<<
>>

Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин

Нет, она получилась из духа «оттепели» и американской социологии - Беккера-Боскова, например. Ну, и существовали не совсем еще забытые работы 20-30-х годов, С. Струмилина например, Б. Бруцкуса и других экономистов с мощным социологическим интересом.
Эти последние работы имели приемлемую, в общем, для начальства мотивацию (быт рабочих, демография, другие социальные вопросы) и не входили в конфликт с идеологической установкой. Поэтому я бы сказал так: в области теории базой становился функционализм, достаточно легко сочетавшийся с системным вариантом марксизма, а в области эмпирии - социально-экономическая проблематика, связанная с отечественной наукой 20-30-х годов. Поэтому нельзя сказать, что постхрущевская социология возникла из ничего.

Что же касается того, что отцы-основатели «не знали», то я не очень в это верю. Они, конечно, «не знали» эти работы с точки зрения того, что они составляют особый период в институционализированной истории социологии, но имена эти им были знакомы, как вообще была знакома технократическая культура ранней советской общественной науки. Что, они про НОТ, ЦИТ и Гастева не знали? А с В. Подмарковым, например, они не были знакомы? Судя по его работам, он знал. Я думаю все-таки, что они знали. Это не было глубоко рефлексированное знание, может быть, даже они не рассматривали себя как продолжателей их дела, но в атмосфере все это присутствовало [20, С. 10].

Прежде всего, Ионин однозначно указывает обстоятельства, определившие становление современного этапа советской/ российской социологии: «оттепель» и американская (скорее - Западная) социология; русские дореволюционные ученые не упоминаются. Что касается значения работ С.Г. Струмилина (1877-1974) и Б.Д. Бруцкуса (1874-1938), то здесь мы имеем разные ситуации. Экономист и статистик Струмилин, несмотря на свое меньшевистское прошлое, смог сотрудничать с большевиками, многие годы занимал высокие посты в государственных плановых органах, в 1931 г. был избран академиком, стал Героем Социалистического Труда и лауреатом Ленинской премии. Его труды не входили в конфликт с идеологией, постоянно издавались, однако никто из современных социологов - в том числе заложивших основы российской экономической социологии - не отмечал серьезного влияния работ Струми- лина на свое творчество. Бруцкус, почти ровесник Струми- лина, считающийся одним из крупнейших специалистов по сельскому хозяйству России, был вывезен из страны на «философском пароходе» в ноябре 1922 г.; ему, как и всем другим «пассажирам», под угрозой расстрела было запрещено возвращаться на родину. Взгляды Бруцкуса на социализм, в отличие от излагавшихся Струмилиным, были «перпендикулярны» идеологическим установкам власти не только в 1920е гг., но и много позже [21]. В свете сказанного, скорее всего, в начале 60-х социологи не знали работ Бруцкуса и уж точно не могли базировать свои теоретико-эмпирические поиски на его концепциях.

Теперь относительно того, знали ли отцы-основатели исследования А.К. Гастева (1882-1939) и В.Г. Подмаркова (19291979).

В 2005 году, в интервью с Ядовым, я поинтересовался, изучали ли они в период осуществления проекта «Человек и его работа» результаты дореволюционных исследований по социологии труда.

Приведу некоторые из высказанных им суждений.

Биографический сюжет № 18. В.А. Ядов

...Сильно сомневаюсь, что до 1917 года были публикации в этом именно плане - отношение к труду. <...> Реально все началось с Гастева и Центрального института труда. Цитовцы адаптировали Тейлора и его последователей к советским условиям. Нам было особо важно ухватить различия в мотивации полуграмотных работниц и рабочих массового производства вскоре после Октября и тех, с кем мы имели дело в шестидесятых. Один из ключевых выводов нашего исследования - эффект «излишнего» образования ленинградских молодых рабочих. Этот ресурс они в большинстве своем использовать не могли.

<...> Вообще, эвристическая ценность публикаций царско-романовского периода, первых пятилеток, военного периода 1941-1945 и двух пятилеток послевоенного времени, так или иначе относящихся к нашему исследованию, не представлялась высокой. Главная проблема состояла ведь в том, чтобы понять, становится ли труд первой жизненной потребностью, как декларировалось в 1960-е. <...> Бригады коммунистического труда в хрущевское время - вот что нам было интересно [22, С. 2].

