<<
>>

Идеализм В Италии, Скандинавии и Японии

  В Италии идеализм также рос в связи с борьбой за реформу образования в духе секуляризации. Папство противостояло национальному объединению, видя в нем угрозу для своих территориальных владений и привилегий в старых консервативных государствах.
Начиная с периода политического объединения (1859-1870 гг.) националисты были антиклерикалами, боровшимися за отделение образования от церкви через построение централизованной школьной системы с ориентацией на немецкие образовательные законы [Barbagli, 1982]. В результате

долговременной политической раздробленности и основания многих новых университетов на протяжении всех Средних веков в Италии существовало большое количество независимых университетов. До национального объединения в университетах все еще преподавалась схоластика. После этого объединения университеты были включены в централизованную государственную систему и им была предписана немецкая модель высших исследовательских факультетов. В секуляризованных северных районах Италии университеты быстро интегрировались в международные научные сети; был силен позитивизм и ведущие философы представляли собой гибриды от математики и логики, такие как Пеано и его ученик Вайлати.
Поскольку священники составляли значительную долю школьных учителей, комплектование кадрами секуляризованной системы, особенно на юге, оборачивалось долгой борьбой вокруг степени согласованности решений с церковью. Там же, на юге, существовала сеть философов итальянского идеализма. Находясь между борющимися лагерями, это движение проводило в жизнь идею образования как некой новой духовности уже без трансценденции к миру иному; в то же время данное движение противостояло позитивизму и материализму северных либералов. Основателем движения был Спавента — старый неапольский революционер, вернувшийся из ссылки в 1860-х гг. и сформулировавший идею все- итальянского интеллектуального альянса, использовав в качестве движителя гегелевский идеализм. Знаменитыми идеалистами были ученики Спавенты и ученики его учеников: Лабриола, Джентиле и Кроче (племянник Спавенты).
Эта группа идеалистов собиралась в 1890-х гг., обсуждая марксизм в основанном Кроче журнале. Начинало организовываться итальянское трудовое движение; Лабриола установил контакт с сетью левых сил, переписываясь с Фридрихом Энгельсом и Жоржем Сорелем. Марксизм Лабриолы принижал значимость законов последовательности исторических стадий как не приложимых к особым политическим обстоятельствам Италии; вместо этого он оставлял место национальному сознанию. Итальянский идеализм возникал как марксизм без материализма, направленного на общественную борьбу и отвергавшего выход за пределы исторического процесса,— одним словом, марксизм, развернутый назад к своим гегелевским корням. Кроче, начинавший как исследователь античности, теперь объявлял главной дисциплиной историю. Ни религия, ни наука не могут выйти за пределы истории; все мышление содержится в конкретных исторических обстоятельствах. История же есть действие и раздор; суждения являются только паузами для оценки препятствий действию. Если бы от действия отказались, то не было бы и мышления. История не является позитивистской наукой сбора фактов; поскольку прошлое мертво, все, что может быть восстановлено,— это дух.
Актуальный идеализм Джентиле, представленный публике в 1916 г., доводит до предела отождествление реальности с действием и отрицание каких- либо трансцендентных ценностей. Разум является единственной реальностью;

