<<
>>

Идеалисты как университетские реформаторы

  Создатели немецкого идеализма являлись лидерами движения за реформу университета. Кант предпочел бы господство lt;естественныхgt; наук в университете, но структура университета заставила его выбрать для реформы окольную дорогу.
Философский факультет имел низкий статус, но обладал наибольшим числом позиций; внутри же факультета самыми многочисленными и доступными кафедрами были собственно философские, кафедр же по lt;точным и естественнымgt; наукам было очень мало. В крупнейшем университете того времени — Лейпцигском — на философском факультете насчитывалось 12 кафедр (в сравнении с 4 кафедрами теологического факультета, 8 — юридического и 6 — медицинского), из которых 5 соответствовали отраслям философии и только одна — науке (математике); остальные 6 кафедр относились к гуманитарным предметам [Helbig, 1961, р. 62]. Цель Канта состояла в возвышении фйлософии как лидера среди наук при одновременном захвате территории, занятой в тот период теологией. Предлагая свою «коперникианскую революцию» в философии, он открыто отождествил философию с методами lt;точных и естественныхgt; наук, чей успех, как доказывал Кант, был достигнут вследствие интенсивного, систематического исследования, а не случайных наблюдений, благодаря теории, а не сырой эмпирике. Надлежало восстановить метафизику в ее «королевском положении среди всех наук»[401] [Kant, 1781/1966, A.vii], поскольку лишь она одна могла дать ответ на скептицизм Юма и показать, как возможно научное познание. Вместе с тем религия и даже закон могли выжить в этом секуляризованном веке только благодаря поддержке со стороны философского разума25. В 1798 г. в своей последней lt;прижизненноgt; опубликованной работе «Der Streit der Fakultaten» {«Спор факультетов») Кант продолжал утверждать, что у философии есть задача установления границ и характера знания во всех других дисциплинах; именно философия должна давать суждения о претензиях теологии, но не наоборот26. Для полноты картины он распространил претензии философии также на контроль за правом и медициной.

Фихте, расширивший претензии идеализма за пределы критического метода Канта, столь же яростно проводил агитацию в пользу университетской реформы. В 1794 г., одновременно с возвещением собственной метафизической системы, Фихте в «Лекциях о назначении ученого» доказывал необходимость отвергнуть эгоистические и материальные интересы и взывал к чистым интеллектуалам как спасителям страны. В Йенском университете Фихте вызвал настоящую бурю, пытаясь упразднить студенческие дуэльные братства, символы подражания аристократии, традиции попоек, характерные для тех старых университетов, в которых господствовал юридический факультет. В движении за реформу университета участвовали также другие идеалисты; Шеллинг в «Лекциях о методе университетских занятий»[402] (1802-1803 гг.) и Шлейермахер писали и агитировали в пользу интеллектуальной свободы и университетской реформы. Гегель, занимавшийся образовательной реформой с 1790-х гг., осуществляет эти планы на протяжении берлинского периода своей деятельности [Dickey, 1993, р. 306, 337; Harris, 1972, р. 1-47].
В 1807 г. Фихте предложил план реорганизации университетов. В университете не должно быть профессионального обучения ;— в прямую противоположность просветительской модели образовательной реформы, но должно быть предложено общее образование посредством философии, что приводило бы к пониманию внутренних взаимоотношений в пределах всего lt;научногоgt; знания.
Сам Фихте собирался вести семинар для профессоров и рассказывать им, как следует преподавать. Философии следовало быть свободным вопрошайием и критикой по отношению ко всем остальным формам знания (отзвук Кантова критицизма). Новый университет по Фихте должен был служить для подготовки элиты всей нации. В своем «Обращении к немецкой нации» (1808), предназначенном для патриотических митингов в Берлине периода французской оккупации, Фихте выдвинул идею о том, что Германия возродит свое могущество благодаря не военной, но духовной мощи. Он предложил преодолеть ущемленное положение бедноты путем установления системы публичных школ, которые действовали бы как экономические кооперативные сообщества и куда зачисляли бы детей из всех социальных классов. В университете нуждающиеся должны были получать поддержку за государственный счет. Германия стала бы подобна государству Платона, выстроенному вокруг системы образовательного лидерства. Университетская степень давала бы ее обладателям право претендовать на наиболее значимые должности в государстве, вытесняя таким образом старую наследственную аристократию.
Именно программу Фихте, очищенную от политической утопии, стал осуществлять Вильгельм фон Гумбольдт, один из слушателей лекции Фихте в 1808 г. В


