Биографический сюжет № 102. Г.С. Батыгин

Со второй попытки Батыгин поступил на философский факультет МГУ; вот фрагмент его воспоминаний о студенческой поре:

С самого начала у нас сложился круг умничающих студентов-гени- ев. Я не считался гением, не старался выделяться особенно.

Существовала атмосфера возвышенной поэтической речи, независимо от сюжета. В центре внимания было чтение стихов. Здесь я впервые узнал таких поэтов, как Николай Гумилев, Игорь Северянин, которого читали нараспев. Читали наизусть Есенина, а чтение стихов Есенина сопровождается беспробудной пьянкой, что все время и происходило, но без особых эксцессов.

Я не буду сейчас утверждать, что мы образовывали студенческое освободительное движение. Это была обычная богема, причем иногда довольно разнузданная. Но у нас все было романтизировано [3, С. 140].

При поступлении в МГУ Батыгин не добрал одного балла и был зачислен на отделение научного коммунизма. В интервью он отметил: «На отделении научного коммунизма с преподавателями была беда: знания их имели большей частью пропагандистский характер. Философский факультет не давал никакой профессиональной подготовки вообще, за исключением нескольких направлений: кафедры логики, где был очень сильный контингент, кафедры истории зарубежной философии и отчасти кафедры научного атеизма, к которой я примкнул. По этой причине я всегда писал две курсовых и защитил два диплома» [3, С. 141-142].

Окончив университет, Батыгин (тогда он носил фамилию отца - Гантман и сменил ее на фамилию матери, уже работая в Институте социологии), стал ходить по разным московским вузам. Он так описал типичную ситуацию: «Я был лохматый, долговязый, кроткий с виду малый. Прихожу и говорю: «Здравствуйте». Меня спрашивают: «Что вам, мальчик?» Я: «Вам не нужны преподаватели научного коммунизма?» Молчание, потом некоторые тетки, доценты научного коммунизма, начинают смеяться. Другие сразу же выгоняли. В общем, нигде работы не было. Я чувствовал, что дистанцирован от системы, деваться мне некуда. Все мои ожидания, красный диплом, знание Аристотеля - и полная ненужность. И это ощущение вызвало чувство страха, связанного с неопределенностью положения» [3, С. 145-146].

В конце сентября он случайно пришел в Институт социологических исследований, поступил в аспирантуру и «устроился прокалывать дырки в перфокартах». Стал работать, как сумасшедший, сутками, через полгода его приняли на постоянную работу лаборантом, а через год, после сдачи кандидатских экзаменов, сделали младшим научным сотрудником.

Работы, написанные Батыгиным до середины 1980-х и составившие основу его кандидатской и докторской диссертаций, были выполнены в русле тематики, активно изучавшейся советскими социологами: методология исследования образа жизни, природа социальных показателей, логические и эмпирические методы социологии. Он мог бы еще многие годы разрабатывать круг интересовавших его тогда задач, тем более что его блестящая философская подготовка и овлеченность в проведение прикладных исследований позволяли ему дать новую интерпретацию осваивавшейся им проблематики. Однако в начале 1990-х под воздействием многих обстоятельств он отходит от изучения известного не только ему, но многим предметного пространства и начинает зондировать поверхностно описанные или совсем нехоженые предметные области. Так произошло, что к тому времени советские социологи много лучше были знакомы с парадигматикой и методами классической и послевоенной западной социологии, чем с опытом, достижениями дореволюционных русских социологов и социологов, работавших в 1920-1930-е годы.

Вот именно освоением всей этой многослойной тематики начал заниматься Батыгин, более того, в сферу его интересов попало также становление и развитие постхрущев- ской советской/российской социологии. В указанном выше интервью он сказал: «В 1990-е годы окончательно сформировалась основная тема моих интересов - история советской общественной мысли, реконструкция интеллектуальной истории советского периода, который считался временем мракобесия» [3, С. 158], при этом слово «советский» тогда было одиозным. Батыгин шел от «истории идей» к научным биографиям и типам научных карьер.

К концу 1990-х, охватив своими историческими исследованиями социологию постреволюционных лет и родившуюся в постоттепельный период, создавая «портрет интеллектуальной и институциональной химеры, которая называлась «советский марксизм»» [3, С. 159], обращаясь к документам и воспоминаниям, разрабатывая общеметодологические проблемы историко-социологических поисков, Батыгин укрепил лидерские позиции в своем поколении и приобрел новый статус. Он занял ведущую позицию среди социологов разных поколений, причастных к изучению прошлого отечественной социологии. Симптоматично, что В.А. Ядов, собрав для работы над фундаментальным томом «Социология в России» [4] очень сильный коллектив авторов, доверил написать первую и крайне сложную главу - о российской социологической традиции - Батыгину, возможно, самому молодому в той команде.

Мне не пришлось обсуждать с Батыгиным, каким образом он окунулся в историко-социологическую тематику, но можно попытаться построить общую объяснительную схему того, как это произошло.

Начало 90-х: общество стремится понять, что собой представляет новая независимая Россия, огромен интерес к прошлому страны, возвращаются из забытья многие имена, начинается пересмотр семидесятилетней истории СССР. Это происходит во всех сферах жизни, в том числе - в социологии. Представители двух первых поколений послевоенной социологии - уже разменяли седьмой десяток, значительная часть принадлежащих к третьему - отпраздновала свое пятидесятилетие, образующие четвертую профессиональную когорту приближаются к сорокалетию или лишь недавно отметили его.

Социологи старших поколений были вовлечены в разработку давно начатых тем, увешены должностями, отягощены членством во множестве формальных и неформальных профессиональных сетей, придавлены массой текущих дел. Батыгину - 40 лет, он - доктор наук и профессор, у него нет карьерных устремлений, есть лишь желание быть абсолютно самодостаточным и независимым. Ему нужна была область исследований, которая относилась бы, в его понимании, к ядру социологии, учитывала бы социокультурные тренды, но не была бы откликом на события, ежечасно обсуждавшиеся в СМИ, была бы «академичной» (работа в тиши библиотек и архивов, изучение каталогов, чтение книг и журналов, которые не раскрывались более полувека, беседы с интеллигентными людьми) и открыла бы ему возможность для использования накопленных ранее знаний, в частности - умения анализировать тексты. Конечно же, она должна была отвечать его глубинным, еще юношеским, представлениям о науке и ученом. Все вместе это могло бы обеспечить свободу и душевный комфорт.

Добавляя к сказанному детали, можно показать, что с большой вероятностью именно представитель четвертого поколения социологов мог начать систематические и широкоохватные исследования истории современной российской социологии. Этот человек должен был обладать рядом ценностей и способностей, которые были у Батыгина.

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 102. Г.С. Батыгин:

  1. Биографический сюжет № 112. Г.С. Батыгин
  2. Биографический сюжет № 99. М.А. Тарусин
  3. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  4. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  5. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  6. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  7. Биографический сюжет № 36. Б.И. Максимов
  8. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  9. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин
  10. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман