<<
>>

Латинская Америка: неолиберальный вариант модернизации


Изначально индустриализация в Латинской Америке в XX веке проводилась под эгидой государства. Это была импортзамещающая индустриализация с целью ослабить зависимость стран континента от конъюнктуры мирового рынка и импорта готовых промышленных товаров из Западной Европы и Северной Америки.

В течение тридцати лет — с конца 40-х до конца 70-х гг. — промышленное производство и валовой продукт в странах Латинской Америки возрастали быстрее, чем в США и Западной Европе, уступая лишь динамике хозяйства Японии. К середине 70-х гг. XX века Латинская Америка в целом стала индустриальным, урбанизированным континентом с современными отраслями хозяйства: машиностроением и металлообработкой, химической, автомобильной и электротехнической промышленностью, не говоря уже о пищевой и легкой.
Однако при высоких темпах развития индустрии в большинстве стран континента сохранялась архаичная аграрная система, при которой существовали, с одной стороны, огромные латифундии, с другой, — масса безземельных крестьян-батраков. Там не свершилась «революция управляющих», не была проведена массовая рационализация труда и производства в соответствии с принципами научной организации. Рост экономики в основном был экстенсивным, т. е. обеспечивался за счет вовлечения новых материальных и трудовых ресурсов. Латинская Америка, подобно Советскому Союзу, так и не переступила барьер первого этапа НТР — научно-индустриальной революции 50-60-х гг. Созданная в латиноамериканских странах система внедрения инноваций под государственным патронажем оказалась малоэффективной. По меткому выражению одного из экспертов Экономической Комиссии ООН по Латинской Америке (СЕПАЛ/ЭКЛА), этой системе была присуща «бюрократическая инновационная культура»!). Многие частные фирмы не спешили осваивать новые технологии, которые выборочно использовались, как правило, лишь крупными государственными компаниями и ТНК. Причиной такого положения дел был
Katz J. Reformas estructurales у comportamiento tecnol6gico: Reflexiones en tomo a las fuentes у naturaleza del cambio tecnoltigico en Ашёпса Latina en los aftos noventa. (CEPAL. Serie «Reformas economic as», № 13.) Santiago de Chile, 1999. P. 15.

сам подход государства и правящих верхов к инновациям и управлению производством, когда игнорировались социальные механизмы НТР, в первую очередь, роль массового потребления и массового образования в современном индустриальном развитии. С этим же прежде всего связаны и неудавшиеся в целом попытки провести авторитарные модернизации на юге континента в 60-80-е гг., в частности в Бразилии, где сохранявшаяся массовая бедность позволяла предпринимателям использовать имевшуюся в избытке дешевую рабочую силу, не беспокоясь о внедрении научно-технических достижений.
Фактически латиноамериканская индустриальная модернизация осталась незавершенной. Эта незавершенность в полной мере сказалась во второй половине 70-х гг., когда страны Латинской Америки стали терять позиции на мировых рынках. Начавшаяся в развитых странах Запада и в Японии микроэлектронная революция, которая содействовала внедрению энерго- и ресурсосберегающих технологий, обесценила их экспорт. Это усугубило проблему внешней задолженности континента.
Когда же в начале 80-х гг. Соединенные Штаты повысили ставку банковского процента, привлекая к себе капиталы со всего света, выплата внешнего долга стала вовсе непосильным бременем для Латинской Америки. Разразился кризис внешней задолженности, который обернулся для нее потерянным десятилетием 80-х гг. В эти годы во многих латиноамериканских странах сократился валовой внутренний продукт, как абсолютно, так и в расчете на душу населения, были утрачены многие заделы и достижения в области науки и технологических разработок. Начался массовый отток капиталов, росли бюджетные дефициты, что вместе с инерцией популизма и неэффективностью государства порождало разрушительную инфляцию. Резко ухудшилось положение средних и малоимущих слоев. Обострились и экологические проблемы, особенно в крупных промышленных центрах.
Правда, тогда же в Латинской Америке, прежде всего в странах Южного конуса (Аргентине, Бразилии, Чили, Уругвае), отступает авторитаризм, начинается политическая демократизация. В наступлении на диктатуры консолидируется гражданское общество. Но одновременно все более очевидной становится необходимость сменить модель развития стран Латинской Америки. И на рубеже 80-90-х гг. там, хотя и с разной скоростью в разных странах, начинается переход к неолиберальной социально-экономической политике, которая по существу представляет собой попытку провести новую модернизацию на континенте.              *
Можно назвать, по меньшей мере, три фактора, которые определили выбор Латинской Америкой неолиберального курса.
Во-первых, это глубокий кризис импортзамещающей индустриализации, системы государственного регулирования экономики и политики социального популизма. Общественные настроения, особенно в верхних слоях общества, повернулись в сторону идей всемерного «сокращения» государства.
Во-вторых, это своеобразный эффект подражания высокоразвитым странам Центра, в которых с конца 70-х - начала 80-х гг. наблюдался «рыночный ренессанс». Повышение эффективности их экономики и начало нового этапа НТР — информационно-микроэлектронной революции — создавали иллюзию, будто все это достигнуто только благодаря либерализации экономики.
В-третьих, переход к неолиберальной политике в Латинской Америке так или иначе связан с «планом Брейди», министра финансов США в администрации президента Буша. План предусматривал обмен краткосрочной задолженности латиноамериканских стран на долгосрочную, финансовую стабилизацию и погашение части их внешнего долга акциями предприятий, что предполагало широкомасштабную приватизацию госсектора экономики.
Каковы же итоги десяти лет неолиберальных реформ в странах Латинской Америки?
24 Зак. 381

