Биографический сюжет № 21. В.А. Артёмов

...обследования-исследования использования времени были наиболее распространенным направлением социологических исследований 20-х-начала 30-х гг. Хотя так они тогда не назывались: мне не встретилось ни разу такое определение, кроме одной ссылки без точного адреса.
Они носили чаще всего прикладной, характер, были связаны с получением знания для каких-то конкретных решений- действий или для оценки реальной ситуации, которая тоже нужна была для выводов о результатах уже предпринятых действий. В большинстве своем проводились весьма профессионально - статистически или социологически. И если в других прикладных областях были единицы исследований-обследований, то здесь они носили почти массовый характер.

И все равно, обратились к ним уже после того, как были проведены первые обследования сотрудниками НИИтруда и сибиряками. Если не считать публикаций С.Г. Струмилина (1957 г.) и первых послевоенных обследований в вузах. По большому же счету многие обследования 20-30-х гг. продолжали оставаться «неизвестными».

Мне также представляется, что в 20-30-е гг. социология понималась прежде всего как теоретическая наука. И в этом качестве о «возрождении» говорить нет достаточных оснований, так как наработок тогда было маловато, чтобы давать такую оценку - «о возрождении» или «о втором рождении». А в итоге получается, что современная социология родилась уже в послевоенной стране. <...> Если же отвечать именно на поставленный вопрос, то склоняюсь «ко второму рождению». К моей исследовательской области этот ответ больше подходит [25, С. 14].

Косвенным, но вписывающимся в общий фон свидетельств об отсутствии какой-либо связи исследований советских социологов первого поколения с разработками их российских предшественников дает анализ авторефератов докторских диссертаций

В.А. Ядова, защищавшегося в марте 1967 г., и А.Г. Здравомыслова, сделавшего это двумя годами позже. Эмпирической базой обеих диссертаций был проект «Человек и его работа», но внимание Ядова фокусировалось на методологии социологического исследования [26], а у Здравомыслова центральными были проблемы изучения социальных интересов [27]. Безусловно, в авторефератах цитировались работы Маркса и Ленина, отмечалось сделанное в соответствующих направлениях советскими социологами; кроме того, оба диссертанта называли ряд фамилий американских социологов (к примеру, П. Лазарсфельд, Р.М. Мак-Ивер, Р. Мертон, Т. Парсонс и др.), но не было ни слова об исследованиях дореволюционных социологов и тех, кто работал в 20-х гг. Таким образом, во второй половине 1960х гг. знание работ американских - в тогдашней лексике буржуазных - социологов считалось нормальным и свидетельствовало о современности теоретических и методических построений советских ученых, но заявлений и действий, указывавших на преемственность российской социологической традиции, не было. Скорее всего, их и не ждали.

Теперь процитирую начало статьи Б.М. Фирсова под названием «Две жизни одной науки: история и роль социологии в России от XIX века и до наших дней», подготовленной в начале 2010 г. для сборника, публикуемого во Франции:

На фоне общемировых трендов развития социальных наук история российской социологии может показаться запутанной, а роли, в которых ей приходилось выступать, - амбивалентными.

Достаточно сказать, что она дважды рождалась. Первый раз в середине XIX века. Тогда своим появлением на свет она была обязана Огюсту Конту, чьи идеи почти мгновенно перешагнули границы Франции и стали достоянием Старого и Нового света. Успешное развитие науки прервалось в конце 1920-х гг. вследствие того, что Сталин не признавал социального знания, если его было нельзя привести к присяге на верность марксизму-ленинизму. Социологию объявили буржуазной

«лже-наукой» и предали насильственному забвению на несколько десятилетий.

Второе рождение состоялось в конце 1950-х гг. Послесталинская социология возникла буквально на пустом месте. Отцы-основатели «нового научного направления» скроили его по западным меркам и образцам и только лишь какое-то время спустя обнаружили, что социология в России была и даже обладала статусом самостоятельной науки. Вина за этот парадокс лежит на власти, которая вплоть до середины 1980-х гг. видела в социологии источник нарушения общественного спокойствия и потенциальную угрозу своему существованию [28].

Выше уже отмечалось, что понятие «второго рождения» применительно к 50-70-м гг. было использовано в работе

С.С. Новиковой, но оно промелькнуло лишь раз в заголовке соответствующего раздела книги и не получило какого-либо анализа. Какие еще названия этого периода, помимо «возрождение» и «второе рождение», встречаются в российской историографии? Не претендуя на исчерпывающий ответ, укажу некоторые из них.

В статье 1978 г., т. е. задолго до начала обсуждения рассматриваемых здесь вопросов, Дмитрий Шалин говорил о «secularization» (секуляризации) советской социологии в 1960-е гг., обозначая этим термином то, что на Западе к тому времени называлось «новая социология в Советском Союзе» [29] (Shalin 1978). Значение термина секуляризация не раскрывалось, поэтому в начале 2010 г. я спросил его, какой смысл он вкладывал в него. Вот его пояснение:

Я использую термин «secularization» метафорически. Марксизм позиционировал себя как антирелигиозное учение, и потому он вряд ли был открыт секуляризации. Но поскольку марксистская идеология пронизывала всю советскую повседневность, то она воспроизводила существенные особенности религии, если не культа. Советская социология пыталась сопоставить советскую идеологию и действительность, и это угрожало священному статусу марксизма. Отсюда и моя ироническая ссылка на институциализацию социологии в СССР как на «секуляризацию»6.

