17.1. Научный и правовой аспекты экспертной деятельности

Реальное воплощение в жизнь прав и свобод человека и гражданина зависит от целого комплекса факторов, — начиная от политического режима и состояния экономики государства и заканчивая уровнем культуры в обществе.
Особое место в этом ряду занимают правовые гарантии — система мер обеспечения этих прав и свобод. В зависимости от критериев правовые гарантии делятся на международно-правовые и внутригосударственные, материальные и процессуальные, судебные и внесудебные, нормативные и инструментальные144. Рассматриваемый нами предмет — экспертиза, будучи специальным методом познания истины, как раз и является одним из правовых инструментов, применяемым для обеспечения гарантий различного рода прав и свобод. Под экспертизой (от лат. expertus — опытный) понимается исследование специалистом (экспертом) каких-либо вопросов, решение которых требует специальных познаний в области науки, техники, искусства и т. п.145 В более узком смысле — это основанное на использовании накопленных человеческих знаний и опыта изучение какой-либо проблемы, выполненное по поручению заинтересованных лиц и проводимое но определенным правилам специально отобранными высококвалифицированными специалистами, с целью установления обстоятельств, необходимых для принятия решений по конкретным 208 вопросам . Данный параграф посвящен специальным исследованиям, проводимым для изучения проблем, связанных с отношениями в религиозной сфере, именуемым религиоведческой экспертизой. Религиоведческую экспертизу можно рассматривать как основанную на определенных принципах и условиях такую систематизацию информации о той или иной религии, религиозной организации или группы, которая позволяет ответить на социально значимые вопросы. Поскольку такая экспертиза нужна, в первую очередь, властям и правосудию, она должна отвечать именно на эти, социально значимые вопросы, а не, например, вопросы об исторических истоках тех или иных ритуалов или особенностях богослужебного облачения, что может быть темой научной статьи, но не предметом экспертного заключения. Таковыми они могут стать, только если с этим связан значимый для правосудия факт. Несмотря на то что экспертизы производятся практически во всех сферах человеческой деятельности, теоретическое развитие в правовой доктрине Российской Федерации институт экспертизы получил только в части судебной экспертизы. Внесудебная экспертиза практически не изучена. Это приводит к правовым коллизиям в законодательстве Российской Федерации и спорным ситуациям в юридической практике. Проблемы религиоведческой экспертизы появились нс на пустом месте. Всем, наверное, понятно, что религиозные отношения — весьма и весьма тонкая материя, поскольку связана с духовной сферой сознания, на которой замешан, помимо всего прочего, национально-культурный компонент человеческого бытия. Поэтому любая ошибка в оценке этих отношений может вызвать национально-религиозный конфликт, как это имело место, например, в 80-х годах XX века в Карабахе. Если говорить о религиоведческой экспертизе, которая чаще всего проводится до суда (по заказу органов юстиции, прокуратуры, следствия), то она до настоящего времени практически не разработана в праве и только сейчас пытается найти свое теоретическое осмысление в рамках научных изысканий. Пока неисследованными остаются такие важные вопросы, как природа и признаки религиоведческой экспертизы, условия и специальные методы ее проведения, предмет и объект экспертизы, статус эксперта при производстве религиоведческой экспертизы и пределы применения специальных знаний, проблемы комплексной и комиссионной экспертиз и др. Негативным примером, отражающим сложившееся положение, может служить создание в марте 2009 г. Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы. 18 февраля 2009 года вышел приказ Минюста России № 53, утвердивший новый Порядок проведения государственной религиоведческой экспертизы и Положение об Экспертном совете. В пункте 2 этого Положения говорится: «Совет формируется из должностных лиц, государственных служащих органов государственной власти, ученых-религиоведов, специалистов в области отношений государства и религиозных объединений, включение которых в его состав осуществляется по согласованию. В качестве консультантов к работе Совета могут привлекаться специалисты, не являющиеся его членами, а также представители религиозных организаций». Однако уже 3 марта 2009 года, министр юстиции подписал приказ № 61, которым образован персональный состав Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы. Первое, что бросается в глаза в этом приказе, это имена православных и исламских священнослужителей, которые, кроме всего прочего, на первом заседании единогласно избраны заместителями председателя Экспертного