<<
>>

Наследие Левады: это надолго

Менее чем за месяц до смерти Левада следующим образом суммировал сделанное за годы изучения общественного мнения: «Мы стараемся делать, что мы можем делать - профессионально. Говорить, что это получается у нас очень хорошо, я бы не стал.
Получается, что получается. Какое у нас общественное мнение, такая и жизнь. Говорят, что есть центры, которые стараются причесать это мнение под власть. Я вообще не понимаю, зачем это делать. Оно и так такое гладкое и причесанное... Мы ведем мониторинг постоянно, регулярно и независимо от ситуации. У нас ряды до 15 лет и больше. Такая наша жизнь со всеми ее увлечениями, разочарованиями, провалами. И в людях, и в политиках, и в зарубежных связях. Мы считаем своей спецификой не то, что мы ставим вопросы, а то, что мы стараемся их понимать. Мы считаем себя обязанными понимать, почему люди говорят так, а не иначе» [26].

Юношеские мечты Левады о поиске настоящей, или подлинной правды в зрелые годы трансформировались в глубокую исследовательскую установку - понимать социальный мир. Он в полной мере разделял спинозовскую максиму: «Не радоваться, не горевать, а понимать...» [21, с. 18]. Эта мысль, внутренний императив отражены и в целях многолетней деятельности ученого, и в его методах, и в его результатах.

В жизни-творчестве Левады я могу выделить три этапа (названия - метафорические): поиски собственной религии, период затворничества и годы миссионерства. Все периоды были в высшей степени продуктивными, а кумулятивный эффект - весьма значимым.

Защищая свои «Лекции по социологии», Левада был потому бескомпромиссен, что не мог позволить себе отказаться от тех теоретико-методологических конструкций, которые он начал возводить. Он верил в них и не хотел видеть себя вероотступником. Полтора десятилетия в ЦЭМИ - я не говорю о драматизме самого факта затворничества - превратили Леваду в одного из самых образованных советских социологов, позволили ему вести свободный внутренний диалог по принципам социальной философии и политики. Невозможность публиковаться обернулась для него возможностью сосредоточенно размышлять об основах социального знания, устройстве общества и месте человека в обществе. В Леваде не было мессианства, и он не рассматривал себя в качестве миссионера. Но в действительности от таковым был. Прежде всего, это было следствием его умения видеть происходившее в стране и внятно говорить об этом. А потому неудивительно, что печатные и электронные средства массовой информации постоянно несли огромной аудитории слово Левады. К его высказываниям прислушивались политики, политологи и наиболее социально активные группы населения.

Исторически сложилось так, что в Америке и Западной Европе изучение общественного мнения является научно-аналитическим видом деятельности, лежащим на пересечении социологии, социальной психологии, политологии и журналистики. И хотя уже в конце 1930-х - первой половине 1940-х годов ХХ столетия изучением массовых установок занимались такие крупные ученые, как Гордон Олпорт, Пауль Лазарсфельд, Самуэль Стауффер, Стюарт Додд, а в настоящее время данные опросов, особенно длинные ряды, используются историками, социальными философами и культурологами, изучение общественного мнения во многих странах не относят к разделу академической науки.

В СССР процесс становления исследований общественного мнения развивался иначе, центральные и локальные партийные организации привлекали к проведению опросов социологов, работавших в академических институтах, университетах, в научных и образовательных структурах КПСС.

Начинались опросы общественного мнения в СССР в 1960 году фактически по той же модели, что и в США, по заказу и при поддержке газеты; Б.А. Грушин проводил их для «Комсомольской правды». Но потом он занимался ими как сотрудник институтов Академии наук. Первый всесоюзный репрезентативный опрос по месту жительства на основе территориальной выборки был проведен В.Э. Шляпентохом, когда он работал в Институте социологических исследований АН СССР. В Ленинградском отделении того же института проводил опросы работающего населения Б.М. Фирсов. В Академии общественных наук при ЦК КПСС региональными зондажами мнений занимались Ж.Т. Тощенко и несколько позже - М.К. Горшков. Значительное число всесоюзных и региональных опросов общественного мнения в 1970-1980-х годах было проведено Ф.Э. Шереги, возглавлявшим соответствующий отдел в Высшей комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ. К моменту создания ВЦИОМа в стране было защищено множество кандидатских и несколько докторских диссертаций по проблематике исследований общественного мнения.

