Биографический сюжет № 13. В.А.Бачинин

Я бы сказал так: слухи о возрождении российской социологии весьма преувеличены. Это похоже на разговоры о возрождении демократии в современной России. Есть отдельные интеллектуальные всполохи и гейзеры, но в целом приходится пока жить надеждой на грядущее возрождение.

Мы должны помнить, что уже сама семантика понятия возрождения предполагает хотя бы частичное восстановление чего-то ранее уже существовавшего, потом отринутого, забытого и теперь вновь обретшего ценность в глазах новых поколений ученых. Годится в данном случае и термин деконструкция, дополняющий понятие возрождение новыми смысловыми оттенками [7].

Столь же пассивно - возможно, даже еще пассивнее, чем дореволюционный этап, - исследовалась советская послереволюционная социология. Ф.Э. Шереги, который начал обучаться в аспирантуре ИКСИ АН СССР в 1973 г. и стал разрабатывать вопросы использования различных методов в прикладной социологии 20-х гг., «был приятно удивлен открытием для себя богатой практики прикладной социологии в СССР в те годы» [8]. В его статье 1978 г. перечень цитированных публикаций того периода, содержал около семидесяти источников [9].

В первое постреволюционное десятилетие работало немало социологов, однако биографическая информация, причем весьма скудная, существует лишь о мизерном числе ученых. Так, лишь в начале 90-х гг. была написана обстоятельная статья об

А.С. Звоницкой [10]. Незадолго до смерти известный советский экономист А.А. Конюс (1895-1991), который посещал лекции Прокоповича, считал себя учеником Чаянова, работал с Кондратьевым и слушал на семинарах Бруцкуса, вспоминая начало 20-х гг., сказал в заключение своего интервью: «На старости я сызнова живу, минувшее проходит предо мною <...> Хочется поблагодарить Вас и Ваших коллег, взявшихся всерьез за изучение закрытых прежде или односторонне освещавшихся страниц истории нашей экономической науки. Думаю, многое из того, что было давно и несправедливо забыто, может стать полезным сегодня. Я всегда прекрасно сознавал цену тем обвинениям, которые послужили основой для осуждения Н.Д. Кондратьева и его сотрудников. Я рад, что дожил до того времени, когда этот выдающийся ученый реабилитирован» [11].

Во Введении я упоминаю о моей небольшой заметке 1987 г., призывавшей не терять преемственности в развитии постхру- щёвской социологии. Сегодня меня удивляет то, что мои рассуждения о прошлом не шли дальше рубежа 50-60-х гг., но ведь пару фраз всегда могли дописать те, кто редактировал текст?! Через два десятилетия в ходе нашего заочного диалога Л.А. Козлова, многие годы занимающаяся изучением разных этапов российской социологии, резонно заметила, что предлагавшийся тогда столь близкий горизонт исторического анализа объясняется отсутствием в то время у меня и тех, кто готовил заметку для публикации, ощущения прошлого, осознания связи с предшественниками [12]. Похоже, что в начале второй половины 1980-х гг. советские социологи просто не видели себя «продолжателями дела предыдущих поколений российских социологов».

По мнению Козловой, действительно в середине 1980-х гг. тематика исследования дореволюционной и советской социологии 1920-1930-х гг. не считалась актуальной, тем не менее определенные исследования проводились. Они велись в Институте социологии РАН в отделе теории и истории социологии под руководством Г.В. Осипова (З.Т. Голенкова, Ю.В. Грид- чин, А.И. Черных; чуть позже к ним присоединился В.В. Сапов), в Ленинграде работали И.А. Голосенко, В.М. Зверев и др. Там же еще в 1970-е гг. вышли несколько фундаментальных книг о послереволюционной социологии, написанных Б.А. Ча- гиным и В.И. Клушиным. Именно в начале 1980-х гг. научный руководитель Козловой Л.Г. Ионин, занимавшийся историей и теорией западной социологии, посоветовал ей написать диссертацию о социологических концепциях личности, существовавших в СССР в 1920-1930-е гг. По прошествии многих лет она считает, что угол зрения в этих исследованиях соответствовал своему времени, но не это важно. Важнее, что на рубеже 70-80- х гг. поиски истории российской социологии шли довольно активно, а затем нормальные, основанные на документах, исследования в этой области фактически прекратились.

Возвращаясь к фрагменту статьи А.Г. Здравомыслова, приведенному в начале этого раздела, замечу, что его замечание о сохранении культурного капитала было воспринято мной не как вывод, но как историко-науковедческая проблема: если такая трансформация культурного капитала в весьма специальные профессиональные концепции и навыки действительно происходила, то предстояло попытаться выявить какие-то социокультурные или внутрипрофессиональные механизмы этого процесса. Эта задача, при всей сложности операциона- лизации ее формулировки, стала одной из сквозных для всего исследования, стремление к ее решению во многом объясняло содержание проводившихся интервью. Отмечу, что методологические трудности решения этой задачи усиливались процедурными особенностями технологии проведения интервью. Его подчеркнутая неформальность, установка на максимальный учет атмосферы диалога с собеседниками ограничивали возможность обсуждения с каждым их них всего комплекса изучавшейся историко-биографической тематики.

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 13. В.А.Бачинин:

  1. Биографический сюжет № 103. В.А. Бачинин
  2. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  3. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  4. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  5. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  6. Биографический сюжет № 99. М.А. Тарусин
  7. Биографический сюжет № 11. А.Г. Здравомыслов
  8. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  9. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин
  10. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман
  11. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  12. Биографический сюжет № 21. В.А. Артёмов
  13. Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев