Биографический сюжет № 1. Т.И. Заславская

...История науки - это всегда в первую очередь история ученых. Советские ученые были погружены в тоталитарную, а позже - авторитарную среду, каждый из них по-своему сталкивался с ее ограничениями. Одни шли на компромисс, другие просто служили ей, единицы боролись с открытым забралом.
Жизнь чрезвычайно многообразна, и если взять, к примеру, историю региональных социологических школ, то у каждой она окажется своею, особой.

Вот в Перми был Захар Файнбург, исключительно глубокий и талантливый человек. <...> Был лидером Пермской социологической школы, которая имела очень высокий авторитет и оказывала огромное влияние на интеллектуальную жизнь города. Они теми или иными путями сотрудничали со своим относительно прогрессивным обкомом партии - иначе их просто стерли бы в порошок. А в меру сотрудничая и в меру вольничая, они смогли создавать интересные работы. А совсем рядом, в Свердловске, развивалась ультраконсервативная и сугубо партийная школа М.Н. Руткевича... Но все же самое главное - люди. Да и в истории самое интересное, как они себя ведут в сложных условиях. А обстоятельства были очень сложными, сложнее, чем в большинстве других наук [1, С. 3].

Идеология советского времени акцентировала значение роли государства и коллектива и явно принижала роль личности. Отчасти поэтому в российской исторической науке и советского, и постсоветского времени оказалась недостаточно развитой методология и практика изучения биографий, в частности биографий социальных исследователей. Опубликованные в последние годы работы о Николае Бердяеве, Питириме Сорокине, Павле Флоренском и о небольшом числе других социологов и социальных мыслителей, на мой взгляд, скорее являются не научными биографиями, а анализом их работ, дополненным жизнеописаниями этих ученых.

Но все же сделанное за истекшие годы не только позволило ввести в научный оборот имена и идеи, долгое время мало известные широкому кругу российских социологов, но и является заметным продвижением на пути выработки методологии создания научных биографий социологов начала XX века и наших современников.

Лишь человеку, далеко стоящему от исторических поисков, может показаться, что история социологии - спокойная исследовательская область, которой можно уделить некоторое время, отойдя от активного изучения теории общества или реальных социальных процессов, институтов, коллизий. В действительности это совсем не так. Два десятилетия назад Г.С. Батыгин говорил мне, что собственно социологические исследования включают в себя две области, два направления: методологию социологии и историю социологии; все другие социологические поиски приобретают статус научных только в том случае, если и когда они начинают оказывать влияние на характер методологии социологии и окажутся предметом исторического рассмотрения и сопоставления. Со многим в этом обобщении можно согласиться.

Серьезным препятствием к созданию летописи важнейших событий российской социологии и выработке методологии написания научных биографий ее творцов является слабость соответствующей информационной базы. Указанное обстоятельство является следствием множества объективных и субъективных причин.

Под объективными причинами, я имею в виду, во-первых, крайне низкую культуру работы российских архивов и устарелость форм архивного обслуживания. Во-вторых, - недостаточную последовательность и замедленность процесса снятия секретности с материалов, направлявшихся в свое время в партийные органы и другие директивные структуры. Вследствие этого многие отчеты о социологических исследованиях, проведенных в 60-90-е гг. прошлого века, до сих пор недоступны историкам социологии. В-третьих, - отсутствие у большинства социологических организаций необходимого пространства для хранения собственных архивов, частые переезды из одних помещений в другие, расформирование социологических «команд». Есть и еще одно обстоятельство: на протяжении ряда десятилетий многие исследовательские коллективы не обладали своей электронно-вычислительной техникой, обрабатывали собираемую информацию в различных вычислительных центрах и потому не имели возможности для создания собственного информационного архива.

И последняя по порядку, но не по значимости объективная причина слабости информационной базы исследований прошлого отечественной социологии. Историк, как правило, имеет дело с опубликованными текстами, но почти каждая социологическая публикация была итогом длительного процесса редактирования текстов, их рецензирования и цензурирования. Мы можем судить о результатах социологии по тому, что было опубликовано, но сейчас невозможно сказать, какая в процентном отношении часть готовых социологических рукописей была издана.

Теперь о комплексе субъективных причин. По моему мнению, многое в бедности информационной базы изучения относительно близкого прошлого и настоящего проистекает из-за того, что российское социологическое сообщество в целом не до конца осознает свое общественное назначение, свое место в культуре общества. Не сложилось убежденности в том, что результаты изучения общества должны становиться известными самому обществу.

Еще четверть века назад, т. е. в середине 1980-х, исследования по истории современной российской социологии не казались актуальными, да и время было для этого совсем неподходящим. Правда, если бы тогда наше профессиональное сообщество задумалось о необходимости фиксации и изучения пройденного им пути, то сегодня осуществлять историко-нау- коведческие исследования было бы значительно проще.

В написании истории есть сложности технического, организационного, инструментального плана - ведь подразумевается коллективная работа по поиску и публикации информации о прошлом. Но не это главное. Специфику сегодняшних исторических поисков нельзя сводить только к активизации сбора и налаживанию хранения материалов для будущих исследований. Современный этап, скорее всего, следует назвать «вопрошающим»: необходимо сформулировать вопросы, которые могли бы стать координатами историко-науковедческих исследований и обозначить направления в познании истории современной советской/российской социологии.

По большому счету это проблема для всего нашего профессионального сообщества.

