Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев

Что касается преподавания социологии и социологического образования в нашем университете, то я могу сказать, что они, начиная с 1917 г., не прерывались. Некоторые социологи с недавнего времени стали утверждать, что в советский период после 1920-х годов и вплоть до 1960-х годов социологии не существовало.
Они не признают за социолога К. Маркса и других сторонников исторического материализма, хотя в каждом западном учебнике по социологии марксистской социологии отводится довольно значительное место.

Я, например, в 1948-1949 гг. слушал лекции по истории русской социологии Н. Н. Андреева, работавшего в университете еще с П.А Сорокиным, читал книгу С. А. Оранского "Основные вопросы марксистской социологии", изданную в Ленинграде в 1929 г. Все преподаватели, читавшие курс по историческому материализму, знакомили нас и с западной социологией, особенно с позитивистской.

Социология, социологические законы развития общества не отрицались. Но у нас речь шла тогда об историческом материализме и о социологии новой общественно-экономической формации - теории научного коммунизма, которую на современном языке можно назвать одной из отраслей исторической социологии, наряду с социологической теорией возникновения и развития капиталистической формации [34, С. 240-241]

Несколько удивленный этим фактом, я решил узнать у Здра- вомыслова и Ядова, помнят ли они эти лекции. Здравомыслов ответил, что был «доцент в военной форме, который читал лекции по русской философии (отнюдь не социологии - это было бы невозможно)» [Письмо]9. Ядов, в телефонном разговоре, вспомнил лекции Андреева, но, по его мнению, это был не рассказ о русской социологии, но скорее критика дореволюционной социальной философии [Телефон. разг.]10.

В первом квартале 2007 г. я провел электронное интервью с Ельмеевым и, естественно, не мог обойти вопрос о том, преподавали ли в годы его студенчества социологию. Запевный вопрос формулировался так: «Вы вспоминали о лекциях по истории русской социологии Н.Н.Андреева в 1948-49 годах. Это мало известный факт. Могут ли те лекции (и подобные им программы) рассматриваться как мост между дореволюционной и постхрущевской социологией? Приведу основные положения его ответа:

Если этот мост рассматривать как продолжение развития социологии после 1917 г. и до 60-х годов, то ответ будет утвердительным. У Н.Н.Андреева в 1925 г. вышла в свет монография «К вопросу о понимании закономерностей в истории» (Л., 1925), у С.А. Оранского - книга «Основные вопросы марксистской социологии» (Л., 1929), у Е.А.Энгеля - «Очерки материалистической социологии» (Л., 1933). В годы моей учебы эти книги можно было приобрести в букинистических магазинах города, они были завалены литературой довоенного периода. <...> К сожалению, некоторые представители «постхрущевской» социологии не видят или не хотят видеть развитие социологии в этот период. А.Г. Здравомыслов, например, перепутав Н.Н. Андреева с Зайцевым (доцент в военной форме), утверждает, что читать лекции по истории русской социологии в то время «было бы невозможно». В.Ядов также сомневается в возможности чтения подобных лекций. Им могу лишь посоветовать ознакомиться со статьей А.А.Галактионова об Андрееве (Вестник Ленинградского университета. 1991. сер. 6. вып. 3) и его статьей (в соавторстве) «Социология в Ленинградском университете. 1945-1985 гг.» (Вестник Санкт-Петербургского университета. 2001. сер. 6. вып. 1. С. 64-78). [34, С. 241].

Затем обсуждение этой темы с Ельмеевым развивалось следующим образом: «Из моих бесед с социологами первой волны вытекает, что они, начиная свою работу, не знали советской социологии 20-х - 30-х годов. Можно ли в этом случае говорить о том, что социология 60-х - 80-х годов была восстановлением советской социологии? Две другие альтернативы: а) «разрыва» не было и б) в конце 50-х все начиналось, практически, с нуля. Какой точки зрения относительно генезиса социологии 60-х Вы придерживаетесь?»:

Я допускаю, что из перечисленных Вами социологов трех волн хрущевской закалки многие действительно не знали, или, вернее, не хотели знать историю советской социологии 20-30-х годов. Б.М.Фирсов, например, за историю советской социологии выдал историю подготовки антисоветской социологии, историю идеологической подготовки капитализма. Поэтому эту социологию никак нельзя считать восстановлением советской социологии, она заимствована с Запада.

Не все, конечно, ее приняли. Остались и продолжатели советской социологии, т.е. марксистской, но она теперь исключена из официальных учебных программ и стандартов по социологии, экономике, политологии [34, С. 241].

