Глава VI. ТОЖДЕСТВО ДЕФИНИЦИИ И ИНДИВИДУАЛЬНОГО (ИЛИ ИСТОРИЧЕСКОГО) СУЖДЕНИЯ

Различие между двумя формами суждения -дефинитивного и индивидуального - общепринято. Оно заметно в значениях, приписываемых аналитическим и синтетическим суждениям, хотя более ярко выражено в различении истин разума и истин факта, необходимых и случайных истин, априорного и апостериорного, того, что утверждается логически, и утверждаемого исторически.
Кажется, что лишь благодаря такой дистинкции можно придать какое-то содержание логической доктрине, признающей формально истинными положения, которые материально ложны. С другой стороны, неприемлемо отделение формальной истины от действенной, особенно если "форму" понимать в философском, а не логико-формалистском смысле. Также неприемлемо, чтобы одно и то же положение было в одном смысле истинным, а в другом ложным (словно значение и ценность положения могут меняться). Однако, если дано различие истины разума и истины факта, то ничто не мешает одной вербальной пропозиции приписывать противоположные утверждения. Например, Шамброну приписывают выражение "Гвардия умирает, но не сдается". Формально (то есть рационально) оно верно, но фактически (материально) ложно, ибо Шамброн ничего подобного не говорил. Говорят, что "Осада Флоренции" Гуеррацци - великолепная книга, ибо помогает юным душам воспламенеть любовью к родине. Это фактически истинно, но формально ложно, ибо указанный эффект доказывает не эстетические качества книги, а практическую и ораторскую действенность. Каким бы ярким ни казалось различие между дефинитивным и индивидуальным суждениями, их общее употребление и связанность удостоверяет вековая традиция. Чтобы понять опре- 46

деленность некоторого положения, оказывается необходимым усвоить фактическую его сторону. Различие между интуицией и понятием -двух основных форм Духа - положило начало различению фантастической и логической форм познания. Возможно, дистинкция дефинитивного и индивидуального нужна нам затем, чтобы логическую форму отделить от того, что преодолевает логическое, как понятие, снимая, содержит в себе интуицию? Другими словами, не является ли индивидуальное суждение чем-то ультралогичным? Ясно, что индивидуальное не есть уже дефиниция, значит ли это, что оно нелогично? Субъект индивидуального суждения есть представление, но это такое чувственное изображение, которого нет в эстетическом суждении. Поэтому мы получим не чистую репрезентацию, а логически обдуманное чувственное представление. Еще Гегель отметил, что сомневающийся в единстве универсального и индивидуального не может произносить суждения с глагольной связкой "есть", например "Петр есть человек" (то есть частное, субъект и общее, предикат вместе). Разве истина факта и истина разума не одно и то же? Разве существование Цезаря и Наполеона менее рационально, чем вопрос о характере становящегося? Необходимо как то, что называют случайным, так и то, что называют неизбежным. Поэтому с полным правом мы смеемся над теми, кто гадает на тему если бы да кабы. Цезарь и Наполеон также необходимы, как сущности, качество, становление.

Очевидна логичность индивидуальных суждений, как и апостериорных истин факта, они не менее необходимы, чем априорные истины разума. Все же, сохранив разделение этих форм, согласимся, что это не деление двух форм духа, а внутреннее подразделение логики как формы духа. Мыслить универсальное можно двояким образом - обобщенно об универсальном и универсально об индивидуальном. Интуиция отлична от понятия как индивидуальное от универсального, однако как отличить универсальное от универсального - это нечто непостижимое, как элемент дифференциации индивидуального.

Сложность становится непреодолимой, когда мы осознаем невозможность отказа от полученного вывода, согласно которому индивидуальное суждение предполагает наличным дефинитивное понятие или суждение. Тщетна любая попытка устранить логическое, осмыслить индивидуальное или чувственное как предшествующее, неосвещенное светом универсального. Если мы не можем допустить дуальности логических форм, еще менее допустима алогичность индивидуального суждения. 47

Представляется, что есть один выход из положения. Признать необходимость дефинитивного суждения как предпосылки индивидуального, однако при этом не потерять из виду необходимость индивидуального как предпосылки дефинитивного. Приняв обе посылки, посмотрим, к каким выводам они приведут нас. Предпосылая одно суждение другому взаимным образом, мы не можем более настаивать на их дистинкции, ибо теперь важнее их корреляция и единство. Дистинкция становится произвольным актом абстракции, который делит то, что в жизни неразделимо. С другой стороны, даже абстрактная дистинкция сохраняет ценность дидактического показателя непростой полноты логического акта. Оправданным становится проделанный нами путь от дефинитивного понятия и суждения к индивидуальному. Так мы сохраняем дистинкцию даже при всей ее предварительности, а также понимание единства действия. Зато устраняются все сложности, связанные с видимым дуализмом логических форм - дефиниций и частных суждений, истин разума и истин факта, необходимого и случайного, априорного и апостериорного. Мы видим единый акт-поступок и единую истину, хотя законным остается право говорить о них порознь. Говоря о единстве, можно литературно или вербально подчеркивать то дефиницию, то факт, то субъект, то предикат.