совета. Сами по себе указанные лица — вполне достойные люди и уважаемые священнослужители. Но в Положении о Совете, утвержденном приказом того же Министерства юстиции, установлена невозможность даже включения представителей религиозных организаций в состав Совета, а не то, чтобы избрать их в руководящие органы. В ситуации с созданием указанного Экспертного совета есть еще целый ряд нарушений, ставших возможными из-за отсутствия научной разработанности данной проблематики209. Рассматривая религиоведческую экспертизу как таковую, мы можем заметить, что проводится она (а точнее, должна проводиться) достаточно узким специалистом (ученым-религиоведом), но цель проведения — оказание помощи в принятии правового решения судом (судьей), по определению не являющимся таким специалистом, но, будучи юристом, могущим (имеющим право и обязанным) дать оценку действиям, описанным в экспертном заключении. И здесь мы наблюдаем как бы две природы экспертизы: собственно научную и юридическую. Эти две природы связаны между собой до такой степени, что заказчик часто впадает в соблазн поставить экспертные вопросы таким образом, чтобы специалист-религиовед прямо оценил какое-либо явление или действие в качестве законного или неправомерного. К сожалению, сегодня, пожалуй, каждая вторая религиоведческая экспертиза содержит в себе подобную проблему. И это несмотря на то, что п. 23 Постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» прямо запрещает постановку перед экспертом не входящих в его компетенцию правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, а именно: «При назначении судебных экспертиз по делам о 2т См., напр.: Совет по религиоведческой экспертизе при Минюсте РФ дискредитировал себя. Заявление Гильдии экспертов по религии и праву [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://rcligionip.ru/contcnt/guildondvorkin (дата обращения 17.05.2014). преступлениях экстремистской направленности не допускается постановка перед экспертом не входящих в его компетенцию правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции суда. В частности, перед экспертами не могут быть поставлены вопросы о том, содержатся ли в тексте призывы к экстремистской деятельности, направлены ли информационные материалы на возбуждение ненависти или вражды». Поскольку в ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» религиозная организация априори выделена в качестве возможной экстремистской организации (п. 2 ст. 1), заказчики экспертизы (прокуратура, следствие, органы юстиции) ничтоже сумпяшеся требуют от эксперта ответить именно па эти вопросы, и не только в вышеуказанной форме, но и буквально: является ли данная организация церковью или сектой (!), посягают ли тексты ее священных книг на права людей или призывают к экстремизму и т. п. несуразицы. Причины такого положения с религиоведческой экспертизой известны: - низкий уровень религиоведческой грамотности у инициаторов проведения экспертиз; правовая, научная и методологическая неразработанность религиоведческой экспертизы; - недостаток или полное отсутствие спсциалистов-рслигиовсдов на местах; - вследствие этого — проведение религиоведческих экспертиз некомпетентными людьми (философами нерелигиоведческой направленности, филологами, историками, учителями общеобразовательных школ и даже лицами с техническим образованием); - при подборе экспертов для исследования религиозных текстов суды, прокуратура или органы юстиции ограничиваются, как правило, только филологами, не владеющими религиоведческими познаниями; - экспертизы по выявлению признаков экстремизма в религиозной среде весьма редко проводятся с участием ученых-религиоведов и почти никогда нс привлекаются специалисты в религиозно-правовой сфере. Однако если даже экспертизу проводит человек, изучавший религиоведение в университете, защитивший диссертацию и имеющий научные труды — нс факт, что он может выносить заключение по любым проблемам, связанным с религией. Например, он специалист по православию или католицизму, а экспертиза необходима по протестантам или мусульманам. Тем не менее, по малочисленности религиоведческого сообщества, в особенности в удаленных от центра областях именно ему, скорее всего, поручат экспертизу по любой религиоведческой проблеме. А следствие, а затем и суд положат ее в основу решения. Хотя, строго говоря, этот религиовед здесь выступает, скорее, в качестве эрудита в области религии, чем специалиста, способного провести качественную экспертизу. Учитывая бесконечное разнообразие религиозной жизни, сомнительно, что один религиовед сможет охватить своей эрудицией все известные до сих пор религии. Но даже если представить себе такого человека, это вовсе не значит, что в очередной раз он не встретит совершенно новый, ни на что не похожий, уникальный религиозный феномен.
