<<
>>

Деформация глобальных структур безопасности и Россия


После распада Советского Союза Россия, с точки зрения развития глобализации, оказалась в эпицентре катаклизмов, вызванных крушением старого миропорядка. Последствия связанных с этим потрясений очень скоро заставили ее отказаться от эйфорических надежд на безболезненное встраивание в глобализирующийся мир, в том числе в сфере безопасности.
Кристаллизация нового миропорядка в начале третьего тысячелетия происходит при постоянном нарушении «общих интересов» человечества, а самое главное — в условиях острых, порождающих насилие столкновений вокруг понимания этих интересов.
Вряд ли стоит доказывать, что для России «примирение» императивов модернизации с императивами выживания в качестве неразделенной национальной (государственной) общности в настоящее время представляется ключевой проблемой обеспечения ее безопасности., Нет страны — нет и этой проблемы. Беда, однако, в том, что сохранение целостности Российской Федерации само по себе вовсе не предопределяет ее положения по оси «Центр—Периферия». Более того, дальнейшее сползание к Периферии чревато разрушением основ безопасности. Поэтому модернизация и единство России, соотнесенные с категориями безопасности, выступают одновременно в качестве и целей, и средств ее обеспечения. Иными словами, будущее России в конечном итоге будет определяться ее способностью использовать государственную целостность в качестве одного из средств модернизации, и наоборот. Решение этой задачи предполагает использование межгосударственных связей в целях оптимизации вхождения в постиндустриальный мир, снижения издержек и нейтрализации опасностей этого процесса. Попробуем з этой связи рассмотреть проблемы безопасности на фоне институционализации глобальных политико-правовых структур ее обеспечения. В известном смысле, функциональная трансформация подобных структур отражает наиболее предсказуемые тенденции в компромиссном согласовании противоречивых интересов субъектов международных отношений, в том числе и положение России, в глобальных «сетях взаимозависимости».
Наследие биполярного мира: бремя или точка опоры?
Трижды на протяжении XX века человечество переживало ломку глобальных структур безопасности. В результате двух горячих и одной холодной мировых войн их конфигурация кардинально изменилась. Соединенные Штаты вышли из трех мировых войн с наименьшими потерями. Советский Союз исчез с политической карты мира. Франция, Великобритания и Китай заняли прочное положение региональных держав. На мировой арене появились новые игроки — Россия, Европейский Союз, Япония, Германия, Индия и другие страны, претендующие на усиление своей роли в регулировании мирового развития.
Самопроизвольный распад Союза и никем не оспариваемое правопреемство России по существу исключили возможность «закрепления» итогов холодной войны путем традиционных межгосударственных переговоров с жестким разграничением сфер влияния и обязательств «побежденных» и «победителей». «Облом» одного из полюсов биполярного мира явился не завершающим моментом становления новой системы глобальной безопасности, а лишь обозначил начало растянутого