Так обстояло дело с преподаванием социологии на философском факультете второго по значению университета страны на рубеже 40-х - 50-х годов. Эдуард Беляев закончил тот же факультет в 1959 г.. На мой вопрос относительно преподавания им каких-либо социологических курсов, он ответил: «Когда я был студентом и даже много позже, когда я был аспирантом, никаких курсов по социологии не существовало в ЛГУ и, может я ошибаюсь, но мне кажется, что в годы моей аспирантуры в 1963-1966 годах таких курсов не было нигде в стране» [13, С. 6].

Биографический сюжет № 43. Е.А. Здравомыслова

Его слова подтверждаются воспоминаниями Е.А. Здраво- мысловой, учившейся там же в первой половине 70-х.:

Социологию у нас на факультете не читали в принципе. Тогда еще даже Вебер в инионовском «Для служебного пользования» не вы- шел. Азалия Алексеевна Киссель читала методы прикладного социологического исследования. Но без реального поля, это понять и усвоить было невозможно Я поступила в 1970 г. и закончила в 1975. Это был «застой засто- евич». Однако, чтение классической философии не возбранялось, а рьяность в официальной публичной жизни шла на убыль. По русской философии был курс, но и преподаватели (П.Ф.Никандров и

А.А.Галактионов), и их учебник были неинтересны. Казались дремучими. (Извините, пожалуйста!) Живых текстов еще не было. Бердяев, Шестов были доступны только в спецхране. [35, С. 10].

Биографический сюжет № 44. М.Е. Илле

Пятью годами позже (с 1974 по 1980 гг.) Здравомысловой на том же факультете ЛГУ учился М.Е. Илле, он застал почти ту же ситуацию: социологию в основном постигали через критику буржуазной науки, а с методами знакомились лишь в общих курсах анализа динамики населения: «На факультете я специализировался на кафедре истмата, где, хотя и не готовили социологов, некоторые курсы читались: современная зарубежная буржуазная социология, история социологических учений, проблемы личности в марксистской и буржуазной социологии, критика современной буржуазной политологии, социальная статистика, основы демографии. Несмотря на то, что большинство курсов читалось под маркой критики буржуазной социологии, полезную информацию и введение в предмет они давали» [36, С.

2].

В конце 60-х в социологию входил Н.А. Алексеев, завершивший журналистский факультет ЛГУ и к тому времени ставший опытным журналистом, освещавшим многие актуальные социальные проблемы. Приведу небольшой фрагмент из нашей переписки:

Биографический сюжет № 45. А.Н. Алексеев

Ни Ковалевского, ни Сорокина мы в свое время не знали и даже не пытались соотнести со своими социологическими увлечениями. Хотя социологические пра-опыты 20-х гг., даже я, начинающий аспирант в конце 60-х, разыскал в библиотеках и старался применить к эмпирическому исследованию массовой коммуникации и т. п. Интересно, однако, что эти опыты не идеологически, разумеется, но теоретикометодологически были также ближе, пожалуй, к тогдашним западным (европейским, американским) , чем к собственно российским корням». Замечу, это было в конце 60-х, когда уже вышли первые работы И.А.Голосенко о Сорокине и очень робко начиналось освоение наследия дореволюционных социологов [Письмо]18.

В интервью, биографических заметках никто из выпускников философского факультета МГУ, учившихся в первые послевоенные годы (в частности, Б.А. Грушин, Н.И. Лапин, Ю.А. Левада) не отмечал, что в студенческие годы изучал те или иные социологические курсы. Не было социологии и в программе обучения В. А. Артёмова, поступившего на философский факультет в 1956 г.:

Биографический сюжет № 46. В. А. Артёмов

В учебных курсах философского факультета ничего специально социологического, и тем более конкретно-социологического, не было, но в «воздухе» социология чувствовалась и в практике начала появляться. Мы имели хороший методологический марксистский фундамент («Немецкая идеология», «Капитал», Философские тетради» и др.), эта база не устарела и доныне, если к ней относиться без догматизма и абсолютизма. Робкое соприкосновение с социологией состоялось на четвертом курсе, когда знакомый аспирант рассказал нам об одном из первых послевоенных социологических исследований (описанных в книге Г.В.Осипова «Автоматизация в СССР») - исследовании социальных аспектов научно-технического прогресса [22, С. 6].

Биографический сюжет № 47. М. А. Тарусин

М.А. Тарусин - представитель четвертой профессиональной когорты - первый в ряду моих респондентов дипломированный социолог. Его воспоминания интересны, так как передают понимание социологии студентами-философами в конце 70-х и немного раскрывают процесс подготовки специалистов.