Карта 12.1. Немецкие университеты, 1348-1900 гг. (Обозначены границы Германской империи 1872 г., даты открытия и закрытия университетов)


результате Берлинский университет был организован как привилегированная корпорация с самоуправлением; профессорам предоставлялось право выбирать предметы без ограничений со стороны стандартных программ. Философский факультет полностью сравнялся по статусу и оплате с другими факультетами и мог теперь присваивать высшие университетские степени, т. е. стал выпускающим, а не только подготовительным. Первым ректором был назначен Фихте. После его смерти ректором стал ведущий богослов-идеалист Шлейермахер, а в качестве преемника Фихте по руководству философией в Берлинский университет был приглашен Гегель.
Это не означает, что Берлинский университет в одиночку вынес всю тяжесть борьбы за реформу. Геттингенский университет, основанный в 1737 г., уже захватил первенство в переориентации на творческие исследования. И Вильгельм, и Александр фон Гумбольдты были выпускниками Геттингена (равно как и братья Шлегели); в Берлине отчасти воплотился именно геттингенский идеал,
которому один за другим подражали другие университеты в германских государствах [Turner, 1974; Leventhal, 1986]. Тем не менее между идеалистами и стремительной университетской реформой прослеживается особая связь. В Геттингене латинская и греческая классика, оставшаяся со средневековых программ, была заменена лекциями на немецком языке, а роль теологического факультета была принижена за счет расширения программы по современной литературе; Геттинген был известен прежде всего благодаря своим пионерским исследованиям в области филологии. В противоположность этому, идеалисты воскрешали центральную средневековую традицию философии и, оставаясь в пределах ее орбиты, развивали все рациональные науки (включая рациональное богословие — теологию). Геттинген был слишком близок к культуре Просвещения, чтобы осуществить возрождение такого рода; он был центром литературной критики и популярных литературных изданий, больше ориентированных на непрофессиональную, мирскую публику, чем на академический мир [Turner, 1974]. Геттинген, будучи единственной моделью, скорее всего, продолжил бы просветительскую тенденцию, направленную на исчезновение академической культуры через поглощение ее мирским окружением[403].
Дело не в том, что lt;немецкий классическийgt; идеализм в одиночку совершил университетскую реформу, но скорее в том, что напряжения старой университетской системы — прежде всего незавидное положение молодых честолюбцев от теологии и соответственно философии как традиционно питающей их дисциплины — мотивировали сам идеализм. Университеты в Йене и Кенигсберге, где начиналось идеалистическое движение, особенно не выделялись. К тому же это были места с весьма сильным традиционализмом (как, разумеется, и богословский Stift в Тюнбингене, игравший главную роль в рекрутировании пополнения для идеалистического движения), где с нетерпением ждали расширения карьерных возможностей для изучавших философию. Кант, Гердер, Фихте, Шеллинг, Гегель и Гёльдерлин — почти все они были выходцами из скромных социальных
слоев, получившими свои шансы на успех благодаря расширению системы публичных школ28. Все имели начальный опыт домашних учителей: у Канта девять лет, у Фихте — десять, у Гегеля — семь; это были годы ожидания, когда откроется та или иная академическая вакансия. Кант ждал до 46 лет, прежде чем получил профессорскую должность[404], то же произошло и с Гегелем, а вот Гёльдерлин так и не добился никакого академического назначения29. Людей подобного рода часто привлекали популярные просветительские темы, например Естественные и точныеgt; науки или эстетика; при этом в академическом мире соответствующие должности были менее доступны, чем устоявшиеся позиции в области философии; здесь, на философском факультете, в свою очередь, платили меньше, чем на высших факультетах теологии, права и медицины. Кант может служить архетипом человека, который не сумел продолжить свою карьеру в науке и поэтому тяготел к мягкой корректировке философии в целях захвата lt;выгодных организационных позицийgt; теологии.
Путь, выбранный такими людьми, как Кант и Фихте, хотя и был труден, но все же давал надежды, поскольку следовал в русле расширения и реформ образовательной системы, проводившихся с 1730-х гг. Это были те самые реформы, которые расширили социальную базу для набора и способствовали появлению избыточного количества претендентов на lt;академическиеgt; должности. Если это и порождало своего рода «статусный голод» и стремление к