во времени, а, следовательно, инерционного процесса. Таким образом, первое, что осталось от биполярного мира — это его «половинка».
В структурном плане новая расстановка сил на международной арене оказалась втиснутой в старые рамки мироустройства, установленного державами-победителями во второй мировой войне.
Второе — это общие для Запада и Востока международные механизмы обеспечения безопасности, развивавшиеся под влиянием закономерностей конфронтационного противостояния двух систем. В тех областях, где разрушение одного из полюсов в наименьшей степени затронуло формы и характер глобального взаимодействия, международные структуры — экономические, торговые, экологические и т. п. — сохранили возможность более или менее плавного приспособления к новым условиям. Однако в военно-политической области произошло не механическое и частичное обрушение конструкций обеспечения безопасности, а радикальное изменение их архитектоники.
В наследство от биполярного мира человечеству достались также и ядерное оружие вместе со всей политической культурой использования ядерного фактора в межгосударственных отношениях. Призрак ядерного гриба, висевший над миром в течение долгих десятилетий, перестал служить важнейшей компонентой, формирующей военно-политические отношения между Западом и Востоком в их прежних геополитических границах. В то же время ядерное оружие сохранило за собой прочную нишу в системах обеспечения безопасности, выполняя роль фактора сдерживания. С фактическим крахом режима нераспространения эта функция может подвергнуться эрозии, а значит — возрасти опасность его использования. Одновременно ядерная угроза приобрела новые глобальные измерения. В частности, она глубоко проросла в экологическую и экономическую сферы, оставляя множество нерешенных проблем — рост масштабов и последствия радиационного загрязнения окружающей среды, ликвидация ядерного оружия и радиоактивных отходов и др. — будущим поколениям. Перспективы избавления от ядерного наследия весьма неопределенны. В лучшем случае, по крайней мере на среднесрочную перспективу, можно надеяться лишь на сдерживание его дальнейшего распространения и некоторую оптимизацию уровня ядерных вооружений. В худшем — на сохранение ядерной опасности вкупе с распространением принципиально новых средств подавления противника.
Один из важнейших итогов крушения биполярного мира — резкое ослабление опасности тотальной войны, обусловившее изменение характера и иерархии угроз международному миру. По общему признанию, на роль важнейшего фактора дестабилизации международных отношений стали претендовать внутренние конфликты. Только с 1990 г. проведено около двух десятков миротворческих операций, направленных на урегулирование подобных конфликтов. В целом, однако, постбиполяр- ное миротворчество продемонстрировало, что традиционный вопрос о повышении эффективности межгосударственного взаимодействия в сфере обеспечения безопасности не потерял своей остроты. Миротворчество в ряде случаев стало терять даже внешние признаки нейтральности и беспристрастности, превращаясь в силовой инструмент продвижения тех или иных интересов на международной арене.
Что касается обеспечения безопасности в других областях, охватывающих, параллельно углублению глобализации, все более широкий спектр параметров развития, то здесь особое значение приобрел фактор непредсказуемости и неопределенности путей ее обеспечения. Обострение глобальных проблем в финансово- экономической, социальной, демографической, экологической и других сферах, появление и развитие новых коммуникационных и информационных технологий, усиление роли транснациональных участников мирового развития, в том числе, действующих вне правового поля, вывели проблему обеспечения безопасности далеко за пределы возможностей существующих международных структур глобального регулирования безопасности и поставили перед человечеством ряд новых проблем.

Одна из таких проблем — изменение характера субъектной ответственности в деле обеспечения безопасности. В биполярном мире, в случае компромиссного согласования позиций постоянных членов, ООН могла действовать как структура, представляющая интересы всего мирового сообщества. С исчезновением СССР оказалось, что постоянные члены Совета Безопасности, за исключением США, все в меньшей мере способны выступать в качестве реальных носителей ответственности за обеспечение глобальной безопасности. Что касается США, то для них ООН перестала быть необходимым механизмом согласования интересов с противником номер один на глобальном уровне. В результате расширились горизонты и принципиальные возможности избирательного использования ООН как глобальной структуры обеспечения безопасности в интересах достаточно узкого круга государств, обладающих соответствующей военной силой и финансовыми ресурсами. Если для этого возникали препятствия, ООН могла быть просто «отключена». Примером могут послужить бомбардировки Югославии, начавшиеся в марте 1999 г. Деятельность ООН в сфере ее главного предназначения начала быстро утрачивать универсальный характер. В военно-политической области функциональная приспособленность вооруженных сил США и НАТО к использованию военных средств «принуждения к миру» с одобрения ООН или без оного резко контрастирует с ее реальными возможностями в развитии миротворческих инноваций. Во всех других областях механизмы ООН, ввиду ограниченности ресурсов и непреодолимой бюрократизации, могли быть использованы лишь для регистрации (мониторинга) и некоторого смягчения угроз безопасности.
Другой проблемой явилось расширение возможностей вмешательства во внутренние конфликты и внутреннее развитие. Разрушение биполярной системы ограничителей на вмешательство во внутренние дела освободило Запад от необходимости постоянной оглядки на Восток. Тот же фактор в значительной степени устранил преграды вовлечению заинтересованных «невеликих» держав в провоцирование и интернационализацию внутренних конфликтов. Одновременно активизировалось участие неправительственных сил в зонах нестабильности, действующих в целях защиты интересов меньшинств, выступающих в немеждународных конфликтах в качестве антиправительственных сил. На фоне неэффективности универсальных структур упростился зачастую неконтролируемый процесс воздействия извне на развитие внутренних конфликтов на региональном и субрегиональном уровне со стороны транснациональных субъектов.
Третья проблема — резкий всплеск дегуманизации внутригосударственного насилия, зачастую принимающего самые варварские формы. В соблюдении норм гуманитарного права человечество фактически не продвинулось ни на шаг со времен каннибализма, работорговли, поголовного истребления «инородцев» или «иноверцев». Одновременно произошло искажение гуманитарных начал международного содействия урегулированию конфликтов, зародившихся в конце XIX - начале XX вв. Возникли прецеденты нарушения принципа обоюдного согласия сторон на проведение миротворческих операций, длительное время соблюдавшегося в международной практике. В международном праве начало утверждаться право на принуждение к миру, опирающееся, в сущности, на право силы. Существенную роль в разрастании насилия сыграло моральное устаревание вооружений, созданных для обеспечения потребностей военного противостояния в биполярном мире. Оно инициировало процесс перевооружений на качественно новой основе, сдвигая избыточную массу обычных вооружений старшего поколения на все более низкие и менее контролируемые уровни. В свою очередь, это обусловило тяготение наиболее развитых систем обеспечения безопасности к преимущественной опоре на опережающие высокотехнологичные системы вооружений, что создало соблазны использования дешевых средств массового поражения со стороны более слабых в военном отношении игроков.