Прежде всего, странам Латинской Америки удалось подавить катастрофическую инфляцию. Возросли объемы их внешней торговли. После оттока капиталов в годы «потерянного десятилетия» в Латинскую Америку вновь пошли иностранные инвестиции, как прямые, так и портфельные. Повысилась и эффективность экономики, увеличились темпы роста ВВП. С 1990 по 1998 гг. совокупный ВВП стран Латинской Америки и Карибского бассейна увеличился на 32,2%, возрастая за год в среднем на 3,6 %[315]. (За 1991-2000 гг. среднегодовой прирост ВВП континента равен лишь 3,2 %[316].) Согласно оценкам, сделанным в 1997 г., без проведенных реформ среднегодовой рост ВВП на континенте был бы ниже на 1,9 процентных пункта, а доход на душу населения — на 12%[317]. Укрепилась, на первый взгляд, и политическая демократия. Традиционно сильная в латиноамериканских странах власть президентов уравновешена судебной и законодательной властью. Первый государственный переворот после начала реформ и политической демократизации на континенте произошел (не считая Гаити) лишь в январе 2000 г. в Эквадоре — во многом как превентивная реакция части правящей элиты на массовые выступления крестьян-индейцев против намеченного введения доллара США в качестве национальной валюты и чересчур радикальной неолиберальной политики бывшего президента страны Хамиля Мауада. Предыдущие попытки переворотов в минувшем десятилетии, в Венесуэле и Парагвае, окончились неудачей (кроме разгона парламента президентом Альберто Фухимори в Перу, поддержанным народом). Десять лет без переворотов — своеобразный политический рекорд для континента.
Наконец, в области общественного сознания латиноамериканских стран обозначился отход от популизма и приверженности социальному патернализму в сторону индивидуализма — разумеется, в неодинаковой степени в разных странах.
Таким образом, можно сделать вывод, что Латинская Америка в 90-е гг. реально продвинулась по пути экономической, социокультурной и политической модернизации. Однако результаты этой модернизации оказались весьма не однозначными.
В результате либерализации экономики увеличился не только экспорт, но и импорт, причем у ряда стран, в том числе таких крупных, как Бразилия и Аргентина, импорт возрастал быстрее экспорта. Возникающее при этом отрицательное внешнеторговое сальдо до сих пор покрывалось за счет притока спекулятивных, «горячих» капиталов. А в конце 90-х гг. рост латиноамериканского экспорта и вовсе замедлился. Сократились и объемы внутрирегиональной торговли, уменьшился приток иностранных капиталов. Зато возрос дефицит баланса по текущим операциям, который в 1998 г. составил в целом 4,5% континентального ВВП, что сопоставимо только с началом «потерянного десятилетия»[318]. Правда, в 1999 г. он сократился до 3,1 % ВВП (около 56 млрд долл.)[319], что, однако, тоже не внушает оптимизма.
В 90-е гг. возрос внешний долг большинства латиноамериканских стран, причем сильнее всего — у наиболее развитых. С 1991 г. по 1999 г. он увеличился у Аргентины с 61 до 145 млрд долл., Бразилии — со 123 до 240, Мексики — со 116 до 161, Чили — с 17 до 34, Уругвая — с 3 до 5,5 млрд долл. Всего же Латинская Америка задолжала к концу 1999 г. почти 750 млрд долл. США — в 1,6 раза больше, чем в 1991 г.,
когда начинались неолиберальные реформы[320]. Латинская Америка испытала, как известно, и финансовые бури — кризис конца 1994 — начала 1995 гг. в Мексике и кризисы 1997 и 1998 гг. в Бразилии.
В 90-е гг. страны Латинской Америки заметно продвинулись вперед в модернизации сферы финансов,/информатизации и развитии телекоммуникаций. В 1993-1997 гг., особенно в Бразилии и Аргентине, быстро увеличивалось производство предметов потребления длительного пользования: автомобилей и запчастей, телевизоров, бытовых холодильников и т.д. Возрастала и производительность труда; так, в бразильской промышленности с 1989 по 1996 гг. она увеличилась на 53 %[321] Однако в целом страны Латинской Америки, усовершенствовав производство старых видов товаров, улучшив их качество и снизив издержки, не совершили никаких прорывов по части освоения и развития принципиально новых технологий. В структуре индустрии даже наиболее развитых в промышленном отношении стран — Аргентины, Бразилии, Чили, Мексики — не произошло каких-либо существенных прогрессивных сдвигов. Например, в Бразилии отраслевая структура промышленного производства осталась почти такой же, какой она была 20 лет назад.
Экономический рост 90-х гг. в Латинской Америке носил в основном капиталоемкий характер и сопровождался сокращением занятости, прежде всего в обрабатывающей промышленности. Безработица в масштабах континента только за 1998 г. возросла с 7,3 до 8,0 %, достигнув максимума за последние 15 лет[322]. А к концу 1999 г. ее уровень составил 8,7 %]0К В индустриально развитой Аргентине безработица в городах на протяжении всех 90-х годов ни разу не была ниже 12% трудоспособного населения (в 1995-1996 гг. — 16-17 %). Во второй половине 90-х гг. в ряде стран по сравнению с серединой десятилетия сократилась реальная заработная плата. В Мексике — в условиях экономического роста! — она составила в 1998-1999 гг. 90-91 % от уровня 1995 г. Правда, в некоторых странах (Чили, Бразилии, Венесуэле) заработная плата в 1998-1999 гг. возросла на 9,5-13 %и).
Несмотря на неплохой по мировым меркам рост экономики в 90-е гг., ВВП на душу населения в Латинской Америке лишь в 1997 г. превысил уровень 1980 г.[323] Общее число бедных на континенте не уменьшилось по сравнению с началом 90-х гг.: в 1998 г., как и в 1990-м, их насчитывалось около 200 млн человек|3). Из них более 150 млн во второй половине 90-х гг. получали доход ниже 2 долл. в день (с учетом паритетов покупательной способности местных валют!) — минимума, позволяющего удовлетворять основные потребности[324]. Правда, по отношению ко всему населению доля бедняков и живущих в нищете уменьшилась — с 41 % в 1990 г. до 36 % в 1997 г. и с 18 % до 15 % соответственно. Но это означает, что Латинская Америка по показателям бедности лишь вернулась к ситуации 1980 г.[325] Необходимо в то же время отметить, что благодаря продуманной социальной политике существенно сократилось число и доля бедняков в Бразилии и Чили, хотя в крупнейшей стране

