<<
>>

Биография и судьба

Существует некая сила, детерминирующая долгосрочные научные интересы ученых, удерживающая их десятилетиями в одном объектно-предметном пространстве, которое, конечно же, расширяется во многом благодаря их исследованиям, но которое вместе с тем хранит свое качественное своеобразие.
Как они открывают для себя эту нишу? Как происходит ее освоение? Что не позволяет им покинуть ее и какие факторы или причины, наоборот, вынуждают ученых оставлять сделанное и обживать новые исследовательские пространства? В какой мере эти переходы плодотворны для ученого и науки? Это вопросы, на которые ищет ответы историческая наука.

Может быть описан набор внешних обстоятельств, которые влияют на поиски человеком своего жизненного пути, помогают или ограничивают выбор им главного в жизни дела, регламентируют характер и процесс его работы и возможности профессионального общения. Но практика показывает, что в сходных ситуациях одни творческие личности (в частности, речь идет о социологах) быстро находят «свою» область рационального и чувственного освоения и, несмотря на множество различных проблем и препятствий, которые им приходится преодолевать, чувствуют себя в ней комфортно, долгие годы неистово обследуют ее и добиваются заметных результатов. Другие, часто не менее одаренные, пробуют что-то, но, не испытывая удовлетворенности, пытаются найти себя в новой области. Иногда на определенном этапе поиск завершается успехом; человек находит свое дело и тем самым - себя. Третьи - так все время и мучаются, понимая, что жизнь уходит, а родное дело не найдено. Человек не распознал себя, не понял себя. Но бывает и так, что обстоятельства вынудили его отказаться от «себя».

Итогом анализа интервью должна быть история советской/ российской социологии как она видится ее создателями, но невозможно обойти вниманием темы более общего характера. Что такое биография? Как биография соотносится с судьбой?

К какой области науки относится изучение биографий? Какие методологические принципы лежат в основе понимания личности ученого? Эти и подобные вопросы постоянно напоминают о себе в процессе интервью и при анализе собранной информации. Нередко сама практика «по ходу дела» подсказывает ответы на них. Но вряд ли имеет смысл останавливаться на описании процедуры поиска решений подобных прикладных, частных задач, можно лишь сказать, что в общем случае эти решения являются проекцией неких общих исследовательских представлений, установок и подходов на конкретную проблемную ситуацию. Вместе с тем имеет смысл определить, что в данной работе понимается под биографией и судьбой.

Историком и искусствоведом И.Ф. Петровской [4] обосновано научное направление «биографика», призванное дать методологию изучения биографий. Биографика как специальная область исторической науки включает в себя разработку теоретических проблем познания биографии и закономерностей человеческой жизни, а также - собственно биографическое знание. Целостную биографию она понимает как повествование об истории индивидуального жизненного пути от его начала до конца; биография - больше, чем хроника жизни и творчества, в ней должно присутствовать понимание целостности прожитого человеком.

По мнению Петровской, воссоздание целостной биографии человека предполагает знание его жизненного пути, а также условий его жизни, включая быт, формы досуга и т.

д. Внесоци- ального, внеисторического человека не бывает, познание индивидуального жизненного пути предполагает и изучение эпохи, в которой человек жил. Эпоха - не «исторический фон», а партнер человека на протяжении всей его жизни. Следовательно, значимой оказывается личная позиция человека в исторических событиях: участие или неучастие в них, их восприятие и оценка. В изучение индивидуального жизненного пути входит изучение эпохи и среды. Жизнь - это не только события, но и их переживание, следовательно, большое значение имеет также область чувств человека. Вникая в характер личности, приходится учитывать, что в нем сосуществуют «ведущие» и «второстепенные» черты, которые могут дополнять друг друга или контрастировать друг другу.

Аналогичный взгляд на биографию высказан социологом и культурологом Б.Н. Дубиным, но он жестче, на более высоком уровне обобщения выделяет в ней два неразрывных аспекта. С одной стороны, биография - это «схема упорядочения собственного опыта, авторегулятивная конструкция и в этом смысле компонент системы ориентации самого действующего индивида. С другой - это косвенное, так или иначе гипотетическое воспроизведение (дублирование) схемы самопонимания и самопредъявления индивида теперь уже другим действующим лицом в ходе его специфического смыслового действия - в ситуации и акте биографирования, биографической реконструкции, “внешнего” понимания, интерпретации апостериори» [5].

