<<
>>

Особенности третьего периода.

Указанная схема может дать повод предположить, будто сделав второй упомянутый шаг и открыв тем самым третий период (1880-1888), Ницше стал обладать всей истиной и выразил ее в своих произведениях. Однако для самого этого периода характерны постоянные изменения.
В его рамках Ницше предъявляет к себе самые высокие требования и отваживается на самое исключительное. Интересно, какую форму в это время принимает его миссия и как Ницше работает над ее по-прежнему грядущим осуществлением. Это совсем не успокоение на достигнутом, а нечто противоположное: Ницше все сильнее осознает, что все еще только предстоит сделать. Нам опять необходмо в хронологической последовательности извлечь из имеющихся свидетельств его осознанные планы и самооценку того, что сделано, и понять их.

Еще дважды позиция Ницше ознаменует собой некое завершение и начало чего-то существенно нового: в 1884 и в 1887 гг.

(1). Когда еще не был закончен «Заратустра», возник новый структурный план его собственной философии. Это творческий план, поскольку создается систематическая схема произведений, которые предстоит создать. Это рабочий план, поскольку оказываются необходимыми новые штудии:

Ницше хочет произвести «ревизию» своих «метафизических и теоретико-познавательных воззрений». «Сейчас я должен шаг за шагом пройти целый ряд дисциплин, ибо я решился употребить пять последующих лет на разработку своей философии, преддверие которой благодаря моему Заратустре уже мною построено» (Овербеку, 7. 4. 84). В соответствии с этим намерением два месяца спустя Ницше пишет: «Теперь, после того как я соорудил преддверие моей философии, я должен снова приложить руку ... пока и само здание не предстанет предо мной в готовом виде . в ближайшие месяцы я хочу набросать схему моей философии и план последующих шести лет» (сестре, 6. 84). Спустя три месяца разработка схемы была успешно завершена: «С основной задачей этого лета я ... справился — последующие шесть лет я отвожу на реализацию схемы, посредством которой я очертил контуры моей философии» (Гасту, 2. 9. 84).

Однако прежде всего речь идет только о рабочем и творческом плане. На свет появляется нечто новое и неясное. Предполагается радикальное отстранение от всего созданного им до сих пор, даже от Заратустры: «Все, что я до сих пор написал, образует передний план; ... То, с чем я имею дело, это вещи опасного рода; что я тем временем в популярной манере то рекомендую немцам Шопенгауэра и Вагнера, то придумываю Заратустру, это для меня опыты, но прежде всего также укрытия, в которых я опять могу отсидеться некоторое время» (сестре, 20. 5. 85). Ницше, переполненный идеями, весь захваченный тем основным импульсом, который эти идеи объединяет, и сознанием неслыханной новизны, тем не менее вынужден сомневаться, можно ли вообще сказать нечто свое: «я диктовал почти каждый день по два-три часа, но мою „философию", если я вправе называть так то, что мучит меня вплоть до самых дальних уголков моей души, уже невозможно передать, по крайней мере путем печатной публикации .» (Овербеку, 2. 7. 85).

Теперь, однако, Ницше не ограничивается разработкой «самого здания» своей философии и не дожидается истечения шести лет. Напротив, он в первую очередь пишет и публикует «По ту сторону добра и зла» и «К генеалогии морали» — те сочинения, которые передают его философствование, насколько он сам хочет представить его публике, наиболее полным, но бессистемным образом.

Они не были конечной целью, но служили временной заменой главного труда: он причисляет эти сочинения к «подготовительным». На самом деле Ницше ни на миг не обманывался в их отношении; после того как он завершил работу над ними, осознание им своей миссии только обострилось. Относительно второго переломного момента (1887) существует много свидетельств того, что Ницше сознает, что он нечто завершает и начинает новое.