континента оно по-прежнему велико, особенно в сельских районах — 46 % сельского населения (29 % в целом по стране),6). А в таких индустриальных странах, как Мексика и Венесуэла, доля бедняков и вовсе увеличилась: соответственно с 39 % в 1989 г. до 43 % в 1996 г. и с 34 % в 1990 г. до 42 % в 1997 г.[326] В целом в Латинской Америке углубляется пропасть между богатыми и бедными, слабеет гражданское общество. Растут настроения пассивности и апатии, теряют позиции профсоюзы. Размывается средний класс: ухудшилось положение многих служащих, школьных учителей и преподавателей университетов, обесценилась квалификация немалой части индустриальных рабочих и специалистов. При этом растет неформальный сектор экономики. В мегаполисах континента — Сан-Паулу, Рио, Буэнос-Айресе, Мехико, Лиме — он создает большинство новых рабочих мест. Рука об руку с ним расширяется и черный бизнес, включая торговлю наркотиками. 90-е гг. отмечены расцветом коррупции. Этому способствовала, в частности, приватизация, особенно там, где она проводилась ускоренными темпами, как, например, в Мексике и Аргентине, открыв новые возможности для взяточничества и злоупотреблений со стороны чиновников. Угрожающих размеров на континенте достигли бандитизм, кражи и даже уличное хулиганство. Полиция и судебная система далеко не всегда реагируют на нарушения законов и насилие, что порождает недоверие к ним и стремление к ответному насилию (самосуд). Над Латинской Америкой нависла угроза распада общества, хотя еще и не столь явная, как в России и СНГ.
Естественно, это ставит под сомнение прочность политической демократии. По- своему симптоматично, что в Мексике, где социальные последствия неолиберальной модернизации оказались, пожалуй, наиболее противоречивыми на континенте, в штатах Чьяпас и Герреро развернулись партизанские движения крестьян-индей- цев. Продолжает тлеть многолетний вооруженный конфликт между правительством и партизанами в Колумбии, где он переплетен с деятельностью наркомафии.
Очевидно, что будущее демократии в странах Латинской Америке зависит от того, удастся ли обеспечить социальную стабильность на основе устойчивого экономического роста. Между тем конец 90-х гг. принес в этом отношении немало тревог.
Если 1997 г. был для неолиберальной модернизации в Латинской Америке поистине золотым годом — тогда прирост совокупного ВВП по региону составил 5,4 % (рекорд за последние 20 лет!), уровень инфляции — всего 10,4% (второй результат с 1945 г.), приток капиталов — 80 млрд долл., перекрыв дефицит по текущим операциям в размере 63 млрд,8), то уже во второй половине 1998 г. почти во всех латиноамериканских странах замедлились темпы роста ВВП и промышленного производства, а в конце его в ряде стран и вовсе начался спад экономики. Сильнее всего он затронул Аргентину и Чили, особенно их обрабатывающую промышленность, включая производство предметов потребления длительного пользования (автомобили и т.д.),9). Так, в Чили, которая до сих пор считалась образцом неолиберальной модернизации в Латинской Америке, производство в обрабатывающей промышленности с июля 1998 г. к июлю 1999 г. сократилось почти на 8%[327]. А весь ВВП Чили в 1999 г. упал на 1,5%2,). Правда, в конце 1999 - начале 2000 гг. в Чили, как и в других странах Латинской Америки, наметился подъем. Однако насколько продолжительным он окажется?