Большинство религиоведов специализируется по какой-нибудь одной религии (как правило, уже хорошо изученной) или по группе родственных религией. Если учесть, что наибольшее число социальных проблем связано именно с новыми религиозными движениями, такая религиоведческая эрудиция может иметь для проведения экспертизы только методологическое значение. Но это не означает, что религиоведческая экспертиза невозможна или не нужна; без таковой власть и правосудие не смогут справиться с очень многими проблемами. Их представители, будь то законодатели, администрация, полиция, контрразведка, прокуратура, суд, в подавляющем большинстве случаев вообще не имеют представления, с чем и с кем они имеют дело. А ведь иногда религиозные объединения являют собой массовые, экспансивные, хорошо организованные, мощные и разветвленные структуры со сложными и далеко идущими социальными (а иногда и политическими) программами. Кроме того, властям зачастую приходится принимать силовые решения в столь деликатной и глубоко личной сфере, как религия. Здесь без специалистов просто не обойтись. И тот факт, что одной религиоведческой эрудиции в данном случае недостаточно, лишь говорит о назревшей необходимости разработать методику религиоведческой экспертизы. Какие обязанности это налагает на экспертов-религиоведов? Эксперт должен добыть искомые данные. Как правило, заинтересованные лица (или органы) готовы предоставить уже накопленные ими материалы. Однако всякий ученый должен относиться с осторожностью и соответствующей критичностью к тем данным, которые получены нс им самим или нс его коллегами, чья исследовательская добросовестность признана научным сообществом. И главная причина в том, что эти лица и организации зачастую предоставляют либо тенденциозно подобранные материалы, либо сомнительные или непроверенные источники, либо данные, навеянные фантазией журналистов или политических публицистов. Поэтому, какими бы материалами не снабдили его, специалист в любом случае обязан самолично ознакомиться с подлинными документами и практикой того или иного религиозного движения. В каких-то случаях эксперт-религиовед может (а в некоторых и должен) привлечь для консультации коллегу, который специализируется именно по данному или по родственному течению. Хочется обратить внимание, что это касается именно этапа собирания данных, а не этапа их анализа, поскольку методикой такого анализа может владеть любой религиовед, и, есть такое мнение, даже лучше, если применять ее будет исследователь, для которого анализируемый материал сравнительно нов. Эксперт-религиовед имеет дело с двумя источниками информации — с документами и с верующими (в том числе бывшими). Из документов наибольшее значение имеют те, что признаны авторитетными (священными, боговдохновенными и т. п.), но нельзя пренебрегать и тем, что называется «человеческими документами», то есть дневниками верующих, перепиской и т. п. Из верующих наиболее ценными свидетелями являются лидеры общины, поскольку их суждения обладают соответствующим авторитетом для рядовых членов общины; что же касается последних, то в большинстве случаев целесообразно применять репрезентативный опрос. Нужно помнить, что к обоим типам источников следует относиться критично, ибо религиозный дискурс конкретной конфессии или самостоятельной общины иногда создается искусственно (как, например, саентология) и часто корректируется («Церковь Христа», Свидетели Иеговы). Собирание данных включает в себя момент систематизации, поскольку эксперт отбирает именно те материалы, которые позволят ему выполнить поставленную задачу. Например, при экспертизе, связанной с регистрацией новой, ранее нс известной, религиозной организации первым является, собственно, отграничение религиозных феноменов от нерелигиозных. Иногда бывает трудно отличить религиозную идеологию от политической, религиозные обряды от гражданских, религиозную общину от психотерапевтической группы или коммерческой организации. Поскольку имеется множество авторитетных определений религии, чтобы сравнивать нет необходимости что-то придумывать. Нужно только определить, что именно в религии интересует государство. Его, по сути, не очень должно интересовать, во что и как верит гражданин. Государством религия должна, прежде всего, рассматриваться как некая система императивов социально значимого поведения. Чем эта система отличается, скажем, от права, ведь право также можно представить в качестве системы подобных императивов? Различие состоит в том, что императивы права всегда подкреплены силой государства или какой-либо иной корпорации, берущей на себя функции государства, тогда как императивы религии (которые, следует отмстить, могут одновременно являться и императивами права) подкреплены чем-то другим. В данном случае — верой в воздаяние со стороны высших сил мироздания. Докзрина воздаяния включает в себя представление о высшей цели человеческой жизни, а также о том, как именно следует себя вести, чтобы достичь этой цели. Например, в христианстве высшей целью человеческой жизни провозглашается достижение спасения, Царства небесного; достижение этой цели обусловлено верой, делами веры, праведностью и т. п., т. с. некоторые усилия (правильные, праведные) ведут к желаемому результату, тогда как другие (неправильные, греховные) ведут к результату обратному. Если право основывается на том, что человек предвидит те или иные наказания со стороны властей, то в религии человек верит, что то или иное его поведение повлечет адекватное воздаяние со стороны высших