Традиционно ученых, изучающих жизнь и творчество выдающихся личностей, называют биографами, словом, производным от био-графия (описание жизни). Это представляется очевидным. Мне ни в коем случае не кажется необходимым нарушать сложившийся порядок, но представляется важным указать на существование несколько необычной, но весьма плодотворной трактовки деятельности по восстановлению образа биографируемых людей. Она принадлежит известному специалисту в области истории и философии физики Б.Г. Кузнецову, автору научных биографий А. Эйнштейна, Г. Галилея, И. Ньютона и других выдающихся ученых и мыслителей. Во введении к своей небольшой автобиографической книге, являющейся коллекцией эссе о встречах с людьми, оставившими неизгладимый след в его памяти (к примеру, Г.М. Кржижановский,

В.И. Вернадский, И.Е. Тамм, Ф. Жолио-Кюри, Луи де Бройль), он отмечал, что исследователя прошлого науки и творчества ученых, возможно, более уместно называть «биологом», нежели «биографом» [6]. «Графия» указывает на описание жизни, тогда как не используемый в наше время в его исходном смысле лин- неевский термин «биолог» соединяет «Биос» и «Логос» и указывает на постижение, познание жизни в ее единстве с окружающим миром.

То обстоятельство, что история науки не сводится к анализу жизненных путей и творчества отдельных социологов, заметно усложняет использование в настоящем исследовании возможностей, вытекающих из «био-логической» интерпретации «био-гра- фического» материала. И все же именно био-логическая «платформа» лежит в основании осуществляемого ниже рассмотрения жизнеописаний.

Согласно Петровской, «биография - это всегда история, рассказ о прошедшем». На мой взгляд, это верно лишь в том отношении, что биография - это описание преимущественно уже того, что состоялось или не состоялось, но было возможным или вероятным, иногда - лишь желанным.

Однако, серьезно написанная автобиография или биография, созданная профессиональным историком, не может быть лишь о прошедшем, само по себе отдаленное время интересно только узкому кругу специалистов. Биография как био-логи- ческий портрет личности, оставившей яркий след в той или иной области человеческой деятельности, значима только в том случае, если прошлое, присутствующее в ней, воспринимается современностью как значимое, и в этом смысле биография, даже человека жившего много веков назад, - это и рассказ о настоящем. Другими словами, «чистого» прошлого в историко-биографических исследованиях не существует.

Историко-методологический анализ сжимает прошедшие годы, приближает прошлое и одновременно заставляет вглядываться в будущее. Или иначе: такой анализ раздвигает границы настоящего, утолщает его. В историческом взгляде на развитие тех или иных процессов настоящее не ограничивается временными рамками, как-то: вчера, сегодня, завтра, - но задается внутренней логикой этих процессов. События, удаленные от «сегодня» (в его буквальном понимании) на сотни лет, не кажутся далекими, древними, если их следы обнаруживаются в текущей повседневности. Люди, определившие развитие этих событий, оказываются современниками не только своего окружения, но и всех последующих поколений. Изучение прошлого, вырванного, отгороженного от современности, генерирует лишь вопрос: «А что было раньше?», тогда как историческая тематика, встроенная в «настоящее», добавляет к нему: «А что будет потом?».

Так, в рамках исследования постепенно оформилось стремление к постоянному «утолщению» настоящего, переносу из прошлого в современность того, что мне кажется необоснованно забытым, отброшенным. Невозможно освободиться от мысли о том, что настоящее - лишь точка в развитии различных процессов. Пришло осознание того, что прошлое, настоящее и будущее не абсолютны в социальном пространстве-времени, что в каждой его клеточке существует «свое» прошлое, настоящее и будущее.

Обсуждаемая в этом исследовании тема судьбы, в полной мере соотносимая с концепцией «толстого времени» и вписывающаяся скорее в био-логический, чем в био-графический подход к анализу жизненных траекторий, появилась в поле моего внимания в конце 2003 г. после прочтения небольшой книжки Ю.М. Беспаловой о западносибирских предпринимателях [7]. Не сразу, но я обратил внимание на раздел работы, в котором трактовалось соотношение имени, биографии и судьбы. Поскольку речь шла о людях, живших во второй половине Х1Х-начале XX в., то мне показался естественным разговор об их судьбе. Тогда, по моему представлению, о судьбе было оправданно говорить лишь применительно к персонам прошлого. Но постепенно такое ощущение стало размываться, ему на смену пришло понимание судьбы, которое, вообще говоря, можно распространить как на людей, жизненный путь которых уже завершился, так и на живущих и продолжающих работать.

