Биографический сюжет № 5. В.Я. Ельмеев

Название «российская социология» вместо «русской социологии» возникло после реставрации капитализма в стране. Я не согласен с тем, что русская и советская социология трансформировались в современную российскую социологию, создателями которой объявили себя «шестидесятники», что якобы с них началась постсоветская социология.
Я придерживаюсь мнения специалиста по истории русской социологии А.А. Галактионова относительно того, что никакой современной российской постсоветской социологии, тем более «новорусской», не существует. Не выработали собственной парадигмы (вместо нее - что угодно, любая парадигма), нет у нее никаких национальных признаков, имеются лишь фрагменты либеральных концепций столетней давности с большой дозой более или менее близких по времени идей западных авторов, идет приспособление к социологическому глобализму, диктуемому США.

В вопросах преемственности следует исходить из наличия разных наследств. У советской социологии наследством служили взгляды русских революционных демократов (Герцен, Чернышевский и др.), труды марксистов, в том числе отечественных (Плеханов и др.), а ее продолжением является ныне существующая, но официально не признанная марксистская (материалистическая) социология [19].

Теперь вернемся к вопросу о периодизации российской социологии, сконцентрировав внимание на советском периоде. А.Г. Здравомысловым было выделено семь этапов, пять из которых приходится именно на период после 1917 г., в том числе три из них относятся к современной социологии [15, С. 108]: 1.

Первоначальные варианты социологического мышления (середина XIX в.). 2.

Противостояние народничества и марксизма в социологии (80-е гг. XIX в. - 1917 г.) 3.

Переход от полемики к идеологической монополии (1917 г. - конец 1920-х гг.). 4.

Период сталинской догматики (1929-1953). 5.

Возрождение социологии в 1960-е гг. 6.

Институционализация социологии и ее распространение (1970-1980-е гг.). 7.

Плюралистическая социология 1990-х гг.

Хотя Здравомысловым не были описаны критерии этой периодизации советской социологии, с некоторой степенью условности ее можно назвать институциональной.

Б.М. Фирсов, в своем историческом исследовании советской социологии сфокусировавший внимание на периоде 1950-1980- х гг., не предлагает собственной периодизации, но счел обоснованным использовать подход В.Э. Шляпентоха, одновременно учитывающий действие внешних факторов на развитие социологии и сил ее саморазвития. Иными словами, периодизация Шляпентоха во многом соответствует восприятию всего происходившего в современной социологии значительной частью социологов первых поколений [12, С. 36-40]. Первый период (1958-1965) назван эмбриональным. Его содержание, прежде всего, связано с определением места социологии в системе социальных наук, с обоснованием ее самостоятельности и установлением связи социальных исследователей с населением. Представляется, что термин «эмбриональный» еще и потому удачен, что он передает первородность, изначальность развития социологии в СССР на рубеже 50-60-х гг., а не трактует происходившее как продолжение чего-то коренящегося в прошлом.

Следующий этап (1965-1972) признан «золотыми годами советской социологии».

Это время активной работы молодых социологов, время их надежд на действенное участие в решении социальных проблем. Затем на протяжении нескольких лет (до середины 70-х) совершалось движение вспять: усиливалось недоверие власти к социологии, наблюдалось обеднение исследовательской практики и снижение качества исследований. Середину 70-х, по мнению Шляпентоха, и в этом с ним согласен Фирсов, следует обозначить как период серости - то была проекция начинавшегося застоя на сферу социологии. После 1976 г. наступил краткосрочный период умеренного оживления, который сменился временем стагнации общественной жизни, а в социологии - идеологизацией теоретических построений, потерей многими учеными социальных ориентиров и распадом профессионального единения.

Рассмотренная периодизация была разработана Шляпенто- хом в конце 1980-х гг. и не могла зафиксировать изменения, происходившие в российской социологии позже.

Примерно в то же время свой подход к этой проблеме был разработан А.Н. Алексеевым. Первоначально он изложил свои соображения по этому поводу в мае 1981 г. в дружеском письме к Т.М. Дридзе, пришедшей в социологию в середине 1960-х и хорошо знавшей, как все происходило. Значительно позже этот материал вошел в работу Алексеева «Драматическая социология и социологическая ауторефлексия» [20, С. 219-226].

Движение социологии как науки рассматривалось Алексеевым в двумерной системе координат, задаваемой четырьмя полюсами (направлениями); вертикальная ось «Идеология - Реальность», горизонтальная - «Наука - Управление» (см. рисунок; цифры 1-4 введены для обозначеня полюсов системы координат).

Рисунок

Пространство развития российской социологии: середина 1950—начало 1980-х гг.