На этом пути, обещающем удачный выход, кажется, есть препятствие. Ведь индивидуальное суждение не оставляет никаких следов в дефиниции. Мы говорим: "Воля есть практическая форма Духа" или: "Добродетель проявляется в склонности к моральным поступкам". Где же чувственный элемент, признаки индивидуального суждения? Есть, конечно, вербально экспрессивная и репрезентативная форма, необходимая понятию для его конкретного существования. Но это не утверждение о факте. Так гипотеза может быть изобретательной, богатой и полезной, но в качестве неподтвержденной исследованием от нее отказываются, приступают к поискам другой, лучшей.

Все же есть смысл не спеша приглядеться к деталям: на лету брошенное словечко, возможно, содержит момент суждения, пока находящийся в тени. Вспомним примеры перцептивных суждений или так называемых чисто экзистенциальных, а также примеры имперсональных. Казалось, понятийных следов нет как нет, однако последующий анализ показывает разницу между ясно выраженным и подразумеваемым. Это говорит о присутствии понятия в основе любого суждения. Дефиниция не существует в воздухе, как можно заподозрить читая трактаты, авторы которых аб- 48

страгируются от того, где, когда, кем и в каких обстоятельствах определение произнесено. В бесхребетной дефиниции нет никакого репрезентативного элемента именно потому, что она абстрактно усечена и неопределенна. Определенность ей приписывает каждый в уме, как вздумается. Если же связывать дефиницию с конкретной реальностью, то при тщательной проверке всегда найдется чувственно представленный элемент и индивидуальное суждение.

Любая дефиниция есть ответ на вопрос и решение проблемы. Если нет вопросов и требующих решения проблем, к чему определения? Какая нужда стесняет и заставляет мучиться? Дефиниция, как любой духовный акт, рождается из противоречия, страдания, войны и ищущей света тьмы. Не просто ответ предполагает вопрос, а такой именно ответ и такой вопрос. Ответ должен интонировать вопросу, иначе был бы не ответом, а иллюзией ответа. Это значит, что природа вопроса окрашивает своим цветом ответ, что дефиниция, осознанная в своей конкретности, определена породившей ее проблемой. Изменяя проблему, мы меняем дефинитивный акт. Вопрос, проблема, сомнение всегда индивидуально обусловлены. Сомнение ребенка не то же, что сомнение взрослого. Колебания неискушенного человека - иные, чем колебания образованного эксперта. Неуверенность ученика и сомнения наставника -разные вещи, как непохожи колебания итальянца и немца.

Даже мои сомнения сейчас и минутой позже - не одно и то же. Один вопрос ставится разными людьми разных стран непохожих эпох. Лишь абстрактно упрощая, мы говорим об одной форме вопроса. На самом деле, любой вопрос отличен от другого. Слова, материально кажущиеся одинаковыми, различаются в зависимости от духовной несхожести тех, кто их произносит. "Добродетель -склонность к моральным действиям" - можно сто раз повторить эту формулу. Однако серьезности произносимых слов должны отвечать соответствующие психологические ситуации и тысячи дефиниций.

Скажут, что, пройдя через все определения, само понятие не изменится, как в разных костюмах человек остается тем же самым. Однако отношение дефиниции и понятия не то же, что отношение человека к его одежкам. Любое понятие существует не иначе, как будучи заключенным в определяющих его словах, и если дефиниции изменяются, то меняется и понятие. Это вариации понятия составляют его жизнь, а не жизнь репрезентации. Понятие не существует вне жизни, поэтому его обдумывание есть жиз- ненная фаза, а не дефинитивное преодоление. Как нельзя плыть без воды, лететь без воздуха, так нельзя думать без дефиниций.

