<<
>>

Континуум абстракции и рефлексии


В Китае древняя «Книга поэзии» уже содержит иероглифы инь и ян, но только в конкретном значении тени и света. Именно философы примерно в 265 г. до н. э. придали данным терминам смысл обобщенных явлений, лежащих за пределами мира повседневных конкретных объектов.
С помощью этих «строительных блоков» китайские интеллектуалы трех последующих поколений создавали некую космологическую систему с ее циклами и соответствиями между природным и политическим мирами. Конфуцианцы начали с формулирования абстрактных понятий для царства нравственности, взяв за отправную точку ли — правильное ритуальное поведение, и превратили его путем абстрагирования в обобщенное представление о социальной и моральной праведности. Дальнейшие уровни абстракции появлялись, когда философы осознанно обращали внимание на саму природу такого рода понятий. Школа «чистых бесед» ок. 235-300 гг. н. э. считалась вовлеченной в «сокровенное знание», поскольку ее приверженцы брали в качестве предметов своего анализа даосские и конфуцианские тексты, причем не для обычных целей утверждения приоритета излюбленных космологических и этических позиций, но для подъема к метафизическому уровню в ходе обсуждения вопросов бытия, небытия и субстанции.
После перерыва в этих дискуссиях, длившегося многие столетия, достигнутый уровень абстракции был восстановлен неоконфуцианцами. Чэн Хао придал ли новый смысл «принципа», причем явно осознавая наличие здесь разных уровней абстрактности. Чжу Си отождествил ли с космологическим происхождением тай чжи (Высшим пределом), отличая его от основной субстанции ци (эфир/ энергия) и осознавая различие между логической и фактической первичностью. Еще позже, в Японии эпохи Токугава в период Ито Дзинсая и Огю Сорая, нео- конфуцианская метафизика претерпевала дальнейшее расчленение. Смешение

нравственного, космологического и абстрактного смыслов ли теперь уже подвергалось критике, после чего несколько соответствующих сфер явным образом были отделены друг от друга и открыты для самостоятельных исследований.
По мере удлинения межпоколенных цепочек на первый план выходит рефлексия (reflexivity) как осознание собственных интеллектуальных операций. Уровни интеллектуального самосознания потенциально бесконечны. Изменения в содержании того, что рефлексируется, меняют саму форму возможной рефлексии. Некая зачаточная рефлексия уже присутствует в обнаружении греческими софистами того, что понятия являются именами, данными человеческим мышлением. Более утонченная рефлексия осуществляется в кантовской трансцендентальной критике категорий рассудка. Диалектика Фихте и Гегеля, почти сразу же выстроенная на этой основе, делала процесс возрастающей рефлексии самостоятельной осознанной темой размышления. Но даже такое открытие не завершает данную последовательность. Развивалось множество постгегелевских философских направлений; постмодернизм 1980-х гг. был лишь очередной вехой на этом пути. Подобная гиперрефлексия — не просто упадок философии как определенной сферы мышления. Современная математика также демонстрирует последовательность Поднимающихся уровнейgt; абстракции-рефлексии (abstraction-ref- lectivity sequence). Философия логического формализма, восходящая к революции в логике, совершенной Фреге, таким же образам питает саму себя, что видно в последующей истории расселовской теории типов.