Сегодня, более чем через три десятилетия после публикации статьи Шалина, его метафорически-ироничный термин представляется точным и обоснованным. Однако он скорее отражает качество, свойство, направленность новой в то время науки, но не ее генезис. В солидной хрестоматии по социологии, вышедшей в 2006 г., есть серия кратких биографических очерков об авторах текстов, включенных в книгу. Очерки написаны А.Г. Здра- вомысловым и Н.И. Лапиным [30]; в них говорится о вкладе того или иного ученого в «восстановление социологии как самостоятельной науки в СССР».

В тот момент, когда Лапин завершал работу над хрестоматией, в нашем интервью я спросил его: «Интервью по электронной почте и личные беседы с социологами первого поколения (Грушин, Заславская, Здравомыслов, Кон, Шляпентох, Ядов) все же не позволяют понять, из чего произросла советская социология <...> Из ответов моих собеседников получается, что земские социологи на нее никак не влияли, работы Ленина по развитию капитализма не влияли, работы Маркса - мало влияли. А что же влияло?» Отвечая на вопрос о том, что побудило его заняться социологией, Лапин говорил о «возобновлении советской (российской) социологии в конце 1950-х - 1960-х годов ХХ столетия» [1, С. 141], т.е. не о возрождении.

Еще одна трактовка научного и политического процесса, обозначаемого здесь как «второе рождение», была предложена в нашей переписке с В.А. Бачининым:

...зная Вашу привязанность к термину «второго рождения», осмелюсь возразить: я бы все-таки отнесся к нему осмотрительнее. Дело в том, что само по себе это словосочетание противоречит основам здравого смысла. Рождение бывает всегда один раз. Второе рождение как таковое невозможно в физическом смысле. Но оно возможно в смысле духовном. <...> Если говорить о советской социологии, то получается, что ее второго рождения не было, то есть не было той генеалогической онтологии, когда она уже существовала ранее, затем перешла назад в зачаточное состояние и затем родилась еще раз. Не было и ее духовного возрождения как трансформации наличного интеллектуального капитала во что-то духовно более зрелое и более совершенное.

Что же было? На мой взгляд, было то, что Деррида называет деконструкцией. То есть был эпохальный акт вычленения из мирового социологического интертекста его, условно говоря, смысловой субстанции. Последняя была подвергнута переформатированию, демонтажу, доведена рядом деструктивно-аналитических (т. е. сугубо деконструктивистских) процедур до состояния утраты самотож- дественности и превратилась в нечто, хотя и внешне напоминающее социологическую науку, но по сути ею не являющееся.

Таким образом, Деррида дает нам не только методологический ключ к пониманию того, что произошло в 1960-е гг., но и предлагает сравнительно аутентичное обозначение этого непростого феномена, который Вы в своих исканиях назвали «вторым рождением» социологии13.

Суждение Бачинина представляется мне весьма интересным и настраивающим на специальные исследования как сути деконструкции, так и реальных процессов, проходивших в советской социологии в 1960-е гг., пока же ограничусь двумя замечаниями. С одной стороны, пока мне представляется, что использование в данном случае термина, введенного Жаком Дерридой, может сдвинуть центр изучения вопроса генезиса постхрущёвской социологии из области истории и науковедения в сферу постмодернистской философии. С другой стороны, анализ результатов специальных исследований показывает, что на рубеже 50-60-х гг. состоялось - отчасти в метафорическом смысле - именно «физическое» второе рождение. Но не советской, а российской социологии, ряд достижений которой в начале XX в. уже приняты Западом [31]. В краткий послереволюционный период советская социология явно не успела конституироваться и институциализироваться; уже в то время начался процесс разрушения дореволюционного наследия, «успешно», с точки зрения властей страны, завершившийся в 30-е гг. И однозначно можно говорить о духовном возрождении социологии, ибо она возводилась, особенно если иметь в виду процесс ее строительства «снизу», новыми людьми - «шестидесятниками».

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 21. В.А. Артёмов:

  1. Биографический сюжет № 75. В.А. Артемов
  2. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  3. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  4. Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев
  5. Биографический сюжет № 30. Ю.Н. Толстова
  6. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  7. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  8. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин
  9. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман
  10. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  11. Биографический сюжет № 85. И.И. Травин
  12. Биографический сюжет № 96. Д.Л. Константиновский
  13. Биографический сюжет № 39. Л.А. Козлова
  14. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  15. Биографический сюжет № 80. Ф.Э. Шереги
  16. Биографический сюжет № 48. В.А. Ядов
  17. Биографический сюжет № 36. Б.И. Максимов