Если принята индивидуальная и историческая условность понятия или дефиниции (вопрос, на который отвечает дефиниция), то следует принять и дефиницию, содержащую ответ, освещающую исходную обусловленность, группу фактов, из которой она возникает. Она квалифицирует факты как они есть, субъекту дает предикат для суждения. Поскольку факт всегда индивидуален, то формируется индивидуальное суждение. Получается, что любая дефиниция одновременно есть индивидуальное суждение. Это подтверждает заявленную ранее гипотезу: истина разума и истина факта, аналитические и синтетические, дефинитивные и индивидуальные суждения, взятые порознь - абстракции.

Эта теория, конечно, неудобна для привыкшего к простым правилам мышления. Хотя есть повод задуматься над превращениями дефинивных суждений. Наши дефиниции меняются со временем и обстоятельствами. То, чему поначалу мы уделяем целый этап умственного развития, на другом этапе оказывается заброшенным, ибо кажется тривиальным или, по крайней мере, неуместным. Подобные адаптации и изменения не имели бы места, когда бы наше суждение не касалось определенных ситуаций факта. Можно искать предшествующее и последующее из дефинитивных актов, в действительности то и другое одновременны, лучше сказать, в определяющем действии они совпадают. Каждый, кто приходит к определенной концептуальной истине или теории искусства, морали, отдает себе отчет в том, что в процессе формирования понятий он лучше постигает не только царство понятий, но также и вещей. Прояснение понятия делает ipso facto прозрачными сами вещи, находящиеся в беспорядке. Тот, кто глядит на небо и забывает о земле - астроном, а не философ. Ибо мир идей в акте мышления, небо и земля суть одно и то же. Чем лучше глаз фиксирует небо, тем четче конфигурация земли.

Тождество дефиниции и индивидуального суждения мы показали разными методами, называемыми негативными, гипотетичными, индуктивными и даже дедуктивными. Обдумывание понятия поднимает ее над репрезентацией, чистым изображением. Лестница духа устроена так, что каждая из ступеней содержит в себе предыдущую, низшую. В понятии необходимо удерживать не только концептуальное, но и чувственное представление. Из смешанного состояния их можно выделить разве только в абстракции. Логический акт в процессе речи индивидуализируется. Когда из чисто эмпирического различия мы 50

тщимся извлечь нечто реальное, то на свет появляются два монстра - индивидуально неопознанное, а потому конкретно несуществующее понятие и необдуманное суждение, то есть не суждение вовсе.

Насколько предварительна наша дистинкция дефиниции и индивидуального суждения, настолько же предварительно частичное оправдание формально-логически верных и материально-исторически ложных положений. Так и в случае с этой дистинкцией можно обозначить определенные классы ошибок и ментальных привычек, противопоставляя одни другим. Однако логически они неприемлемы, ведь в любой фактической ошибке есть затемненность понятия, как неясность понятия влечет за собой запутанность фактического суждения. Сходным образом в эмпирическом смысле значимо общепринятое мнение о фактических ошибках, допускаемых при злоупотреблении чистыми понятиями. Есть и сентенция с противоположным смыслом: любое углубление и утончение понятий способствует лучшему усвоению фактов. Обычно тех, кто культивирует идеи, противопоставляют тем, кто культивирует факты. Говорят соответственно - платоники и аристотелики. Однако, если культивировать что-то всерьез, то платоники будут аристотеликами, ибо вместе с идеями надо выращивать и факты. Если аристотелики серьезно культивируют факты, то они же суть и платоники. Ведь как же с фактами не вынашивать идеи? Нет существенной разницы: часто бываем мы изумлены как глубоким проникновением в суть факта со стороны "культиваторов идей", так и провидческой философией так называемых радетелей и собирателей фактов. Вряд ли стоит педантично следовать за каждой фразой и слишком буквально понимать метафорическое выражение об аппликации, применении понятий. Ведь метафоры просты и нейтральны как таковые. Известно также, что метафора, превращенная в доктрину, в логике приводит к серьезным ошибкам. Понятие не прикладывается к интуиции просто потому, что ни на минуту не существует вне интуиции. Суждение есть примитивное действие духа в качестве логического духа. Было бы полезно исследовать факт появления ошибочной теории: откуда взялось мнение, что понятие можно приложить к интуиции. Тогда мы бы узнали, например, что эмпирическим путем его нельзя получить. Для создания эмпирического понятия нужно провести индукцию, то есть провозгласить, что предметы а, б, в, г и т. д. принадлежат к определенному классу. Два действия - создание класса и создание классифицирующего суждения - в действительности один