Последовательность абстракции-рефлексии присутствовала в каждой части философского мира. Она является продуктом базовой динамики интеллектуальных сообществ, на которую накладываются еще несколько других процессов. Последовательность абстракции-рефлексии не развертывается сама по себе, как самодвижущаяся гегелевская диалектика. В некоторых интеллектуальных сетях мира последовательность абстракции-рефлексии простиралась далее, чем в других; существовали периоды, когда эта последовательность останавливалась на некотором постоянном уровне абстракции, и были эпохи, когда она опускалась к предшествующим, более низким уровням конкретности и овеществления. Имелись и боковые ветви, в частности натурализм и эмпирическое естествознание, которые в определенный момент развивались в противоположную сторону относительно данной последовательности. Здесь нужно сделать существенное предостережение. Последовательность абстракции-рефлексии не следует отождествлять с каким-то одним измерением интеллектуального «прогресса», принимающего форму развертывания науки эмпирических открытий. Мой анализ нейтрален в отношении к ценности высших уровней последовательности абстракции- рефлексии. Это просто преобладающая черта естественной истории интеллектуальных сообществ.
Относительно долговременных интеллектуальных тенденций также можно сделать еще одно общее замечание. Последовательность абстракции-рефлексии
способна расти из любого материала, на котором интеллектуалы сосредоточивают внимание. Начальные пункты развития философии разнообразны: вопросы ритуальной праведности в Древнем Китае, космологические мифы в Индии и Греции, богословские диспуты в раннем исламе. Философская абстракция смещает внимание с первоначальных вопросов и превращает их в иные материи. Более высокая, или «чистая», философия появляется как сосредоточение на самих по себе абстракции и рефлексии. Техники, возникающие как вспомогательные орудия споров, становятся самостоятельными целями и предметами изучения. Подчиненные темы превращаются в специализированные ответвления lt;в про- странствеgt; внимания. Эпистемология рождается в диспутах относительно субстанциональных вопросов, уходит от попыток ответа на эти вопросы и становится самостоятельной ареной споров, вызывая соответствующие нарекания; суть их выразил один из критиков неокантианства, обвинив его в «бесконечном затачивании ножа, который никогда не применяется для того, чтобы что-то резать». Такова уж специфика сферы философии: будучи чистейшей формой последовательности абстракции-рефлексии, философия постоянно как бы «перекапывает» собственные основания, двигаясь не вперед, но назад, углубляя свои вопросы посредством «выкапывания» и удаления почвы из-под них.
Однако этим-занимается отнюдь не каждая форма интеллектуальной жизни. Философский модус основан на старейшем и самом центральном интеллектуальном сообществе, но от него ответвилось множество специальностей, причем некоторые из них более решительно продолжали сосредоточиваться на собственных содержательных вопросах. Вместо постоянного «перекапывания» своих оснований lt;естественныеgt; науки эмпирических открытий и другие сферы учености, такие как историческое исследование, накапливают факты и принципы, упорно придерживаясь одного и того же уровня абстракции. В аналитическом плане несколько модусов интеллектуальной жизни могут перекрываться; существуют особые условия, требующие специального изучения, когда некая область может избежать последовательности абстракции-рефлексии, а когда она становится полем для развертывания этой последовательности.
Далее, второй главной темой философских сетей является смена целей. Здесь находится один из источников конфликтов интеллектуальной жизни. Возникает определенное раздражение, разочарование по поводу неспособности решить проблему или, скорее, из-за ощущении того, что ее смысл улетучивается. Это часть вечного конфликта между традиционалистами и прогрессистами, консерваторами и радикалами — не обязательно в мирском понимании этих терминов, как они могли бы применяться в религии и политике, но среди интеллектуалов, настаивающих на более высоком или более низком уровне в рамках последовательности абстракции-рефлексии. Между теми, кто стоит на разных уровнях, ведется своего рода «перестрелка»: с одной стороны, развенчание высших уровней как «lt;бесплодныхgt; препирательств по поводу логики» (logic-chopping), или
бесполезных тонкостей — изучения того, «сколько ангелов могут танцевать на кончике иглы»; с другой стороны, навешивание ярлыков — линия, к которой относится и постмодернистское осуждение «фетишизма обоснованности» («founda- tionalism»). Каждая сторона обвиняет другую в том, что та мешает прозрениям; при этом процесс интеллектуальной истории беспощаден к ним обеим. Их раздор является еще одной манифестацией весьма общего конфликтного процесса, движущего интеллектуальное изменение. Ни консерватизм, ни радикализм любого уровня не могут указать на то, что именно возникнет, когда их позиции трансформируются в последующие уровни последовательности абстракции-рефлексии. Смена целей означает, что с точки зрения участников, последующая интеллектуальная история всегда является предметом, вызывающим крайнее изумление.