Пояснения в тексте

Автор пишет, что до середины 1950-х гг. «социология благополучно размещалась в “лоне” Идеологии и даже имени своего не имела («буржуазная социология» не в счет!)». Она родилась в конце 1950-х и стала двигаться «вниз», в область Реальности (1). После столкновения с реальными социальными процессами она направилась к полюсу Наука (2) - в 1960-е гг. происходило освоение методологии, методики и техники социологии. В следующем десятилетии обозначилось движение «вправо», ориентация на Управление (3); появились заводская социология, работы по хозяйственным договорам, возникло стремление формулировать управленческие рекомендации в различных сферах жизни общества. И здесь желание социологов «по- рулить» встретило сопротивление со стороны власти, и социология вынуждена была двинуться обратно по направлению к Идеологии (4).

По характеру движения социологии Алексеев выделил четыре этапа: первый - «секуляризация», второй - сайентифи- кация, третий - прагматизация и четвертый - идеологизация (точнее, реидеологизация). Последний этап тогда лишь начинался. Эти же этапы автор переформулировал в терминах функциональных приоритетов науки: гражданственный, исследовательский, управленческий и идеологический. Общий вывод из анализа 4-этапного процесса был таков: сейчас «кто-то ближе к Науке, чем к Управлению. Кто-то к Управлению ближе, чем к Идеологии. И только к Реальности уже никто не ближе, чем к чему-либо другому» [20, С. 221].

Развивая одну из генеральных линий своего исследовательского проекта, Алексеев говорил об ожидании перемен. За четыре года до прихода к власти Горбачёва он, понимая необходимость «нового прорыва к реальности», предполагал, что это может произойти в 1980-х гг. под давлением хода общественной жизни, и при этом добавлял: «Правда, ей (социологии. - Б.Д.) для этого придется как бы “отказаться от самой себя”» [20, С. 222].

Ниже будет рассмотрен подход Д.Н. Шалина к прочтению процесса становления постхрущёвской социологии; ключевым понятием в его трактовке была «секуляризция». Очевидно, что он и Алексеев ввели этот термин независимо друг о друга. Ша- лин - уже потому, что делал это раньше Алекссева; его статья была опубликована в Америке в 1978 г. Алексеев описал эту схему не в статье, при работе над которой был бы естественным поиск сделанного другими авторами, а в неформальном письме другу-коллеге. Можно добавить: в те годы никаких контактов между Алексеевым и Шалиным не существовало, более того, казалось, что их никогда и не будет. Так что введение двумя аналитиками одного и того же термина для описания одного и того же явления - показатель валидности этого понятия.

В 2008 году российское социологическое сообщество отмечало два юбилея. Во-первых, исполнялось 50 лет со дня образования первого профессионального отечественного социологического объединения - Советской социологической ассоциации. Во-вторых, к тому моменту прошло 40 лет со дня создания первого академического социологического института, который несколько раз менял свое название и в год юбилея назывался Институтом социологии Российской академии наук. Г.В. Осипов назвал те годы временем возрождения социологии в России.

Собственно рождение российской социологии он отнес к 1860-м гг., и все происходившее до революции рассматривал в рамках одного периода. В эти годы, по оценкам Осипова, были заложены «прочные основы социологического знания, которые не смог разрушить даже Октябрьский переворот 1917 г.» [21, С. 20]. Затем он обозначил двенадцатилетний период: 1917-1929 гг. В начале этого этапа наблюдались некоторые позитивные тенденции в развитии социологии; переломным оказалось издание работ Н.И. Бухарина, С.А. Оранского и их последователей, ставших импульсом к пересмотру всего сделанного ранее с позиций марксизма. Однако, по мнению Осипова, «социология продолжала сохранять гражданский и научный статус в российском обществе» [21, С. 21]. Третий период (1929-1955) был назван Осиповым «социология вне закона». На все, относящееся к социологии, даже на сам термин, был наложен строжайший запрет. Социология была признана буржуазной лженаукой, не просто не совместимой с марксизмом, но враждебной ему. Оформила запрет на социологию дискуссия в Институте философии коммунистической академии по проблемам философии и социологии (1929), в ходе которой был сделан вывод: «Социология - это лженаука, выдуманная французским реакционером Огюстом Контом, само это слово (т. е. социология) не должно использоваться в марксистской литературе» [21, С. 22]. В целом на смену научному знанию об обществе пришли социально-мифологические (утопические) построения.

Короткий период 1956-1957 гг. Осипов назвал «проторенессансом, за которым, согласно его историографии, последовало собственно возрождение и повторная институционализация социологии [22, С. 152]. В начале 1960-х гг. слово «социология» формально еще было запрещенным, однако советские обществоведы стали появляться на международных социологических форумах, начали осуществляться первые социологические проекты и складываться научные коллективы.