51

акт. Только по причинам дидактического характера можно рассуждать в двух разных временах. Поэтому источник понятия аппликации, вероятнее всего, мы найдем в абстрактных понятиях, лишенных чего бы то ни было чувственно представленного, то есть того, что могло бы породить индивидуальное суждение. Суждения сначала надо преобразовать в псевдосуждения, чтобы затем позволять любые аппликации для получения упомянутых гомогенных формаций. Не только теория аппликации, но также различение аналитических и синтетических суждений, дефиниций и перцепций, истин разума и истин факта, необходимого и случайного - все это опирается на совершенно выхолощенные абстракции. Из них же море формально верных и материально, то есть фактически, ложных утверждений. Например, два и три гиппогрифа - будет пять гиппогрифов. Формально все правильно, два плюс три равно пяти. Но это не мешает увидеть ложь - гиппогри- фов, то есть лошадей-хищников нет в природе. Априорные, необходимые истины разума, аналитические суждения и чистые дефиниции будут, скорее, числами и правилами. Апостериорные, случайные истины факта, синтетические и индивидуальные суждения дадут истины, устанавливаемые в опыте. Однако во владениях абстракции не царствует ни мысль как таковая, ни истина. В царстве же истины и мышления властвуют термины этих обеих серий так, что одному соответствует другой из противоположной серии. Нет анализа без синтеза, как не мыслим синтез без анализа. Таким же образом в практическом духе можно эмпирически выделить интенцию и действие. И тем не менее чистая интенция, взятая вне эффективного действия, - ничто, даже не намерение. Ничем будет и поступок вне и без интенции. Теоретический и практический дух в этом аспекте, как и везде, взаимно наполняют и дополняют друг друга. 1909

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме Глава VI. ТОЖДЕСТВО ДЕФИНИЦИИ И ИНДИВИДУАЛЬНОГО (ИЛИ ИСТОРИЧЕСКОГО) СУЖДЕНИЯ:

  1. ГЛАВА VIII О РАЗНИЦЕ МЕЖДУ СУЖДЕНИЯМИ ОБЩЕСТВА И СУЖДЕНИЯМИ ОТДЕЛЬНЫХ СООБЩЕСТВ
  2. ГЛАВА XI О ТОЖДЕСТВЕ И РАЗЛИЧИИ
  3. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО УЧЕНИЯ О СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ (ИЛИ АНАЛИТИКИ ОСНОВОПОЛОЖЕНИЙ)
  4. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО УЧЕНИЯ О СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ (ИЛИ АНАЛИТИКИ ОСНОВОПОЛОЖЕНИЙ
  5. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО УЧЕНИЯ О СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ (ИЛИ АНАЛИТИКИ ОСНОВОПОЛОЖЕНИЙ)
  6. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО УЧЕНИЯ О СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ (ИЛИ АНАЛИТИКИ ОСНОВОПОЛОЖЕНИЙ)
  7. ОБ УНИВЕРСАЛЬНОМ СИНТЕЗЕ И АНАЛИЗЕ, ИЛИ ОБ ИСКУССТВЕ ОТКРЫТИЯ И СУЖДЕНИЯ
  8. ТИПОВОЙ ДОГОВОР АРЕНДЫ ИНДИВИДУАЛЬНО ОПРЕДЕЛЕННОГО (НЕДВИЖИМОГО ИЛИ ИНОГО) ИМУЩЕСТВА, ОТНОСЯЩЕГОСЯ К ГОСУДАРСТВЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  9. § 9. Исследование вопроса: предшествует ли в суждении вкуса чувство удовольствия оценке предмета, или же" наоборот?
  10. § 11. Суждение вкуса имеет своей основой только форму целесообразности предмета (или способа представления о нем)
  11. Этносы: историческая реалия или искусственная конструкция советского академика?
  12. КТО НА КОГО КОГДА НАПАЛ, ИЛИ ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОЙ МИФОЛОГИИ
  13. § 16. Суждение вкуса, в котором предмет признается прекрасным в зависимости от определенного понятия, не есть чистое суждение
  14. § 1. Суждение вкуса есть эстетическое суждение
  15. Глава V ТВОРЧЕСКАЯ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ ПЕДАГОГА
  16. Глава 5. Суждение
  17. Тождество (Identitat, Identity). 
  18. Философия тождества Шеллинга.
  19. ГЛАВА 16. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ФАКТОР В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМ КЛИЕНТА
  20. О ЧИСЛОВОЙ ХАРАКТЕРИСТИКЕ УТВЕРЖДАЕМОГО ТОЖДЕСТВА.