Крушение биполярного мира и развитие глобализации стимулировали и возрастание угроз транснационального характера — терроризма, организованной преступности, наркобизнеса и др. Так, внутренние конфликты стали мощным генератором террористических акций, открытость постсоветского пространства способствовала дальнейшей интернационализации международной преступности, наркобизнеса и т.д. Военно-политический, экономический и правовой инструментарий борьбы с подобного рода угрозами, опирающийся на традиционные формы межгосударственных связей, оказался здесь малопригодным и малоэффективным.
Возрос разрыв между потребностями и уровнем коллективных действий в целях противостояния хаотическому напору старых и новых угроз безопасности. Более того, сама проблема «коллективизации» усилий в силу нарастающей нестабильности международных отношений чрезвычайно осложнилась. Недаром национальная военная стратегия США предусматривает, например, необходимость реагировать на широкий спектр кризисов и готовиться к неопределенному будущему.
Из силовых «ценностей», скреплявших послевоенный мир в некую равновесную систему, России осталось в наследство лишь ядерное оружие с подорванным потенциалом международно-правового регулирования. Все остальные звенья военнополитического обеспечения безопасности потеряли былое значение, были разрушены, либо превратились в тормоз дальнейшего развития. В частности, это относится к постоянному членству России в Совете Безопасности, военно-промышленному потенциалу и Организации Варшавского Договора (ОВД), а также вооруженным силам, все более теряющим потенциал адаптации к новым потребностям обеспечения безопасности.
Постбиполярный мир не привел к ускоренному становлению новых механизмов обеспечения безопасности, основанных на объединении усилий в целях решения общих проблем. Напротив, он демонстрирует тенденции формирования системы управления глобальной безопасностью с опорой на нерастраченный потенциал сохранившегося полюса. Кризис на Балканах 1999 г. обозначил начало практического оформления контуров нового миропорядка. В этих условиях положение России в системе межгосударственных отношений оказывается чрезвычайно сложным.
<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Деформация глобальных структур безопасности и Россия:

  1. Глобальные сдвиги и Россия
  2. Александр Шубин Россия-2020: будущее страны в условиях глобальных перемен
  3. Заключение Россия и глобальные проблемы современного мира
  4. Александр Шубин. РОССИЯ-2020: БУДУЩЕЕ СТРАНЫ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛЬНЫХ ПЕРЕМЕН, 2005
  5. Еременко Сергей Леонидович. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ РОССИЯН В ГЛОБАЛЬНОЙ КОМПЬЮТЕРНОЙ СЕТИ ИНТЕРНЕТ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ, 2014
  6. Тема 15. Самобытность отечественной культуры : проблемы безопасности духовной жизни россиян.
  7. Структура глобального мира
  8. Структура популяции: агрегация, прпнцип Олли и безопасные поселения
  9. 7.1. Типологии диагностики личностных деформаций
  10. ДЕФОРМАЦИЯ
  11. РОССИЯ И ВОСТОК. РОССИЯ КАК ЕВРАЗИЯ
  12. Тема 3.10. Социальные деформации и конфликты
  13. Глава VII ПСИХОДИАГНОСТИКА ЛИЧНОСТНЫХ ДЕФОРМАЦИЙ И ОТКЛОНЯЮЩЕГОСЯ ПОВЕДЕНИЯ
  14. В глобальном мире - глобальные проблемы
  15. 13.1. Сущность, виды и проявления профессиональной деформации личности социального работника
  16. Информационная безопасность - важнейший компонент национальной безопасности