(2). В какой-то мере эти рабочие и творческие планы подобны тем, что были в 1884 г. Но кажется, будто теперь, в 1887 г., Ницше вновь переживает мощный кризис, при том что для нас изменяется не содержание, а вся великая философия третьего периода вообще. Соответствующие высказывания в хронологической последовательности:

Сначала все звучит так, как в 1884 г.: «На мне грузом в сто центнеров лежит необходимость соорудить в ближайшие годы целостное здание идей» (Овербеку, 24. 3. 87). Но безусловно происходит нечто, что теперь означает новый перелом: «Я чувствую, что теперь в моей жизни начинается новая глава, и что ныне предо мной вся великая миссия!» (Гасту, 19. 4. 87). Перелом этот такого рода, что в отличие от 1884 г. разносторонним изучением нового дело не определяется: мне «нужны теперь в первую очередь полная изоляция и пребывание наедине с собой, нужны еще более настоятельно, чем дополнительное обучение или осведомленность по поводу 5000 тех или иных отдельных проблем» (Гасту, 15. 9. 87). Решение снова на долгий срок откладывается: «Отныне в течение ряда лет больше ничего не будет печататься: я должен абсолютно уйти в себя и выждать до тех пор, пока не смогу стрясти последний плод с моего древа» (Овербеку, 30. 8. 87). О «Генеалогии морали» он пишет: «Этим сочинением, впрочем, моя подготовительная деятельность закончена» (Овербеку, 17. 9. 87). В целом он отдает себе отчет: «Мне кажется, что для меня завершилась в некотором роде эпоха» (Овербеку, 12. 11. 87). Сознание этого углубляется: «Я пребываю . в таком состоянии, когда с людьми и делами счеты сведены и все „до сих пор" отложено ad acta10. Почти все, что я сейчас делаю, это подвожучерту... отныне там, где мне нужно перейти к новой форме, мне прежде всего прочего требуется новое отчуждение .» (Фуксу, 14. 12. 87). Сознание завершения всего, что было до сих пор, становится окончательным: «В некотором важном смысле я именно сейчас живу как бы ровно в полдень: одна дверь закрывается, другая открывается . я, наконец, покончил с людьми и делами и подвел под ними черту. Кому и чему суждено у меня остаться, теперь, когда я должен перейти к настоящему, главному делу моего существования ... вот теперь вопрос вопросов ...» (Герсдорфу, 20. 12. 87). «Моя задача сейчас — собраться настолько, насколько можно ... чтобы плод моей жизни понемногу созревал и наливался сладостью» (сестре, 26. 12. 87).

Однако этим новым путем Ницше идет не так, как он для себя решил. С ним происходит нечто другое. Вместо того чтобы на какое-то время воздержаться от публикаций, чтобы, размышляя, дать созреть своему плоду, он уже несколько месяцев спустя начинает ряд сочинений 1888 года. Эти агрессивные сочинения («Казус Вагнер», «Сумерки идолов», «Антихрист») и свое «Ecce homo» он выпускает в свет торопливо, в темпе, характерном для него в этот год. Уже не возводя здание философии в целом, напротив, с совершенно новым умыслом вмешаться немедленно, сделать сенсацию, довести кризис Европы непосредственно до апогея возвышает он свой надорванный от чрезмерного напряжения голос, а вскоре после этого болезнь мозга заставит его погрузиться в молчание.

Мы задаем вопрос, прищло ли творчество Ницше согласно его собственным свидетельствам, оцененное по его меркам, к своему завершению, достигло ли оно, с учетом всех обнаруженных в наследии записей, хотя бы объективной ясности предполагавшегося в нем содержания.

Первым указанием на то, что этого не произошло, является тот факт, что Ницше с 1884 и вплоть до конца 1888 гг. снова и снова, часто в одних и тех же выражениях, говорит, что, хотя во внутреннем видении целое на какие-то мгновения является ему в настоящем, однако как миссия и как то, что должно быть реализовано в творчестве, почти все оно еще в будущем. Что же такое вдруг случилось с его сознанием и волей в 1884 г., это в действительности навсегда осталось неясным. Он, пожалуй, видит то, к чему стремит- ся: «Бывают ... часы, когда эта миссия совершенно четко предстает предо мной, когда вся эта грандиозная философия (и нечто большее, чем может означать любая философия) проступает перед моим взором ...» (Овербеку, 20. 8. 84). Однако еще в 1888 г. он пребывает в том же состоянии — видит перед собой целое, но не передает его в произведениях: «Все отчетливее проступают в тумане контуры вне всякого сомнения грандиозной миссии, осуществить которую мне теперь предстоит» (Овербеку, 3. 2. 88). «Я почти каждый день на один-два часа развиваю энергию, необходимую мне, чтобы увидеть всю мою концепцию сверху донизу .» (Брандесу, 4. 5. 88). Он рад тому, что Петер Гаст, похоже, чувствует это целое, хотя в печати появляются лишь отдельные сочинения: «Вы видите, что целое существует. Нечто, что растет, как мне кажется, одновременно вниз (! —внутрь) в землю и вверх в голубое небо» (Гасту, 12. 4. 87). Однако Ницше знает, что в наличии его еще нет.