Понятие судьбы и все, что его окружает, что с ним связано, восходит к глубокой древности и является предметом анализа, интерпретации, рассуждений религиозных и светских мыслителей, литераторов, исследователей культуры. Судьбу трактуют как рок, как книгу, в которой записана жизнь человека, как «зовущие» или «предупреждающие» знаки, которым человек должен следовать, как нечто родственное предназначению каждого человека, цели и смыслу его жизни. Судьбу рассматривают как некую высшую силу, или меру, устанавливающую баланс между самостоятельностью человека и его зависимостью от высших сил, между выбором и заданностью, или предопределенностью. В некоторых работах биография рассматривается как приближение к заранее предначертанному, в других - как никому не известный абсолютный идеал.

Мой опыт изучения жизненного пути людей, оставивших заметный след в ряде областей науки и культуры, показывает познавательную и методологическую плодотворность разделения биографии и судьбы - понятий близких, но имеющих разную субстанциональность. Для меня биография - это совокупность всех действий и мыслей человека, приходящихся на годы его жизни. Все, что происходит после этого, - дальнейшее движение истории, развитие сферы деятельности, в которой человек работал, и прочее - не в силах изменить траекторию его жизни и окружавшее его некогда социокультурное пространство, ибо все это уже произошло, состоялось, ушло. Но время придает прожитой человеком жизни новый смысл, детерминирует, проявляет его судьбу. Судьба - это комплекс всего, что предопределяет биографию человека (предбиография), наполняет его жизнь (собственно биография) и связано с ним после ее завершения (постбиография). У биографии есть начало и конец, судьба же теоретически бесконечна, точнее сказать -

судьба обычно дольше, продолжительнее жизни. Судьба - более многомерна, чем биография.

В рамках биографического анализа можно говорить о трех смыслах понятия судьбы. Во-первых, судьба - это то, с чем человек приходит в мир, каждому что-то дано от рождения. Одним дано воспринять и распознать этот дар, «зов» довольно рано, и тогда комплекс этих ощущений детерминирует ведущие жизненные ценности и установки человека, в частности выбор им профессии. Например, Т.И. Заславская так определила свое решение заняться наукой: «...посвящение жизни науке легко объяснимо: дед и отец были профессорами, и я с детства знала, что наука - самое интересное и достойное занятие» [8, С. 150]. С особенностями внутрисемейной атмосферы связывает свою судьбу исследователя и А.Ю. Мягков: «Мама хотела, чтобы я стал преподавателем, ученым. Папа тоже никогда не возражал. Он и сам очень многие годы работал со студентами энерготехникума и энергетического института. <...> У нас в доме, как правило, в периоды вузовских сессий... часто бывали студенты с их неизменными тубусами, чертежами и папками. <...> Ко всему этому я за долгие годы настолько привык, что к моменту выбора профессии иной судьбы для себя я уже просто не представлял» [9, С. 5]. Напротив, А.Е. Чирикова лишь благодарит родителей за их невмешательство в ее выбор: «Мои родители... были довольно далеки от той сферы деятельности, которую я себе выбрала как будущую профессию еще в 8-м классе... Я до сих пор благодарна им за то, что они всегда уважали мой выбор. Я была убеждена с 14 лет, что буду психологом» [10, С. 5]. Скорее всего, в ее предбиографии, в необычности истории ее родительской семьи были не замеченные ею или не упомянутые в интервью обстоятельства, определившие направленность развития ее интересов от биологии - что весьма распространено в детстве - к психологии, т. е. к человеку.

Но многим в силу объективных и субъективных обстоятельств не дано ощущение того, что он должен, призван что-то сделать для себя и других, возможно, для человечества в целом. К примеру, в одном из писем В.А. Ядов, характеризуя Б.А. Грушина и отмечая близость восприятия ими обоими социологии и жизни, писал о своем друге: «Он по природе человек ДОЛГА, но долга не только перед близкими и своим обществом, но как пророка - долга перед самой историей. Мессио- нерская черта»5.

