<<
>>

Всеобщность интеллектуальных ритуалов и священных объектов


Интеллектуальный мир состоит из всех интерактивных ритуалов, периодически происходящих на данном ландшафте, а также из потока сакральных объектов— идей и текстов, проистекающих из этих ритуалов. Такой взгляд на интеллектуальный мир является преднамеренным вызовом господствующим среди нас концепциям интеллектуальной жизни, как современной, так и принадлежащей истории прошлого.
Когда мы сами формулируем «то, что происходит» в интеллектуальном мире, мы неизменно предполагаем образ одного или нескольких течений, обычно искаженных последователями. Специалисты по интеллектуальной истории могут быть в меньшей степени сторонниками таких течений из-за своей большей дистанции, но их воззрение остается частичным и вмещает всего несколько моделей, при необходимом ограничении обозримым числом имен и тем. Однако интеллектуальный мир гораздо шире, чем предстающий таким образом; кроме того, он не настолько жестко фокусирован. Наиболее подробные данные, имеющиеся у нас, охватывают исследователей в области естественных наук, составляющих лишь часть интеллектуального мира. В 1970-х гг. был приблизительно 1 млн ученых-естественников, публикующихся каждый год, и 110 тыс. исследователей в области социальных наук — обществоведов [Price, 1986, p. 234][23]. Если мы будем двигаться «назад», в историю, или «в сторону» — в менее активные области, количество будет меньше, но в любом случае все активное интеллектуальное сообщество гораздо более многочисленно и разнообразно, чем упрощенные картины, представленные даже в самых тщательно детализированных историях. Но и это еще не все. Интеллектуальная деятельность пульсирует. Сегодня насчитывается более миллиона ученых-естественников, которые каждые несколько лет включаются в интеллектуальную деятельность и уходят из этой

сферы; значительная масса научного сообщества принадлежит этому пульсирующему классу. Еще больше обрамление из учащихся — тех, кто только собирается быть интеллектуалами, участников со стороны, а также интеллектуалов, входящих в сферу активности или выходящих из нее. Вот та реальность, которой мы навязываем наши упрощения.
Вообразим себе то, что можно было бы увидеть, проникнув сквозь стены и даже в сознание людей. Социальный ландшафт показался бы нам состоящим из мерцающих мыслей. Если ходить по коридорам большого университета, слушая лекции и разговоры, а также внутренние беседы, составляющие мышление, то возникнет ощущение громадного разнообразия, даже какофонии. Тут будет достаточно обыденных, неинтеллектуальных мыслей: люди думают о задачах, которые им нужно выполнить, размышляют о своих друзьях или врагах, задумывают эротические или организационные стратегии; они тяжело переживают навязчивые мысли, возможно вспоминая о своих морщинах и отвечая на подшучивания; их сознание наполнено также обрывками слов, фраз, образов, обломками недавних обменов культурным капиталом. Но некоторые из этих идей будут ярко блистать своим эмоциональным значением, поскольку они заряжены в интерактивных ритуалах и превратились в сакральные объекты. Эти идеи, действующие подобно магнитным полюсам в интеллектуальном мышлении, являются фокусом долгого и серьезного внимания, которое и есть наиболее интенсивная деятельность интеллектуального мира.