Четыре десятилетия назад историк и философ физики Б.Г. Кузнецов заметил: «История науки и философии присваивает себе право, в котором люди отказывают богам: она меняет прошлое» [2, С. 4]. Это означает, что сейчас для социологического сообщества первостепенное значение приобретают вопросы, которые оно должно ставить перед собою при исследовании прошлого. В силу сквозного, вневременного характера таких исследований их вопрошающий аспект сейчас много важнее, чем возможные ответы; последние будут многократно уточняться. Ретроспекция не бывает абсолютной, она осуществляется в некой системе координат, и наши вопросы должны образовать эту координатную сетку. Тогда они будут стимулировать поиски во всех областях историко-науковедческого пространства и наше профессиональное сообщество сможет сформировать в себе готовность обсуждать разные выводы и принимать разные точки зрения.

Я отдаю себе отчет в сложности формулирования этих вопросов-ориентиров, но в порядке первого приближения назову следующие четыре, охватывающие достаточно широкую предметную сферу.

Прежде всего, вопрос собственно историко-науковедческо- го плана: каков генезис постхрущёвской социологии, каковы особенности ее возникновения? Второй вопрос - скорее научно-организационный: каковы критерии выделения разных поколений в нашей социологии, как происходило их становление? Вопрос третий - научно-гражданский: в какой степени результаты теоретических и прикладных исследований 1960-1980-х гг. отражают то, что происходило в обществе и в сознании людей? И последний вопрос-ориентир - теоретикометодологический: внутри страны и для мирового научного сообщества советская социология позиционировала себя в качестве инструмента, главной силы развития марксистской теории общества. Какова судьба этого движения?

Сделаю одно краткое терминологическое уточнение относительно того, история какого периода в развитии российской социологии будет обсуждаться. В целом речь пойдет о советской и собственно российской социологии постхрущёвского (точнее - после доклада Хрущёва на ХХ съезде КПСС) периода, в которой, как мне представляется, следует выделить два пласта. Первый охватывает период от рубежа 1950-1960-х до начала 1990-х гг., т. е. советское время; второй вмещает события, развивающиеся после распада Союза; это тоже уже солидный временной отрезок.

При обсуждении реалий первого пласта вполне оправдан термин «постхрущёвская социология», так как, во-первых, он точно характеризует социальную атмосферу, в которой нынешняя отечественная социология возникла и развивалась, и, во-вторых, он составлял исторически неповторимую среду, в которой и действовали первопроходцы. Однако при обсуждении прошлого с некоторыми российскими коллегами, а также в ряде встречавшихся мне публикаций я обратил внимание на стремление некоторых социологов избегать определения «советский». С этим трудно согласиться.

Летом 2007 г. при встрече с Т.И. Заславской я спросил ее: «Как вернее называть недавний период развития нашей социологии: советской социологией или советским периодом (этапом) российской социологии?» Она ответила: «Мне кажется, что правильнее - советской социологией. Ведь этапы - это части целостного процесса: зарождение, созревание, зрелость... причем всё это должно быть непрерывным. А в российской социологии был огромный разрыв между 1920-ми годами и началом 1960-х. В стране социологии 40 лет не существовало, она была разгромлена, называлась буржуазной лженаукой» [3, С. 166]. И затем последовало разъяснение этого утверждения и совсем краткое формулирование факторов, обусловивших возникновение современного этапа отечественной социологии.

Биографический сюжет № 2. Т.И. Заславская

...Хотя я не очень хорошо знаю историю дореволюционной российской социологии, но, по-моему, она была сравнительно слабой. Мы знаем всего несколько имен. Туган-Барановский, Ковалевский... Питирим Сорокин был яркой фигурой, но в российский период он еще был молодым и далеко не раскрылся. Только-только начинала развиваться социология, это был лишь бутон. Но его сорвали, и потом на том месте долго ничего не росло. А стимулами для возникновения или попыток оживления социологии в 1960-е годы стала действительность того времени, «оттепель» и желание ученых глубже, конкретнее понять, что именно происходит в социуме, общая неудовлетворенность историческим материализмом, знание, что на Западе существует такая наука, методология которой позволяет проникать в сущностные черты общества. Рождение нашей социологии стимулировалось этими факторами [Там же].

Эта тема была затронута и в интервью с В.А. Ядовым, приведу его ответ полностью, так как в нем содержится многое, о чем говорится ниже.

Биографический сюжет № 3. В.А. Ядов

Мы с Игорем Коном по просьбе редактора Эдгара Боргатта написали большую статью о нашей социологии для второго издания Международной социологической энциклопедии (International Encyclopedia of Sociology 2000) и долго думали, как же ее озаглавить. Статья опубликована под титулом «Социология в СССР и в постсоветских странах». Создаваемое в период «оттепели» никоим образом не опиралось на дореволюционных гигантов отечественной социологии. На международных конгрессах мы выступали как советские («русские» в терминологии западных участников) и, прямо скажу, этим гордились - многие доклады собирали изрядную аудиторию. Это - проблема самоидентификации. В науковедческом тексте, я согласен, шестидесятников следует именовать советскими социологами хотя бы потому, что немалый вклад внесли наши товарищи из ныне суверенных государств [4, С. 49].

В дальнейшем, говоря о доперестроечных временах, я буду использовать термин «советская социология», о событиях второго временного периода (пласта) - «постсоветская», «российская».

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Биографический сюжет № 1. Т.И. Заславская:

  1. Биографический сюжет № 64. Т.И.Заславская
  2. Биографический сюжет № 8. Т.З. Протасенко
  3. Биографический сюжет № 51. Л.Е. Кесельман
  4. Биографический сюжет № 25. Э.В. Беляев
  5. Биографический сюжет № 82. Ю.Н. Толстова
  6. Биографический сюжет № 92. М.Е. Позднякова
  7. Биографический сюжет № 36. Б.И. Максимов
  8. Биографический сюжет № 62. Н.И.Лапин
  9. Биографический сюжет № 14. Ж.Т. Тощенко
  10. Биографический сюжет № 17. Л.Г.Ионин