Во-вторых, судьба, которую человек сам создает своей жизнью; это судьба рукотворная, не унаследованная, не «подаренная», но приобретенная, слепленная самой жизнью человека. В-третьих, судьба - это форма существования человека после его смерти, это жизнь того, что он оставил другим.

В своей давней книге И.С. Кон предпослал разделу, озаглавленному «Биография и судьба», слова И.А. Бунина: «Все человеческие судьбы слагаются случайно, в зависимости от судеб, их окружающих...» [11, С. 170]. Пока наше общество было атеистическим, иногда воинственно антирелигиозным, оно так же формировало все новые поколения. Соответственно обществоведы, в том числе и биографы, могли не учитывать (и не учитывали) фактора религиозности среды и приобщенности населения и личности к церкви. Тем более что большинство людей скрывало свою религиозность. Процессы, происходящие в последние годы в российском социуме, указывают на то, что эта исследовательская парадигматика в ближайшие годы будет трансформироваться.

В беседах с социологами, особенно при личных встречах, они не раз говорили мне о том, что были крещены в детстве или принимали решение о крещении самостоятельно в юности или в зрелые годы. Однако по договоренности эти факты не входили в финальный текст интервью. Лишь в двух интервью эта информация присутствует: в беседах с М.А.Тарусиным [12] и В.А. Бачининым [13].

Мне кажется, что в историко-науковедческих отечественных работах, касающихся становления современного этапа советской/российской социологии, сюжеты судьбо-биографичес- кого рода не рассматривались. Прежде всего, это может быть объяснено дальнозоркостью истории, ей необходимо время, чтобы понять и оценить истинные масштабы сделанного тем или иным социологом. Второе: явно существующие методологические сложности в исследовании этой проблемы просматриваются уже на стадии очерчивания того, что такое судьба и как она может анализироваться. И третье: задумываясь, а тем более пытаясь заглянуть в судьбу человека, биограф испытывает определенный душевный дискомфорт; он взваливает на себя огромный груз, погружает себя в сложное нравственное пространство, ведь определение судьбы, если отвлечься от деталей, - это формулирование своего рода приговора. Прав С.С. Аверинцев, указывая на родственность слов «суд» и «судьба». К счастью, сама история, будущее наделены правом отмены, пересмотра решения о судьбе творческого человека, вынесенного его биографами.

В богатой постбиографической жизни исторических личностей невозможно отделить факты от мифов, и дело не в ограниченности информационной базы, а в психологии людей. Например, в уже написанных биографиях Владимира Высоцкого, умершего в 1980 г., сложно отделить правду от мифов, вымысла. И в будущем отфильтровать одно от другого будет невозможно, ибо каждый, кто возьмется за описание его жизни, будет не только читать его стихи, слушать его песни, но вынужден будет постоянно обращаться к тому, что будет опубликовано до него. Аналогичная метаморфоза произошла и с образом Андрея Дмитриевича Сахарова в течение двух десятилетий после его смерти. Одни фрагменты его жизни в силу закрытости тематики, по которой он работал, и сложности для неспециалистов исследовавшихся им научных проблем остаются практически не известными, анализ и освещение других сторон его жизни, в частности его правозащитной деятельности, нередко крайне субъективизированы, политизированы.

Лишь в исключительных случаях историки, биографы имеют дело с биографиями, как правило же, - с судьбами. И чем более продолжительный интервал времени разделяет биографа и био- графируемого, тем тоньше оказывается биографический пласт и тем сложнее выделить его из судьбы. Обычно, к тому моменту, когда ученые, писатели берутся за изучение биографий своих героев, они уже давно пребывают во власти судеб этих людей, «околдованы» ими. В противном случае нет повода для всматривания в жизнь этих акторов. Ведь нередко проходят десятилетия от момента первого знакомства будущего исследователя с именем, фрагментами жизни заинтересовавшей его исторической личности до принятия им решения о направленном познании жизни этой личности и создания ее жизнеописания.