Социология - это была, наверное, единственная... ну, или одна из немногих, скажем так, дисциплин на философском факультете, практически без идеологической подоплеки. Я выбрал кафедру «Методика конкретных социологических исследований». Специализация начиналась с третьего курса. Я поступил в МГУ в 77-м году, и с 79-го года я уже специализировался на этой кафедре. Мне друзья говорили: ты что, с ума сошел? Ну какая у нас в стране социология? У тебя работы не будет, заработка не будет - у тебя ничего не будет. У нас же нет социологии, это так просто, для самых отбросов сделали кафедру. Действительно, кафедра считалась самой неперспективной в смысле будущей карьеры, и народ там был самый нечестолюбивый. <...> На кафедре люди были малоизвестные и в голове не отложились. В основном методику социологии и читали, знакомили с классиками западной социологии, хотя порой очень осторожно и с оглядкой - подобные вольности тогда были опасны [37, С. 57-58].

Затем я спросил его, рассказывали ли студентам о дореволюционной и ранне советской социологии. Вот фрагмент его ответа:

Я-то читал и Питирима Сорокина, и русских философов конца XIX - начала ХХ века: Соловьева, Леонтьева, Бердяева, но нам их, насколько помню, не читали, может, только советовали самим ознакомиться [37, С. 58].

Из обыкновенного, банального комсомольского активиста Иллюстрируя свое утверждение о том, что революция и последующие события прервали развитие в стране культуры и потому все пришлось начинать сначала, М.К.Мамардашвили в беседе с М.Хромченко заметил: «Что же есть? Есть одно: ты должен понимать, что если что-то будет... и что-то продолжится, то из того, что есть, то есть вот из этих комсомольцев... <...> Что, Зиновьев из Бердяева, что ли вырос? Да ничего подобного - из полупьяного лейтенанта Советской Армии. И Грушин... из обыкновенного, банального комсомольского активиста» [38].

Такова сила слов Мамардашвили, что сказанное применительно к частному случаю, к жизненной траектории Б.А.Грушина, имеет сущностное, общее значение. Два первых поколения, много реже - последующие, были активными комсомольцами, считали своим долгом честно, не ради карьеры работать в комсомоле. Они видели в этом свой долг перед обществом и возможность хоть немного улучшить окружавший их мир.

В.А. Ядов, которого с Грушиным связывали многолетние дружеские отношения, тоже вырос из «банального комсомольского активиста». В небольшой заметке по поводу 80-летия Ядова А.Г. Здравомыслов вспоминал их студенческие годы и в том числе: «...Володя был одним из лидеров факультетской комсомольской организации. Комсомольские собрания были в наше время наиболее распространенной формой общения, и мое второе впечатление от встречи с Володей заключалось в том, что он, в качестве члена факультетского бюро, присутствовал на комсомольском собрании нашей студенческой группы, на котором я впервые в жизни решился на публичное выступление. Володя в своем заключительном слове его отметил как не самую большую глупость» [39, С. 128]. Это написано через шесть десятилетий после того комсомольского собрания.

Отвечая в середине первого десятилетия нового столетия на мой вопрос о запомнившемся со студенческих лет, Здраво- мыслов среди прочего вспомнил: «Еще до своей болезни в эвакуации я вступил в комсомол, поэтому присутствовал на всех комсомольских собраниях. На них обсуждали нетипичных, «девиантов»; их единогласно исключали из комсомола и как следствие лишали возможности продолжать учебу в университете. <...> Интересно, что самой главной характеристикой студентов у нас была не учеба, а общественная работа, прежде всего, в комсомольской организации. <...> В отличие от значительной части моих сокурсников, в аспирантуру после окончания факультета я не попал (отчасти потому, что мне учеба за эти пять лет порядком поднадоела). И я, отдав пятый год обучения комсомольской работе на фабрике им. Желябова, после получения диплома поехал в Караганду. И комсомольская работа, и Караганда были своего рода продолжением учебы» [1, С. 155].

Еще одна история о комсомольце Ядове. Ее описал И.С. Кон:

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 42. В.Я. Ельмеев:

  1. Биографический сюжет № 5. В.Я. Ельмеев
  2. Биографический сюжет № 59. А.Г. Здравомыслов
  3. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  4. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  5. Биографический сюжет № 39. Л.А. Козлова
  6. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  7. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  8. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин
  9. Биографический сюжет № 89. А.Б.Гофман
  10. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  11. Биографический сюжет № 30. Ю.Н. Толстова
  12. Биографический сюжет № 85. И.И. Травин
  13. Биографический сюжет № 96. Д.Л. Константиновский
  14. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  15. Биографический сюжет № 80. Ф.Э. Шереги
  16. Биографический сюжет № 48. В.А. Ядов
  17. Биографический сюжет № 36. Б.И. Максимов
  18. Биографический сюжет № 99. М.А. Тарусин