Что касается В.Г. Подмаркова, то, естественно, с ним были знакомы и дружили многие из представителей первого поколения российских социологов, к тому же он был их ровесником. Фрагмент из интервью со Здравомысловым - свидетельство того, что в тесной группе первопроходцев социологии нового этапа Подмарков был своим:

Биографический сюжет № 19. А.Г.Здравомыслов

...в самом начале своей административной практики - М.Н. Руткевич пригласил Ядова и меня к себе домой. <...> Михаил Николаевич повел разговор о том, что хорошо было бы нам втроем написать учебник по социологии, в котором так нуждается страна. Мы обещали подумать и через пару дней сказали, что такой учебник должен быть создан более широким коллективом с участием Г.М. Андреевой, Б.А. Грушина, Ю.А. Левады, Н.И. Лапина, В.Г. Подмаркова и еще некоторых авторов из числа тех, кто, по сути, и составлял в то время советскую социологию. Руткевича такая позиция не устраивала... [23, С. 171].

Зная многих из этих людей и представляя спектр проблем, интересовавших социологов как профессионалов и граждан в 1960-1970-е гг., мне трудно допустить, что они могли углубленно обсуждать нечто, связанное с прошлым российской социологии. В те годы ни для кого из них эта тематика не была предметом собственных исследований.

Тема преемственности в социологии была затронута и в интервью с Э.В. Беляевым, который работал в первой в СССР социологической лаборатории В.А. Ядова с начала ее существования. Вопрос формулировался так: «В последние полтора-два десятилетия некоторые авторы, говоря о становлении на рубеже 50-60-х гг. социологических исследований в СССР, используют термин “возрождение”. Имеется в виду то, что это было продолжение социологии, возникшей в России во второй половине XIX в., и исследований, проводившихся в первые полтора послереволюционных десятилетия. Мои интервью показывают, что скорее было «второе рождение» - т. е. к социологическим исследованиям приступило поколение, которое не знало работ российских и советских социологов, работавших до них, а часто и не подозревало о том, что все это было. Ты застал время рождения современной советской социологии, что ты мог бы сказать о происходившем?» Вот ответ Беляева:

Биографический сюжет № 20. Э.В. Беляев

Полностью согласен с тобой. Как бы это ни называлось, но не было никакой преемственности, именно потому, что мы не знали, что было в этой области до революции и вплоть до 1930-х годов. Мы только знали, что что-то было. Да, иногда мы делали открытия, что кто-то из европейских или американских социологов русского происхождения. Но они не занимались Россией или Советским Союзом, поэтому какое значение имеет, что они были "русские"? Советские же социологи и психологи были нам совсем не известны. Если я вынужден был читать в спецхране книгу А. Раппопорта (математика), которую он мне прислал на мое имя, как я мог знать, что было и кто был и что советские социологи и психологи 1920-30-х делали, поскольку их имена были уничтожены из советской памяти и библиотечных каталогов? Например, это был, по-моему, Игорь Кон, кто принес к нам в лабораторию имя Л.С. Выгодского. Что касается эмпирической социологии, то даже если б мы знали раннюю советскую эмпирическую социологию, как она могла бы нам помочь с ее устаревшими методами? [24, С. 11].

Приведу обстоятельный ответ В.А. Артёмова, многие годы отдавшего изучению бюджетов времени и хорошо знающего историю развития этой отрасли социологии. Мой вопрос был сформулирован следующим образом: «Вы - один из тех, у кого на глазах происходило становление постхрущевской социологии, одновременно - Вы занимаетесь историей дореволюционной русской социологии и работами ранних советских социологов. Сейчас говорят, что на рубеже 50-х - 60-х годов происходило возрождение советской социологии, я же полагаю, что точнее говорить о ее втором рождении. Уже позже, встав немного на ноги, советские социологи обратились к изучению своего прошлого... какая точка зрения в этом вопросе Вам ближе?» Сначала была сформулирована суть ответа: «Вопрос не простой и даже несколько “провокационный”. Если коротко, то мне ближе вторая позиция. И то, что “обратились, встав на ноги”, считаю очень точным выражением» [25, С. 14]. Затем последовала аргументация этого суждения:

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012 {original}

Еще по теме Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин:

  1. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  2. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман
  3. Биографический сюжет № 85. И.И. Травин
  4. Биографический сюжет № 36. Б.И. Максимов
  5. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  6. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  7. Биографический сюжет № 13. В.А.Бачинин
  8. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  9. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  10. Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев
  11. Биографический сюжет № 30. Ю.Н. Толстова
  12. Биографический сюжет № 96. Д.Л. Константиновский
  13. Биографический сюжет № 39. Л.А. Козлова
  14. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  15. Биографический сюжет № 80. Ф.Э. Шереги
  16. Биографический сюжет № 48. В.А. Ядов
  17. Биографический сюжет № 99. М.А. Тарусин
  18. Биографический сюжет № 59. А.Г. Здравомыслов
  19. Биографический сюжет № 64. Т.И.Заславская
  20. Биографический сюжет № 1. Т.И. Заславская