Когда в последние месяцы сознательной жизни Ницше начинает верить в успех и в «Ecce homo» с глубоким удовлетворением дает обозрение всего своего творчества, речь уже не идет о запланированном основном здании его философии. С этого желанного прежде пути он сошел уже в сочинениях 1888 г.. То, что ему теперь кажется необходимым сделать, сопровождается небывалым сознанием полного успеха (сравнить которое можно только с тем упоительным состоянием, какое Ницше пережил во время написания «Заратустры», при том, однако, что это последнее значительно от него отличалось): «В этом главном деле я больше чем когда-либо чувствую великий покой и уверенность, что нахожусь на своем пути и даже близок к великой цели» (Овербеку, 9. 88). «Я сейчас самый благодарный человек в мире — настроенный по-осеннему во всех хороших смыслах этого слова: пришло мое великое время урожая. Мне все становится легко, все удается, хотя навряд ли кто-нибудь уже работал с такими великими вещами» (Овербеку, 18. 10. 88). Так начиается субъективное завершение последних недель, которые Ницше провел в полном блаженстве перед внезапной вспышкой безумия.

Второе указание на отсутствие того, что Ницше предполагал создать,— это его последние высказывания относительно понимания им своего творчества, сделанные перед новым стремительным рывком 1888 г. Подводя в конце 1887 г. черту подо всем, что было до сих пор, Ницше добавляет: «Правда, именно благодаря этому выяснилось, что представляло собой прежнее существование — голое обещание» (Гасту, 20. 12. 87). И незадолго до конца, обращаясь к Дёйссену и высказывая только одно пожелание — тишины и забвения на несколько лет для того, «чтобы нечто созрело», он называет это еще только грядущее «выдаваемой задним числом санкцией и оправданием всего моего бытия (обыкновенно в силу сотни прични вечно проблематичного!)» (3. 1. 88). Пожалуй, он уверен, что «несмотря ни на что достиг очень многого», но тем не менее заключение таково: «сам я не вышел за пределы всякого рода опытов и рискованных поступков, прелюдий и обещаний» (Гасту, 13. 2. 88). Пойти дальше ему было не суждено. Не сумев выполнить обещания, он был охвачен неодолимым агрессивным импульсом, приведшим к созданию сочинений последней половины 1888 г.

<< | >>
Источник: Карл Ясперс. Ницше. Введение в понимание его философствования, СПб, Издательство «Владимир Даль».. 2003

Еще по теме Особенности третьего периода.:

  1. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА
  2. Особенности охраны произведений, созданных в период существования СССР
  3. 1. ОСОБЕННОСТИ ПЕРИОДА НОВОГО ВРЕМЕНИ В КОНТЕКСТЕ ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ
  4. Особенности международной торговли в период общего кризиса капитализма
  5. § 5. Фашизм: общие черты и особенности развития в межвоенный период
  6. Особенности охраны объектов смежных прав, созданных в период существования СССР
  7. Особенности платежных и торговых балансов капиталистических стран в период империализма и общего кризиса капитализма
  8. Закон исключенного третьего.
  9. 41. Проблема стран «третьего мира»
  10. ТАНКИ ТРЕТЬЕГО ПОКОЛЕНИЯ
  11. Третья лекция. Первый период: бредовых интерпретаций и иллюзий. Второй период: преследования и слуховых галлюцинаций.
  12. 4.2. Волна дифференциации третьего цикла
  13. Шестая лекция. Период величия. Период деменции.