Таких идей с высоким уровнем заряженности будет меньше, но они непропорционально влиятельны, они формируют менее значительные мысли в индивидуальном сознании, подобно выстраивающему железные опилки магниту, а также создают напряжение среди многих людей, что и превращает последних в интеллектуальную группу. Но даже эти идеи отличаются многообразием, причем не только в разных коридорах университета, но в одном и том же месте, в одном и том же разговоре, а иногда и в одном сознании. Если мы раздвинем данный масштаб во времени и пространстве, то тотальность сакральных объектов (как ярко светящихся, так и тусклых), образующих интеллектуальный мир, будет весьма значительной: разнообразие мыслей, составляющих все интеллектуальные хитрости, фракции, специализации и дисциплины в данном периоде истории, а также разнообразие таких разнообразий, когда мы перемещаем свой фокус внимания через годы — на 20, 50, 1 ООО лет назад и более. Если бы мы могли переместиться на 50 или 250 лет в будущее, можно смело обещать, что наблюдалась бы схожая структура, но наполненная иным содержанием.
Моя позиция отнюдь не ироническая, пессимистическая или релятивистская. Я вполне могу предположить, что многие из этих мыслей были или остались значительными как опыт, который стоит пережить, или даже как истина. Многие из них заслуживает того, чтобы быть сакральными объектами. Тотальность сегодняшнего знания напоминает круговую библиотеку Хорхе Луиса Борхеса с
бесконечными томами, и бесконечными полками, а также жителями, ищущими главный каталог, похороненный среди стеллажей и полок и написанный шифром, ключ к которому никто не знает. Но мы также можем думать об этом знании как
о              волшебном дворце, в котором коридоры продуваются ветром приключений, а каждая комната полна сокровищ. Несчастье такого дворца только в излишестве, поскольку всегда могут быть найдены новые и еще более великие сокровища.
В борхесовском образе присутствует оттенок отчуждения, характерный для современных интеллектуалов; но внутренняя проблема состоит в его зачаточной демократичности, в отсутствии главного ключа. Многое в «интеллектуальном недомогании» начала XX в. состоит в этом консервативном подтексте, в стремлении к стратифицированию. Однако фактически и демократия и стратификация присутствуют в любом активном интеллектуальном сообществе. Даже в моем оптимистическом образе волшебного «замка идей» люди, живущие в нем, чувствуют, что есть внешние и внутренние покои, хотя они не всегда*знают, которые из них какие; при этом они пытаются возвысить статус своих собственных покоев, надеясь, что занимают одни из внутренних. Все это имеет структуру, которая не зависит от числа людей и их идей. Структурного пространства достаточно только для ограниченного числа внутренних покоев, вне зависимости от того, насколько большие толпы собираются в прихожих. />То, что я обозначил как закон малых чисел, предполагает, что количество соперничающих позиций на переднем фронте интеллектуального творчества всегда невелико. Внутренние покои и не могут быть одни, но их редко бывает больше полудюжины. Именно так обстоит дело в царстве теории и, тем более, в философии. Однако ведущие к разделу на сегменты перестройки также возможны, особенно когда для некоторых областей знания требуются эмпирические материалы (которые могут включать тексты своей собственной истории). Тогда волшебный дворец может быть разделен на несколько крыльев, даже отделенных друг от друга. Каждая дисциплина или специальность может иметь свои внутренние и внешние круги, вновь подверженные закону малых чисел, с ограниченной демократией на вершине, причем она (демократия) возрастает в некоторых условиях благодаря высокой скорости изменения и неясности для окружения относительно местонахождения настоящего центра.
В целом же данная структура является полем сил, внутри которого действуют и мыслят индивиды. Эта структура ответственна за устойчивые узоры (паттерны) идей, а также за потоки энергии, образующие интеллектуальную повседневность или рутину; и только когда крупномасштабные силы перестраивают внутренние покои, выселяя одних и объединяя других, происходит новое сочетание, или рекомбинация, идей и появляются интенсивные потоки эмоциональных энергий, которые составляют эпизоды высочайшего творчества.

Наиболее полные данные об интеллектуальной стратификации, которыми мы обладаем, касаются естественных наук. С полным основанием можно полагать, что базовые структуры сходны для философии большинства гуманитарных (возможно, также художественных) дисциплин[24].
Среди ученых-естественников продуктивность распределена очень неравномерно. Число шансов произвести большое количество статей обратно пропорционально квадрату общего количества авторов [Price, 1986, р. 38, 223]; таким образом, количество ученых, которые производят очень большое число статей, ничтожно мало. Согласно оценке Дерека Прайса, степень стратификации одинакова во всех научных областях и с момента взлета естествознания при учреждении Британского Королевского общества в 1660-х гг. имеет тот же порядок [Price, 1986, р. 140].
Научное сообщество ученых имеет форму сильно заостренной пирамиды: если мы посмотрим на совокупность ученых-естественников, то увидим, что пирамида зиждется на широком основании из скромных работников — производителей научных текстов; если же мы посмотрим на совокупность произведенных ими статей, то соответствующая пирамида lt;количества статей на одного автораgt; предстает перед нами вонзенной острием в землю и обращенной широким основанием к небу. Из тех, кто вообще что-либо публикует, наибольшая группа (75%) производит лишь одну или две статьи на человека, что в лучшем случае составляет 25% всех опубликованных статей. Около одной двадцатой данной группы публикуют половину всех статей; они производят 10 или более ' статей за всю жизнь. Двое ученых из 165 (1,2%) производят 50 или более статей, и это дает четверть всего объема публикаций.
В рамках какой-либо конкретной области авторы делятся на тех, кто постоянно активен (континуанты), и тех, кто активен лишь короткое время (транзиен- ты) [Price, 1986, р. 206-226]. Транзиенты представлены только четвертью статей в любой период времени, но поскольку они приходят и уходят каждый год, текущая совокупность транзиентов составляет 75-80% всей совокупности ученых. «Нормальные континуанты», которые публикуются довольно часто в течение какого-то времени, составляют 60% активной совокупности в каждый год, но около 20% от всей текущей совокупности. Центральная группа-наиболее продук
тивных производителей, которые публикуются каждый год, составляет 1-2% от всей текущей совокупности.
Уровни стратификации среди ученых-естественников таковы: научные «звезды» (малые абсолютные числа); внутреннее ядро — высокопродуктивные авторы (1-2% от всей текущей совокупности ученых); внешнее ядро (20% от текущей совокупности); транзиенты с малочисленными публикациями или авторы разовых работ (75-80% от текущей совокупности); публика и те, кто, возможно, будет рекрутирован в науку (would-be recruits, число, большее в 10-100 раз величины текущей совокупности).
Уровни карьеры в научном мире зависят от прохождения ряда барьеров: 1) первая публикация, которая вводит автора в научное сообщество, отличая его от простых людей (часто это диссертационное исследование на степень доктора философии — Ph. D.); 2) несколько последующих публикаций, делающие его членом промежуточной группы транзиентов или потенциальных континуантов; пять лет непрерывных публикаций, вводящие автора в высокопродуктивную элиту, или ядро. Общая продуктивность зависит, главным образом, от того, насколько долго человек остается активным исследователем. На протяжении своей жизни члены этой ядерной группы (составляющие 20% от тех, кто активен в ка- кое-либо время, но лишь 1-2% от всей текущей совокупности) производят 25% всех публикаций.
Абсолютный размер продуктивности по всему сообществу хорошо коррелирует с качеством статей и значительностью их авторов. Мы видим это на сходной картине стратификации по уровню цитируемости. Половина архива учитываемых статейgt; цитируется каждый год. Около 75% статей цитируется не больше чем один раз. На статьи транзиентов редко ссылаются, а если это и происходит, то без частых повторений (транзиенты производят около 25% статей, а получают менее 5-10% цитирования). На другом конце спектра примерно 1 из 400 статей (менее 0,25% от всей совокупности) цитируется 20 или более раз в году. Около 1% статей получает около одной трети от всего цитирования [Price, 1986, р. 73, 107-108, 230, 234, 261].
Заметим, что статьи еще более стратифицированы, чем авторы. Высокие производители в ядре области действительно цитируются наиболее часто; но поскольку они производят (как мы увидели) 25% от всех статей, некоторая малая часть их статей должна цитироваться гораздо чаще, чем остальные статьи. Среди авторов с наивысшей продуктивностью в плане публикаций находятся математики Кэли (995 статей),, Эйлер, Коши и физик Кельвин (660 статей) [Price, 1986, р. 44; 1975, р. 176, 195]. Их слава, однако, зиждется на малой доле всех принадлежащих им работ. Это неизбежно, если малое число авторов с высокой продуктивностью собираются захватить всю область.