Четкое указание Осипова на четвертьвековое положение социологии «вне закона», на мой взгляд, является однозначным индикатором того, что в этот период в стране не было науки, которая, в его понимании, могла бы признаваться социологией. Особое положение Осипова в советской/российской науке, его выдающийся вклад в ее становление и в решение многих организационных проблем побуждает внимательно изучать не только сказанное в его текстах, но и то, что было обойдено вниманием. В этом смысле мне кажется не случайным отсутствие в них упоминаний о работах Г.Ф. Александрова и партийных философов из его окружения. Объяснение простое: они предлагали бесперспективный путь для становления в СССР социологии как самостоятельной науки. Согласно их представлениям, все должно было происходить в ограниченном пространстве марксистской социологии.

По мнению Осипова, даже Постановление Политбюро ЦК КПСС «О повышении роли марксистско-ленинской социологии в решении узловых проблем советского общества», вышедшее в 1988 г., не решило в полной мере проблемы институционализации социологии в СССР. В нем снова речь шла лишь о марксистско-ленинской социологии. Однако это Постановление не имело серьезного значения, потому что во второй половине 1980-х гг. для институциализации социологии уже не требовалось партийных решений.

Анализ развития социологии, сделанный Г.В. Осиповым, позволил ему выдвинуть и обосновать ряд положений, еще два десятилетия казавшихся невозможными, еретическими. Одно из них - о несовместимости социологии с теорией исторического материализма [21, С. 56]. А ведь треть века назад, в учебнике по социологии (1976), сыгравшем значимую роль в подготовке социологических кадров в стране (речь идет о «Рабочей книге социолога», редактором которой был Г.В. Осипов), отмечалось, что создание научной социологии - историческая заслуга К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. При ссылке на работы последнего подчеркивалось, что социологию в разряд науки впервые возвела высказанная им мысль о роли материализма в истории. С формулировки этого же утверждения начинались второе издание этого учебника [23, С. 3], вышедшее за два года до перестройки, и книга, опубликованная через три года после ее начала [24, С. 3].

Обсуждая тему знакомства с прошлым с В.Э. Шляпенто- хом, имеющим историческое и статистическое образование, я спросил его, оказали ли на него влияние работы русских земских статистиков и книга Ленина о развитии капитализма в России. Вот его ответ: «Я хорошо знал работы Ленина и относился к его анализу статистических данных вполне уважительно. Конечно, как прикрытие для социологии цитировал бесконечно ленинские группировки российских и американских хозяйств. Однако влияние Ленина на нашу социологию в 60-е годы было равно, по моему мнению, нулю» [25, С. 624].

Когда в беседе с В.А. Ядовым я процитировал эти слова Шля- пентоха, он сказал: «Это верно. Ссылки на ленинскую анкету для рабочих, его анализ становления капитализма в России на основе переосмысления земской статистики, упоминания исследований Энгельсом манчестерских ткачей непременно приводились в тогдашних учебниках, дабы показать, что классики марксизма не отвергали эмпирические методы. Но решающие инструктивные требования к построению опросов опирались на западные источники» [4, С. 49]. Итак, в большинстве анализируемых работ, даже в случае детального прочерчивания траектории развития социологии в России/СССР/России, не делается явного вывода о преемственности российской социологии, но отмечается начало некоего нового качества в развитии этой науки на рубеже 1950-1960-х гг.; одни аналитики говорят о «ренессансе», другие - о «возрождении». В историческом и культурологическом отношения - это слова, восходящие к французскому слову Renaissance и означающие переход от средневековья к Новому времени.

Полярны ли концепции преемственности и возрождения российской социологии, или просматривается некая система науковедческих (культурологических) координат, в которых их можно было бы синтезировать? Мой ответ: четвертьвековое пребывание социологии «вне закона», т. е. длительное наличие некой иной сущности, лишь обозначавшейся термином «социология», указывает на нарушение непрерывности, преемственности. Тем не менее наличие разрыва в развитии социологии не означает автоматически а) признания справедливости концепции возрождения и б) отсутствия «зон», «ниш» справедливости концепции непрерывности. В математике в зависимости от ряда условий, наблюдаемых в точке нарушения непрерывности функции, т. е. скачка, выделяют устранимые разрывы (разрывы первого рода) и неустранимые (разрывы второго рода). Ниже будет показано, что концепция возрождения социологии может быть принята лишь в том случае, если она сможет стать базой, предпосылкой для определения областей устранения существовавшего разрыва. И инструментом такого устранения могут быть лишь истори- ко-науковедческие исследования.

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 5. В.Я. Ельмеев:

  1. Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев
  2. Биографический сюжет № 59. А.Г. Здравомыслов
  3. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  4. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  5. Биографический сюжет № 39. Л.А. Козлова
  6. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  7. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  8. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин
  9. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман
  10. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  11. Биографический сюжет № 30. Ю.Н. Толстова
  12. Биографический сюжет № 85. И.И. Травин
  13. Биографический сюжет № 96. Д.Л. Константиновский