Мифологизация образа человека, «пропитывание» биографии судьбой происходит за несколько десятилетий, а часто и значительно быстрее. И есть моменты, способствующие мифологизации образа того или иного человека, ускоряющие ее. Во-первых, это бедность, неполнота информации о жизни человека, иногда - в силу стечения жизненных обстоятельств, например утраты «материализованного прошлого»: документов, следов деятельности человека, в других случаях это происходит в силу личностных особенностей человека, его стремления «закрыть» свою жизнь от других. К примеру, до недавнего времени весьма скудной была информация о жизни Ю.А. Левады, который добровольно отделил себя от «всех значимых социальных субъектов» (А. Левинсон), отводил друзьям роль не поддерживающих, а не мешающих (А. Левинсон), живший «наедине с собой» (Б. Фирсов). Он сам говорил о себе: «Я довольно одинокий волк всю жизнь» [14, С. 165]. Вышедшие в последнее время книги воспоминаний о Леваде [15], [16] позволяют по-новому увидеть его биографию.

Природа второго обстоятельства коренится в восприятии современниками личностей, оказывающихся в центре важных исторических событий. Так, все перипетии давления властей на Леваду, поводом для которых были его «Лекции по социологии», и его стойкое сопротивление этим акциям сразу внесли его биографию в историю становления советской социологии. Поэтому на протяжении значительной части жизни Левады его биография оказалась вплетенной в его судьбу. Существовал человек, и существовала легенда о нем.

Биографии исторических личностей, написанные в разное время, даже если они базируются на одном и том же фактическом материале, различны в силу двух обстоятельств. Во-первых, автор, стремящийся написать новую биографию героя, находится в ином поле судьбы последнего, чем те, кто воспринимал его жизнь и дела десятилетиями, часто - столетиями раньше. Во-вторых, данный автор и герой будут находиться совсем в ином коммуникационном пространстве, у них будет иное общение, чем у тех, кто писал на эту же тему раньше. Так, к примеру, личное знакомство с биографируемым может способствовать анализу его жизни и творчества, но может, наоборот, связывать работу биографа.

В общем случае познание судьбы предполагает изучение предбиографии человека, его биографии и постбиографии. Исследование предбиографии как части судьбы - мало разработанная тема, хотя в жизни родителей и более далеких предков, а также в достаточно консервативном мире традиций и культуры, в который человек входит сразу после своего рождения (или даже раньше), может быть обнаружено многое для понимания его деятельности. Часто именно это прошлое, не осознаваемое человеком в детстве, но окутывающее его, может оказаться доминирующим фактором его первичной социализации.

Есть еще одно понятие, редко используемое в историко-на- уковедческой практике, но отвечающее установке на био-ло- гическое прочтение жизненного пути человека. Это - мания, свойство одновременно личное и надличное, его истоки иногда коренятся в предбиографии, но бывает оно и почти осознанно самоформируемым. Это свойство творческой личности, во многом определяющее ее биографию и, как следствие, постбиогра- фическую часть ее судьбы.

Слово «мания», нередко с негативной коннотацией, используют как категорию психопатологии, но мне хотелось бы вернуться к его базовому греческому значению: страсть, влечение, одержимость, неистовство. В моем понимании, мания - это комплекс разнообразных идей, возникающих у исследователя под воздействием какого-то сложного взаимодействия внешних обстоятельств и внутренних переживаний и детерминирующих его суперактивность в разработке представляющихся ему важными проблем. Обычно это множество идей захватывает сознание человека целиком, порождает его высочайшую сосредоточенность, концентрацию на выделенных им самим познавательных проблемах и заставляет его отказываться от многого, почти от всего ради достижения поставленной научной цели. Естественно, речь может идти как о теоретических проблемах, так и о программах прикладной направленности. Историками культуры и науки нередко подмечаются элементы маниакальности в творчестве великих музыкантов, художников, поэтов, математиков, ученых-естествоиспытателей и изобретателей.

Анализ процессов зарождения рекламы и технологии массовых опросов в США, а также изучение большого числа биографий выдающихся американских бизнесменов, рекламистов и полстеров позволил мне наблюдать пути становления и характер деятельности большого числа творческих личностей, зажженных своими идеями, совершавших то, что противоречило существовавшим традициям нормального ведения бизнеса или сложившимся представлениям об изучении рынка и массовых политических установок. Каждый из них вошел в историю как «отец» инновации, изменившей жизнь людей и общества. В своем деле они видели некое предназначение, ответ на вызовы прошлого и запросы будущего. Они могли быть одержимыми и были таковыми. Они чувствовали себя свободными и - главное - независимыми от власти, от государства. Они не ждали от него помощи и не выстраивали свои дела, согласуя их с интересами государства. Их жизнь - это торжество личности. В старости у людей всегда много печальных мыслей и тяжелых воспоминаний, но вряд ли все эти люди с грустью думали о том, что государство, власть противодействовали им.