Чем же вызывается последовательность абстракции-рефлексии? Дюркгейм строил теорию, согласно которой тенденция к абстрактности и универсализму появляется и растет в коллективном сознании по мере углубления общественного разделения труда. В качестве свидетельств он указывает на тенденции в религии и праве. В изолированных племенных обществах религиозные символы конкретны и специфичны; правила овеществлены, а их нарушения искупаются посредством ритуала наказания. По мере того как общества растут, внутренне стратифицируются, организационно и экономически дифференцируются, духовные сущности религии также изменяются: они становятся менее локализованными, расширяющимися в масштабе и в конечном счете полностью покидают конкретный земной уровень, поднимаясь к трансцендентному царству. Еще дальше по тому же континууму находится «модернизм» времен Дюркгейма, причем здесь Бог считался символом всеобщего нравственного порядка, а антропоморфные черты прежней веры объяснялись как овеществление — ошибочное принятие символа за конкретную сущность. Дюркгеймианское объяснение не может быть полностью принято из-за двух трудностей. Механическая солидарность малых замкнутых групп не исчезает в дифференцированных современных обществах; конкретные символы продолжают существовать наряду с различными уровнями абстракции, характеризующими многие сферы публичной и профессиональной жизни. Кроме того, сети интеллектуалов не тождественны обществу в целом; обособление интеллектуального сообщества от мирских представлений является ключевым моментом в существовании специфически интеллектуальных тем. С должными поправками дюркгеймианское объяснение может быть применено к концептуальным тенденциям в рамках самого интеллектуального сообщества.
Интеллектуальная сеть — это сообщество имплицитного учета его членами существования друг друга: противостоящие позиции в пространстве внимания структурируют друг друга посредством своей аргументации; межпоколенная трансляция понятий и тем обсуждения устанавливает основной смысл того, чем, собственно, занимается данное сообщество. Как считал Дюркгейм, абстракция развивается так, чтобы установить единство среди разделенное™. По мере вклю
чения в интеллектуальную сеть большего числа участников, ее коллективное сознание начинает испытывать напряжение в попытках осмыслить отличия между разными позициями. Обобщенный «другой» Дж. Г. Мида, играющий роль аудитории для интериоризированной беседы индивидуальных мыслителей, расширяется в lt;социальном и временномgt; масштабе. Идеи суть символы группового членства; для удержания смысла членства через поколения, причем в условиях возобновляющегося творчества, коллективное сознание становится более абстрактным. За пределы спора о номосе-фюсисе[507] в период софистов интеллектуалы вышли, продвинувшись к более абстрактной позиции, согласно которой конкретные понятия морали (и, равным образом, космологии) могли быть рассмотрены внутри объемлющего царства Формы. Споры на одном уровне абстракции разрешаются движением к более высокому уровню абстракции, исходя из которого можно делать суждения о самих дебатах и перетолковывать их. Это никогда не сводит на нет сам процесс спора; интеллектуальный мир живет благодаря спорам, а каждый новый концептуальный уровень предоставляет почву, на которой могут быть развернуты новые противостояния.
Дюркгеймианская модель помогает объяснить рост абстракции. Рефлексия же-может быть объяснена как дальнейшая последовательность расширения масштаба обобщенного «другого». Разум «изощренного» интеллектуала—наследника исторически сложной сети противостояний и изменений уровней абстракции— интериоризирует невидимое сообщество разнообразных точек зрения, объединенных взглядом на них с еще более охватывающей позиции. Рост рефлексии тем интенсивнее, чем большей является история сети, требующая охвата и освоения. Растет осознание того, что индивидуальные позиции строятся как части некой «паутины», сотканной из оппозиций. В конечном счете возникает метапонятие о наличии понятий высшего порядка и об ошибочности — слишком узком осознании — трактовки символа как чего-то конкретно существующего. Рефлексия — это развивающееся самоизучение отношений между позициями в пределах порождаемого сетью и усложняющегося разума.
Приведенная выше аргументация объясняет, почему разнообразие позиций в интеллектуальном сообществе должно повышать уровни последовательности абстракции-рефлексии, но оставляет открытым предыдущий вопрос: чем прежде всего вызывается само разнообразие позиций? Здесь я привлекаю два основных принципа интеллектуального творчества, использованных во всей этой книге: закон малых чисел, формирующий внутренние битвы в пространстве интеллектуального внимания, и двушаговую модель причинности, согласно которой внешние социальные условия действуют косвенным образом через перестройку материальной основы интеллектуальной жизни.
<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Континуум абстракции и рефлексии:

  1. СТРУКТУРА СООБЩЕСТВ (ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ, КОНТИНУУМ)
  2. Возвраты и утеря абстракции
  3. 2.1. Абстракция простого движения
  4. Абстракция
  5. 2.2. Абстракция простого восприятия
  6. § 1. Специфика математических абстракций
  7. ГЛАВА XIX О СИЛЕ АБСТРАКЦИИ
  8. Бытие — абстракция или объективная реальность?
  9. Архетипы и рефлексы
  10. 5. Рефлексы на свободе
  11. 3 1 . РЕФЛЕКС КАК ОСНОВНОЙ МЕХАНИЗМ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