Творчество Левады - исследователя общественного мнения -

продолжало и развивало традицию изучения общественного мнения академическими (университетскими) социологами. Но он привнес в эту область социальных исследований, в значительной степени пронизанную традициями и методами позитивизма, опыт и высокую культуру социального философа и феноменолога. Время, логика развития науки и ряд внешних обстоятельств организационного плана поставили перед ним задачу: в конце ХХ века объединить огромный опыт, накопленный за века в социальной философии и культурологии, с новейшими достижениями в области информатики и технологии опросов. Он принял этот вызов и ответил на него. Его наследие - уникально и бесценно. Это - крупномасштабная и многокрасочная картина трансформации общественного сознания россиян в один из драматических для России и мировой истории моментов: перехода страны от тоталитаризма к демократическим принципам общественного устройства. Его стиль анализа эмпирической информации - уникален, думаю, неповторим, как неповторим тот путь, которым он пришел к изучению общественного мнения.

Вот как характеризует ВЦИОМовский период работы Левады Игорь Кон, который знал его в течение ряда десятилетий: «Появление Левады во ВЦИОМе было неожиданным. По складу своего мышления и направленности интересов он был, прежде всего, теоретиком, и если бы кто-то до перестройки сказал, что ему предстоит руководить центром по изучению общественного мнения, он, вероятно, просто засмеялся бы. Но в эпоху быстрых социальных трансформаций классические социологические модели оказались неприменимыми... Сами по себе оперативные опросы вряд ли были Леваде особенно интересны, да и количественными методами исследования он, раньше не занимался. Однако он пытался за текущей информацией политического характера нащупать общие тенденции социального развития, динамику ценностных ориентаций “простого советского человека”, и сделал это блестяще» [28, с. 125].

Жизнь Левады так сложилась, что после книги о социальной природе религии им не было опубликовано монографий, однако ему принадлежит значительное число статей, большинство из которых написано уже после его перехода во ВЦИОМ. Малоизвестные читателям социологические работы десятилетия его молчания собраны в сборнике, увидевшем свет в 1993 году [27]. Через семь лет была опубликована коллекция его статей по общественному мнению [29]. В течение многих лет почти в каждом выпуске журнала «Мониторинг общественного мнения» (сейчас он выходит под названием «Вестник общественного мнения») есть статьи, написанные Левадой.

Проводя огромное число опросов (только за первое десятилетие работы ВЦИОМа их было проведено свыше тысячи и опрошено более полутора миллионов человек [29, с. 572]), решая массу организационных проблем, с которыми сталкиваются полстеры, он всегда оставался, нет - был прежде всего - социологом. Для него изучение общественного мнения являлось важнейшей частью исследования фундаментальных социальных процессов. Девизом левадовского ВЦИОМа и его продолжения - Аналитического центра Юрия Левады является кроткая фраза: «От мнения к пониманию». Другими словами, от множества различных мнений к настоящей правде.

Отсюда замаскированная легким стилем изложения глубокая теоретичность статей Левады; это не традиционное для многих аналитиков общественного мнения описание распределений голосов участников опросов. В действительности Левада непрерывно достраивал концепцию социокультурной системы и человека, которая начала у него формироваться при изучении социальной природы религии, развивалась им в серии ЦЭМИшных статей, была пунктирно намечена в небольшой коллективной книге о советском простом человеке [30] и затем проходила более чем десятилетнее испытание в «Мониторинге». Человек «приспособленный», или «адаптивный», человек «недовольный» и позднее - «смиренно недовольный», человек «лукавый», человек «особенный», человек «русский» -

это все не просто эмпирически выявленные типы отношения значимых групп россиян к окружающему их миру, но каждый раз - проекция некоторого сложного, многомерного видения человека на определенную, заданную конкретными обстоятельствами (экономическими, политическими, социокультурными и проч.) плоскость. Человек един, правда он - иногда быстро, иногда крайне медленно - меняется, но при разном освещении (его-то и устанавливал Левада со своими коллегами) он смотрится по-разному.

Теперь хотелось бы кратко остановиться на двух аспектах исследовательского подхода Левады, которые, на мой взгляд, не получили должного развития и потому ряд переходов в движении «от мнения к пониманию» оказались недостаточно проясненными. Первый из них касается использования многомерных методов анализа данных опросов, второй - изучения роли средств массовой информации при формировании общественного мнения.