сил. Например, императив «не убий» может быть одновременно и правовым, и религиозным. В первом случае человек следует ему, поскольку остерегается наказания со стороны реальных земных властей, во втором — поскольку верит в соответствующее воздаяние со стороны высших сил мироздания, будь то Бог, боги, Небо, космический закон и т. п. И таковое воздаяние может быть осуществлено в этой жизни, в последующей, в загробной, в конце мировой истории и т. д.; оно может быть индивидуальным и коллективным, абсолютным (от вечной гибели до вечного блаженства) и относительным (подобным деятельности земных властей) — в зависимости от учения конкретной религии. Бывают религии, которые нс имеют сформировавшегося культа (системы ритуалов), священного писания (например, в бесписьменных культурах), организованной общины и т. д. Но нет религии без веры в воздаяние «карму» (индуизм, буддизм), «что посеет человек, то и пожнет» (христианство) и т. гг). Итак, имея в виду правовую сторону природы религиоведческой экспертизы, религия для нее есть система социально значимых императивов, подкрепленная верой в воздание со стороны высших сил. Это определение нс отрицает других, имеющихся в современной науке определений религии, оно лишь очерчивает поле исследований для экспертов-религиоведов. Сбор и анализ данных о предмете внесудебной религиоведческой экспертизы должны закончиться ответами на те вопросы, которые задает эксперту заинтересованная организация, фактически — выработкой рекомендаций. Однако здесь должна вступать в свои права этика эксперта- религиоведа. Нормы данной этики еще нуждаются в разработке, хотя один ее пункт очевиден: эксперт-религиовед ни в коем случае не может (и не должен) рекомендовать запрет или преследование той или иной группы; нс может он и заключить, является ли она экстремистской (это вопрос суда, а не эксперта). И не только потому, что это попирает свободу совести, но и из понимания, что подпольная религиозность только усиливает социально опасные потенции тех или иных религиозных групп. Если вы хотите ограничить или контролировать активность религиозной группы, кажущейся вам опасной, оставьте ее на поверхности общественной жизни, на свету общественного мнения и науки, поставьте сс на специальный учет и под особый надзор, изучайте ее, привлекая, кстати, для этого ученых- религиоведов. Несмотря на то что религиоведческая экспертиза является необходимым правовым инструментом в области государственноконфессиональных отношений, какой-либо подготовки эксперта- религиоведа попросту не существует. При этом, поскольку законодательно нс определены требования к такому специалисту, данного рода экспертизу, как уже говорилось выше, проводят люди не только не имеющие ученой степени и научных трудов по данной тематике, но порой и высшего образования, что, безусловно, не способствует успешному развитию практики проведения этих экспертиз. Привлечение же к процедуре религиоведческой экспертизы ведущих ученых-религиоведов нашей страны свидетельствовало бы о достоверности и высоком качестве проведения экспертизы. В связи с этим еще 10-15 лет назад возник вопрос о подготовке практиков (и ученых) достаточно редкой, но необходимой специальности — религиоведческих правоведов (или юридических религиоведов — даже наименование еще нс выработалось) — в общем, специалистов в области религии и права. Это должны быть юристы с религиоведческой специализацией для разрешения конфликтов в сфере государственно-конфессиональных и мсжконфсссиональных отношений. Уже появилось достаточно много хороших религиоведов и хороших юристов, но вышеуказанных специалистов едва ли наберется десяток на всю страну. Подготовка подобных специалистов будет способствовать не только разрешению конфликтных ситуаций в религиозной сфере, но и повысит качество религиоведческой экспертизы, поскольку такой религиовед сможет хорошо ориентироваться не только в собственно научной, но и в правовой части экспертизы, проводя ее либо сам, либо оказывая помощь коллегам.
<< | >>
Источник: А. К. Погасий. РЕЛИГИОЗНОЕ ПРАВОВЕДЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕЛИГИОВЕДЕНИЯ. 2018

Еще по теме 17.1. Научный и правовой аспекты экспертной деятельности:

  1. Д.В. Ефременко Производство научного знания И РОССИЙСКОЕ НАУЧНОЕ СООБЩЕСТВО: СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
  2. 6.4.4. Экспертная оценка эффективности деятельности руководителя
  3. 6.2.8. Экспертная оценка стиля организаторской деятельности (модифицированный вариант А. Н. Лутошкина символической оценки стиля или почерка организаторской деятельности в версии Н. П. Фетискина)
  4. Правовые аспекты психиатрии
  5. 2.12. Правовые аспекты самозащиты
  6. Научные знания как результат научной деятельности
  7. Правовые аспекты отбора сотрудников
  8. Организационные и правовые аспекты открытого образования
  9. Правовые и организационные аспекты судебно-психиатрической экспертизы
  10. формирование представлений о каритативных приоритетах в деятельности религиозных организаций как принципиально новая задача экспертного религиоведческого сообщества Жеребятьев М. А.
  11. СОВРЕМЕННОЕ ОБЩЕСТВО: СИНТЕЗ ГУМАНИТАРНОКУЛЬТУРНЫХ И НАУЧНО-РАЦИОНАЛЬНЫХ СТРАТЕГИЙ РАЗВИТИЯ ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ ЭТОС ПОЗНАНИЯ И ЦИВИЛИЗАЦИИ Алексеева Е.А.
  12. ДЕОНТОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПАТОПСИХОЛОГА
  13. Т.Е. Кузнецова Правовой фактор научно-технического развития России: ОБЛАСТЬ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