Изучение биографий российских социологов дает иную картину взаимоотношений творца и власти: здесь стремление что- то сделать постоянно осаживалось сверху. Те, кому историей было уготовано в конце 1950-начале 1960-х гг. начать новый этап в развитии российской социологии, шли в университеты, познав тяготы войны, пережив гибель родных, испытав огромную радость Победы. Они гордились своим государством, верили в могущество, силу социализма, были заботливо ограждены родителями, старшими от знания дореволюционной жизни и событий конца 1930-х гг. Они осознанно шли учиться, чтобы лучше узнать мир и чтобы улучшить жизнь людей. То была юношеская одержимость; они прекрасно учились, многие были сталинскими стипендиатами и получали «красные» дипломы, искренне занимались общественной работой по линии комсомола, рано начинали самостоятельные научные исследования.

В период еще сохранявшегося «оттепельного» тепла эти молодые ученые, тогда 30-летние, боролись за конституирование социологии как самостоятельной науки и смогли провести исследования, признанные сегодня классикой советской социологии. Но прошло несколько лет, и многое стало меняться. Планы - разваливались, надежды - улетучивались, возможности для работы и публикации результатов - сокращались, и т. д. Одержимость ученых в познании общества и их предложения по коррекции социальной политики начинали пугать власть, поддержка властными структурами социологии сменилась подозрительностью к ученым и созданием условий, в которых творчество активно подавлялось.

Усиление цензуры и распространение самоцензуры имело следствием выхолащивание из публикуемых результатов наиболее ценного, нового, могущего будоражить сознание. Высокой степени драматизм присутствует в суждении Левады, высказанном им в начале 1990-х гг., о возможности заниматься интеллектуальной деятельностью во второй половине 1970-х: «Она [возможность], на самом деле, у всех есть. Если кто захотел бы, она бы сохранялась, потому что сплошной завесы не было, стена была дырчатая» [14, С. 165].

Власть еще обращалась к социологам, но одновременно ограничивалась семантика пространства, в котором им было разрешено работать. Выход за «флажки» грозил приостановкой проекта или отлучением строптивых от него. Перед ученым возникали следующие альтернативы: изучение иных ниш социологической проблематики, либо переход в смежные области науки, либо уход из науки вообще. Обращение к биографическому материалу дает массу примеров подобной эволюции жизненных траекторий социологов нескольких поколений. Лишь единицам удавалось, претерпевая множество неудобств и идя на жертвы, не отступить от своих замыслов, демонстрируя некую маниакальность или следование предначертанию судьбы. Одной из отличительных черт хрущёвского и более поздних советских режимов было стремление к унификации поведения личности, и, безусловно, это оборачивалось сокращением допустимых стилей творческого поведения.

Наука развивалась в ненормальных условиях, бессмысленно было думать о реализации своих планов познания общества и участия в его трансформации. Неистовство не могло быть востребовано, обстановка в стране глушила его. Перестройка показала, что молчание и пассивность социологов первых поколений в 1970-начале 1980-х гг. была вынужденной; они были резко ограничены в правах и возможностях.

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012 {original}

Еще по теме Биография и судьба:

  1. Часть 1. Личность и судьба Сценарии судьбы
  2. От биографий к истории
  3. ГЛАВА 2 ИЗУЧЕНИЕ БИОГРАФИЙ И ВОССОЗДАНИЕ ПРОШЛОГО
  4. Глава 1 ИЗ БИОГРАФИИ Я.Я. ШТЕЛИНА
  5. Матрица биографий
  6. Биографии
  7. От биографии к истории
  8. Краткая биография
  9. Вехи творческой биографии
  10. Раздел II ИСТОРИЯ КУЛЬТУРОЛОГИИ В ЛИПАХ: БИОГРАФИИ И ТВОРЧЕСТВО
  11. О биографии ученого
  12. Краткая биография
  13. Изучение биографии: личностное и поколенческое