В середине 1960-х годов Левада одним из первых в СССР заговорил о важности использования в социологии математических [31] и кибернетических методов [32]. Эти же вопросы освещались им и в его «Лекциях». Здесь же назову комментарий Левады к докладу Ядова на первой конференции в Кяэрику. Он касался проблем измеряемости и надежности [33].

В начале 1990-х мне приходилось многократно обсуждать с Левадой ход и итоги совместной работы ВЦИОМа и международного Исследовательского института социальных изменений (Research Institute for Social Change). Проект базировался на использовании изощренной математической процедуры шкалирования, с помощью которой создавалась «европейская социокультурная карта» и определялось место России в ряду двух десятков европейских государств [34]. Я помню, что Левада принимал логику этого метода и видел его эффективность при решении нетривиальных типологических проблем. Этот же вывод подтверждается статьей Л.Б. Косовой, в которой излагается попытка использования многомерного факторного анализа к типологии «советского человека» [35].

Сложно сказать, почему ВЦИОМ (позже - «Левада-центр») не вел работ в области многомерной типологии, но эта ситуация поправима; сейчас крайне важным было бы построение пространственной (многофакторной) модели «левадовского человека». Это валидизировало бы выводы Левады, обнаружившего с помощью простейших измерений столь сложную структуру сознания советского человека, и дало бы новый импульс для развития теоретической схемы Левады.

Не обладая полной коллекцией публикаций ВЦИОМа и «Левада-центра», я могу ошибаться, говоря о недостаточном внимании разработчиков проекта «Советский человек» к исследованию деятельности средств массовой информации. Пытаясь выявить главные моменты в трактовке Левадой и его коллегами процесса зарождения мнений и перехода «от мнения к пониманию», я обнаруживаю, что распределение мнений в целом трактуется ими как функция двух переменных: макросоциальных изменений в обществе и изменений, происходящих внутри «советского человека» [36]. Такая схема была бы оправданной, если бы не ставилась задача понимания природы мнений, т.е. выявления всей совокупности причин его динамичности (или статичности). Как выше отмечалось, еще в начале 1960-х Левада говорил о важнейших функциях массовой коммуникации и о демократии как проявлении компетентности общественного мнения, однако эта линия не была достаточно развернута в теоретических и прикладных исследованиях. Это тем более трудно понять, если учесть тот факт, что многие элементы модели взаимодействия средств массовой информации и общественного мнения были разработаны на рубеже 1960-1970-х Б.А. Грушиным в его «Таганрогском проекте» [37].

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 3: Биографическое и автобиографическое. - М.: ЦСПиМ. - 400 с.. 2012

Еще по теме Наследие Левады: это надолго:

  1. Богатства северных территорий — это последнее национальное природное наследие для россиян
  2. о ЮРИИ ЛЕВАДЕ. ЖИЗНЬ в ПОИСКАХ «НАСТОЯЩЕЙ ПРАВДЫ»2
  3. Война – это мир, паспорт – это свобода или Как приходит биометрия
  4. ЛЮБОВЬ - ЭТО СВОБОДА. ПРИВЯЗАННОСТЬ - ЭТО РАБСТВО
  5. Василий Алексеевич Маклаков (1869–1957) "ХОТЯ ЭТО И ПОДЛОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО, НО ЭТО ВСЕ-ТАКИ РУССКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО…"
  6. ЭТО ВЫХОДИТ ОЧЕНЬ ДАЛЕКО - ЭТО ЗНАЕШЬ ОЧЕНЬ БЛИЗКО .
  7. ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ
  8. НАСЛЕДИЕ КОММУНИСТОВ И ЗОЛОТОЙ ОРДЫ
  9. Наследие замужних дочерей (гл. 36)
  10. ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ МИДА
  11. НАСЛЕДИЕ КУЛИ
  12. Тяжелое наследие
  13. Наследие беззакония
  14. НАСЛЕДИЕ ПРОТЕСТАНТИЗМА И ПОГРАНИЧНОЙ ТРАДИЦИИ
  15. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЖИЗНЬ И НАСЛЕДИЕ ИОАННА ЕВГЕНИКА
  16. Наследие Маркса и Ленина
  17. ВЕБЕР И ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ
  18. Культурное наследие буддизма