дальнейшим реформам, то лишь в связи с ожиданием возможного улучшения ситуации при продолжении или более полном осуществлении ранее заявленной правительственной политики. Предлагая сделать философский факультет арбитром для остальных дисциплин, Кант тем самым ратовал за верховенство академических карьер по отношению к церковным; это одновременно повышало власть и престиж тех, кто занимался академической наукой, и поднимало их жалованье до уровня высших факультетов. Когда Фихте представлял университетских философов как новый род философов-царей, он лишь выражал в наиболее пышной форме стремление обладателей академических степеней монополизировать вступление в ряды правительственной администрации. Основа для этих аргументов должна была вырабатываться в понятиях философского дискурса; но мотивация для создания этих понятий шла от реалистической оценки изменения структуры в направлении, благоприятном для самоуправляющейся академической элиты. Когда после 1810 г. другие немецкие университеты брали в качестве примера прусскую модель, больше уже не происходило университетских кризисов и начался весьма устойчивый рост набора студентов[405]. Система в целом входила в период контролируемого расширения, который продолжался и в 1900-х гг. 
<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Идеалисты как университетские реформаторы:

  1. Идеализм как идеология университетской реВолюции
  2. РОССИЙСКИЕ МОРАЛИСТЫ - ИДЕАЛИСТЫ и РЕАЛИСТЫ.
  3. Положительная сторона первых реформаторов
  4. Распространение университетской революции
  5. ЧАСТЬ III. ОТ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ К ГУМАНИСТУ
  6. УНИВЕРСИТЕТСКАЯ КАРЬЕРА
  7. | УНИВЕРСИТЕТСКАЯ СРЕДА
  8. Организация университетской корпорации
  9. ВЕБЕР - УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ПРОФЕССОР
  10. Жуков Н.И.. Философские основания математики Мн.: Университетское.- 110 с., 1990
  11. МАРГИНАЛ В УНИВЕРСИТЕТСКОЙ СРЕДЕ
  12. Университетские мэтры и политика
  13. Национализация университетов: новая университетская география
  14. Пауль Тиллих. Систематическая теология. Т. 1-2. М.—СПб.: Университетская книга. 463 с., 2000
  15. Пауль Тиллих. Систематическая теология. Т. 3. М.—СПб.: Университетская книга. 415 с., 2000
  16. Париж: величие и слабость университетской политики
  17. ПАРТНЕРСТВО АКАДЕМИЧЕСКИХ И УНИВЕРСИТЕТСКИХ СТРУКТУР: ОПЫТ ЕВРОСОЮЗА ДЛЯ БЕЛАРУСИ Ирина Михеева
  18. Интеллектуалы получают контроль НАД СВОЕЙ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ ОСНОВОЙ: НЕМЕЦКАЯ УНИВЕРСИТЕТСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
  19. I. ОСНОВНЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТЕЧЕНИЯ И УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ В XIV-XV вв.: ОБЩИЙ ОБЗОР