Таким образом, мы приходим к четвертому уровню стратификации: к лидерам внутри ядра и, конечно же, ключевым формам деятельности среди всех занятий таких лидеров. Если вся совокупность составляет около 1 млн ученых- естественников, производящих 1 млн статей в год, то даже верхние 1-2% дают от 10 ООО до 20 ООО ученых. Это уже сгёте[25], но еще не creme de la creme[26]. Среди них следует провести дальнейшую дифференциацию, чтобы добраться до Эйнштейна и других героев, о которых читают в историях науки. Для прочих видов интеллектуалов данные немногочисленны; но можно быть уверенным, что ситуация, сложившаяся среди естественников, характерна и для остальных ученых. 
<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Всеобщность интеллектуальных ритуалов и священных объектов:

  1. ГЛАВА 1. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ КАК ОБЪЕКТ ПРАВОВОЙ ОХРАНЫ
  2. РАЗДЕЛ V ПРАВОВАЯ ОХРАНА НЕТРАДИЦИОННЫХ ОБЪЕКТОВ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  3. § 2. СИСТЕМАИСТОЧНИКОВ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ОТНОШЕНИЙ, СВЯЗАННЫХ С ОХРАНОЙ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ОБЪЕКТОВ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  4. 4. История развития законодательства об охране нетрадиционных объектов интеллектуальной собственности
  5. 2.З.5.1.З.              . Из нетрадиционных объектов гражданских прав следует назвать информацию, интеллектуальную собственность и нематериальные блага.
  6. Глава IV КОРАН - СВЯЩЕННАЯ КНИГА МУСУЛЬМАН; СУННА - СВЯЩЕННОЕ ПРЕДАНИЕ; ШАРИАТ - МУСУЛЬМАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
  7. ИДЕЯ ВСЕОБЩНОСТИ
  8. § 8. Всеобщность удовольствия в суждении вкуса представляется только как субъективная
  9. Интерактивные ритуалы интеллектуалов
  10. Ритуалы и праздники
  11. Общая теория интерактивных ритуалов
  12. Ритуалы как перформативная деятельность
  13. Семиотизация мира в ритуале
  14. Глава 3 Суд: правовая культура и ритуалы королевской власти
  15. Вероучение, ритуалы, предписания
  16. Жизненные траектории как цепочки интерактивных ритуалов
  17. §4 Объект математики легок и прост, объект философии, напротив, труден и сложен
  18. Глава 21 [Поминальные ритуалы: экоддишта- и сапиндикарана-шраддха
  19. Религиозные основы философских фракций: деления и перегруппировка приВерЖенцеВ Ведических ритуалов