в геометрическом, а метафизическом смысле слова. Кто-то высокомерно осудит Вико как заурядного адепта платонизма. Самодезавуацией станет критический тезис, берущий в расчет умозаключения при полном небрежении особенностями, которые только и могут помочь приблизиться к пониманию необщих черт философской личности. Изображать историю мысли как нудный в своей стерильности процесс повтора все тех же ошибок, одна глупее другой, по Кроче, все равно что потакать посредственности. Если же признать, что история не царство шаблонов, а волнующая повесть о жизни и смерти, то тогда платонизм, агностицизм, мистицизм - в контексте сочинений Вико и улавливаемой ими эпохи - уже не смесь старых и новых ошибок, а нечто самоценное. Таким образом, взамен картезианских ясных и отчетливых идей мы находим у Вико принцип конверсии истинного и сделанного. Кроче трактует его как принцип тождества мышления и бытия в духе Аристотеля, Аквината, Авиценны, Гегеля как методологическое основание реализма и возможности усвоения уроков истории. Второй момент связан с выяснением природы математических объектов, строгость которых проистекает из их искусственного характера, а произвольность конструкций несовместима с претензией доминировать в системе научного знания.

Наконец, Вико реабилитирует параматематические методы интуиции, опыта, вероятности, авторитета, осужденные интеллектуалами картезианской эпохи. Кроче даже называет картезианство "гносеоло- 427

гией высокомерия", противопоставляя ей "гносеологию смирения" Вико. Правда, чтобы бросить вызов сциентизму как эпохальному явлению, смирения было мало. Фермент протестантского духа, хотя и опасного для любого католика, все же понадобился, чтобы показать возможность философского пути, где дух человеческий силен и слаб одновременно. Силен, но не до степени кретинизма, слаб, но без дебильности. Возрожденческий идеал божественного достоинства и метафизика "humana imbecillitate dignam" ("человеческая слабость под именем добродетели") необходимы, считает Кроче, современному человеку.

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме Кроче и Вико:

  1. 19.1. Вико
  2. Глава V. МАКИАВЕЛЛИ И ВИКО
  3. Общая характеристика творчества Кроче
  4. 1. ФИЛОСОФСКО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ Вико, КОНДОРСЕ, ГЕГЕЛЯ, МАРКСА НА ПЕРИОДИЗАЦИЮ МИРОВОЙ ИСТОРИИ
  5. Вехи жизни и творчества Бенедетто Кроче
  6. Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой, 1999
  7. Библиография Хронологический указатель сочинений Бенедетто Кроче. 1.
  8. Кроче - антифашист. Характерные черты философского процесса в Италии в первой половине двадцатого века
  9. Б. Кроче и Ф. Николини 392 4. Взгляд вокруг меня и взгляд вперед
  10. Рабочий кабинет Кроче ВКЛАД В КРИТИКУ МЕНЯ САМОГО Почему историк не может сделать с собой то, что он проделывает с другими? В. Гете, Сочинения. 1806 1. О том, что можно и чего нельзя найти на этих страницах
  11. ЛИТЕРАТУРА
  12. Литература 1.
  13. КАТЕГОРИЯ «ВИТАЛЬНОСТИ»: КОРРЕЛЯЦИЯ МЕЖДУ АБСТРАКТНЫМ МЫШЛЕНИЕМ И ЖИЗНЕННОЙ ПРАКТИКОЙ Салеева М.В.
  14. Сторонники циклического образа
  15. О природе мифического