Возникшие в 1998-1999 гг. экономические трудности обычно объясняют как теплым течением «Эль Ниньо» («мальчик»), вызвавшим циклоны и ураганы, из- за которых был нанесен большой ущерб рыболовству и сельскому хозяйству, так и азиатским кризисом.
Конечно, поскольку 60% экспорта из Латинской Америки в развитые страны испытывают давление конкуренции со стороны новых индустриальных стран (НИСов) Азии[328], влияние азиатского кризиса на Латинскую Америку нельзя отрицать. По оценкам экспертов СЕПАЛ/ЭКЛА, потери континента из-за него составили в 1998 г. 1,3 процентных пункта прироста совокупного ВВП, который увеличился на 2,1 % вместо 3,4%[329]. Но это значит, что и без кризиса в Азии прирост ВВП в 1998 г. все равно был бы ниже, чем в 1997 г. Следовательно, причины спада конца 90-х гг. в ряде латиноамериканских стран не сводятся к влиянию азиатского кризиса. На самом деле, этот спад был обусловлен главным образом как относительной узостью внутреннего рынка, так и сохраняющейся уязвимостью латиноамериканской экономики перед лицом постиндустриальных тенденций в наиболее развитых странах. Связана ли, однако, такая уязвимость с нехваткой инвестиций, которые позволили бы поднять технологический уровень индустрии и освоить производство конкурентоспособных товаров? Ответ на этот вопрос во многом зависит от того, куда, в какую сферу должны направляться инвестиции.
По подсчетам СЕПАЛ/ЭКЛА, сделанным в середине минувшего десятилетия, чтобы обеспечить темпы прироста ВВП 5,3 % в год, которые были в Латинской Америке до начала 80-х гг., в производство необходимо было инвестировать ежегодно более 300 млрд долл. вместо 170-180 млрд, что вкладывались в середине 90-х гг.[330] Но на деле это сделало бы экономический рост в латиноамериканских странах еще более капиталоемким, что совершенно не соответствовало бы постиндустриальной эпохе. Да и как показал опыт Чили, более высокая доля инвестиций в основной капитал в ВВП, чем в среднем по континенту, не избавляет от угрозы спада.
Собственно, это подтверждается также практикой НИСов Восточной и Юго- Восточной Азии, развитие которых до финансового кризиса 1997-1998 гг. многими политиками и экономистами в Латинской Америке рассматривалось как пример успешной догоняющей модернизации.
<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Латинская Америка: неолиберальный вариант модернизации:

  1. Пределы догоняющей модернизации в постиндустриальную эпоху (опыт индустриальных стран Азии и Латинской Америки)
  2. Экзогенная модернизация: колониальный вариант
  3. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА
  4. §4. СТРАНЫ АЗИИ И ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
  5. 43. НАЦИОНАЛЬНО—ОСВОБОДИТЕЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ
  6. ЛИТЕРАТУРЫ СТРАН ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ
  7. Латинская Америка: от индустриализации к неолиберализму[291]
  8. Латинская Америка в 2020 году: вызовет ли глобализация раскол региона?
  9. § 53—54. Страны Латинской Америки: реформы и революции
  10. Католическая мысль Латинской Америки о путях "освобождения"