нет ни разделения между мышлением и внешним миром, ни отделения мышления от практики. «Истина есть то, что есть в делании» [Gentile, 1916/1922, р. 10]; нет никакого внешнего критерия для суждений.
Лабриола искал компромисс в реформе образования, в основе которой лежала бы независимость школ от церкви, но с почтением к внутреннему духу религиозного чувства [Kolakowski, 1978, vol. 2, p. 185]. Джентиле полемизировал с модернистами относительно учебных программ и выступал за религиозное воспитание в начальных школах. Кроче был министром образования в 1920— 1921 гг., а Джентиле — его преемником в 1922-1924 гг. при правлении Муссолини. В Италии идеализм как «перевалочный пункт» вполне хорошо сочетался с фашистским режимом, навязывавшим обществу авторитарный синтез клерикальных консерваторов и настроенных на секуляризацию левых. Из-за стагнации внешних условий идеализм продержался в Италии дольше, чем где-либо еще.
В скандинавской философии наступление идеализма произошло раньше, поскольку раньше были проведены реформы. В шведских университетах идеализм сопровождал реформы, сходные с немецкими: при конституционной монархии 1809 г. правительственные учреждения, ранее монополизированные высшей знатью, открылись для «квалифицированных» претендентов, отбираемых на университетских экзаменах. Престиж теологической кафедры, которая была ранее вершиной академических карьер, теперь снижался, на смену ей пришли философские исследования, дававшие статусную Bildung[433]. Кантианство здесь приобрело влияние в начале 1800-х гг., гегельянство — в 1830-40-х гг., вместе с местной шведской версией спиритуалистического идеализма Бострёма [ЕР, 1967, vol. 7, р. 295-301; Liedman, 1993]. В 1852 г. был официально узаконен гумбольд- товский принцип верховенства исследований над преподаванием. Конец господства идеалистов пришел с другой волной реформаторства (1902 г.); обязательная общая программа по философии была переведена на уровень средней школы и заменена курсами профессиональной специализации. В философии за этой реформой быстро последовало движение, начавшееся в 1910 г. и продолжавшееся до 1930-х гг., которое воинственно отвергало субъективизм и спиритуализм. В упсальской философии Хагерстрома и Фалена моральные сентенции сводились к эмпирическим суждениям, дополненным эмоциями и командами в манере, предвосхищавшей идеи логических позитивистов. Сходным образом, в Финляндии после века идеализма философия повернула к логическому позитивизму. Эти случаи дополняют список антиметафизических движений в университетских системах, выраставших после окончания господства идеализма.
Перемены в Японии сходны с процессами европейской борьбы за секуляризацию. Содержание традиционной религии и политических идеологий модернизаторов специфично для Японии, но процессы институциональной и интеллекту
альной динамики во многом аналогичны западным. Японские университеты, открытые в 1870-90-х гг., прямо копировались с немецких, как это происходило в английской, американской, итальянской и скандинавской реформах. Поколение прозападно настроенных первопроходцев в начале эпохи Мэйдзи восприняло утилитаризм и материалистические lt;естественныеgt; науки; но поскольку университеты достигли автономии все с теми же японскими преподавателями, философия быстро приняла местную версию идеализма школы Киото. «Перевалочный пункт» был в данном случае, разумеется, уже не между секуляризмом и христианством, но между идеологией новой секуляризованной школьной системы и буддизмом. В начале периода реформ с буддистами обошлись жестоко, в точности как с католиками, попавшими в руки европейских антиклерикалов. Буддийская религия не могла быть легко вытеснена, подобно тому как в Италии без преподавателей-католиков сразу невозможно было обойтись. В уже широко распространенном частном образовании в период Токугава значительную долю преподавателей в низших школах Японии составляли буддийские священники. Антиклерикализм, пришедший вскоре в качестве режима модернизации, фактически приспосабливался к буддийскому образованию. •
Синтоистский культ, распространявшийся на национальном уровне, был слишком локально-ориентированной и слишком искусственной конструкцией, чтобы служить в качестве рационализированной философии; с другой стороны, неоконфуцианство, господствовавшее в элитарных школах в эпоху Токугава, уже было существенно секуляризировано. Неожиданно вернулась буддийская философия, поскольку она легче всего могла принять форму религии разума. В школах Нисида и Киото почиталась традиция, но там основывались не на догме и вере, а на четко выраженной аргументации. Именно потому, что институциональные реформаторы проверяли, что может быть заимствовано из мировой философии, в сети ведущих японских интеллектуалов вскоре появилось осознание возможности использования своих буддийских ресурсов и достижения некой рационализированной религиозной философии, которая способна поспорить с любой другой в тогдашнем уже космополитическом мире. Даже эта модель не является столь уж специфичной для Японии; в каждом случае реформирующихся систем образования — в Америке, Италии и Англии — также имел место международный импорт lt;идей и образцовgt;. Во всех этих сетях интеллектуалы также были космополитами, каждый из которых пытался вырваться из своей собственной школьной системы, стремясь ослабить хватку местнической, узкой (particularistic) религиозной доктрины. Идеализм — это космополитизм в религии; это религиозное мышление, развиваемое вне зависимости от догмы и традиции, но при этом оставляющее в своей системе место для разумно обоснованной лояльности к запредельному и традиции. Вот почему идеализм везде является предпочтительной философией в переходном поколении секуляризующих реформаторов.
<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Идеализм В Италии, Скандинавии и Японии:

  1. II. ВИКИНГИ В СКАНДИНАВИИ
  2. Глава 4 АРИЙЦЫ СКАНДИНАВИИ
  3. ДРЕВНИЕ СКАНДИНАВЫ Сыны северных бого
  4. Страсти по Скандинавии
  5. 1. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СКАНДИНАВОВ О ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
  6. Дэвидсон Хильда Эллис. Древние скандинавы. Сыны северных богов, 2008
  7. СОЦИОЛОГИЯ ИТАЛИИ
  8. КОНФУЦИАНСТВО В ЯПОНИИ
  9. Конфуцианство в Японии
  10. Глава 22 Буддизм и синтоизм в Японии
  11. Глава 11 ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ИТАЛИИ
  12. РАЗДРОБЛЕННОСТЬ ИТАЛИИ
  13. § 1. Католичество в Японии
  14. НЕОГЕГЕЛЬЯНСТВО В ИТАЛИИ
  15. Буддизм в Японии
  16. ОТ МАРКСИЗМА К ИДЕАЛИЗМУ.
  17. Глава V БУДДИЗМ В ЯПОНИИ