<<
>>

Постиндустриальный проект и действительность


Однако, общемировая ситуация развивается во многом по другому сценарию. В ней проступают тенденции и черты, которые порядком убавляют оптимизм и вызывают опасения. Причем, эти тенденции прямо или косвенно связаны с новыми постиндустриальными технологиями.

Начать с того, что внедрение автоматизации и электронных технологий существенно сокращает число рабочих мест. Один робот в среднем заменяет четырех работников. Япония, которая по количеству роботов намного опередила весь остальной мир, еще как-то справляется с проблемой безработицы благодаря уникальной специфике своих знаменитых фирм и традиционному искусству социального компромисса. США же и Европа искусственно притормаживают роботизацию, боясь социальных последствий. Но и здесь тенденции сокращения рабочих мест налицо. В США за 80-е гг. персонал сталелитейных компаний уменьшился в 6 раз при том же объеме выпуска. «Дженерал электрик» примерно за тот же период сократил персонал вдвое[13].
Американская администрация и сами компании, понимая опасность происходящего, всячески стремятся изыскивать новые рабочие места, но за счет понижения прежних уровней зарплат. В результате размывается былая гордость Америки — многочисленный средний класс, составлявший в 50-70-е гг. порядка 60% населения.

Ныне тенденция выглядит следующим образом: верхний слой населения (порядка трети) за счет притока специалистов по новым технологиям несколько увеличивается и материально существенно выигрывает; другая треть по жизненному уровню выглядит хуже, чем средний класс пару десятилетий назад; наконец, последняя треть вообще балансирует на черте бедности.
Конечно, от страны к стране существуют различия. Например в Швеции низко квалифицированный персонал в среде услуг в процентном соотношении в три раза больше, чем в Германии[14]. Но общая тенденция дифференциации сферы наемного труда, рост ее нижних слоев, образующих нечто вроде современных форм «резервной армии», просматривается везде.
Таким образом, социальная поляризация заметно обостряется. В тех же США сегодня пятая часть семей концентрирует 80% национального богатства, причем % из них — 40% национального богатства[15]. Данная тенденция просматривается по всему миру. Если после Второй мировой войны доходы верхних 20 % населения планеты превосходили доходы 20% нижних слоев в 30 раз, то теперь последняя цифра увеличилась вдвое,0). В'целом на постиндустриальной стадии, по мнению некоторых западных аналитиков, существует «реальная опасность... того, что небольшое меньшинство высококвалифицированных специалистов будет сосуществовать с большинством низкоквалифицированного и малооплачиваемого контингента на фоне массовой безработицы»11*.
Ожидается, что продукция биотехнологии вообще поставит под сомнение существование фермерского слоя и крестьянства. Помимо этого, у многих вызывают опасения биотехнологические эксперименты сами по себе — с их вторжением в мир ДНК, беспрецедентными скрещиваниями различных видов (к тому же окутанными до сих пор покровом секретности), причем при отсутствии надежного законодательства в области биотехнологической патентной практики.
Поражающими темпами развивается глобализация мирового хозяйства, в которой странным образом переплетаются тенденции хаотического фритредерского дерегулирования и централизации.
Сегодня насчитывается 35 тысяч транснациональных корпораций, но правит бал какая-нибудь сотня их, а то и того меньше. По оценкам журнала «Экономист», 5 крупнейших ТНК контролируют более половины мирового производства товаров длительного пользования, самолетов, электронного оборудования, автомобилей и другой продукции,2). Шесть промышленных гигантов обеспечивают три четверти добываемой в мире нефти и 95 % железной руды. Особенно значительна степень концентрации в отраслях, связанных с информационными технологиями. Например, 2-3 компании практически контролируют международную сеть телекоммуникаций[16].
Экономическая мощь крупных транснационалов сравнима с ВНП средних государств, да они и диктуют свою волю многим странам. Рыночная капитализация компании «Майкрософт» приближается к ВНП Индии, а объем продаж «Джене- рал Моторз», «Форд», «Мицубиси» и других сравним с ВНП Индонезии, Турции, Таиланда,4). Воздействие ТНК на хозяйственную жизнь планеты и могущественно, и противоречиво. Они дают работу какой-то части одних («принимающих») стран, но отнимают ее в других («собственных») государствах. Они нередко становятся причиной крупных международных конфликтов, способствуют обострению экологических проблем на Периферии, разрастанию там коррупции и прочих негативных явлений,5).

Электронные технологии с огромной силой подхлестнули финансовую глобализацию. В международной финансовой компьютерной сети с необыкновенной легкостью перебрасываются громадные суммы денег с одного конца света на другой. Ежедневный объем этих трансакций достигает 1 трлн долл. Как результат, происходит возрастающее отделение финансовых потоков от реальной сферы торговли и производства. Ежедневный объем валютных торгов, вообще, в сотни раз превышает стоимость реально обмениваемых товаров и услуг16).
Возникает «экономика казино» со всей вытекающей непредсказуемостью. Трезвые наблюдатели уже давно предупреждают о возможности финансового краха, и это отнюдь не выглядит излишним алармизмом. Дело в том, что со времен бреттон- вудсских соглашений доллар стал мировой валютой. Но, во-первых, американская резервная система не в состоянии контролировать финансовую ситуацию, далеко выходящую за национальные рамки. Во-вторых, с начала 70-х гг. США и международные финансовые организации отказались от золотовалютного стандарта, потеряв тем самым пусть и не слишком совершенную, но пока единственную меру оценки денег. В результате доллар, марка, иена, франк и т.д. соизмеряются единственно с тем, как оценивают их торговцы и валютные спекулянты.
Но дело не только в валютных спекуляциях. В мире растет количество так называемых «фантомных денег», то есть кредитных денег, выпускаемых частными банками, имеющими лицензию на эмиссию. Так, Американская резервная система (на начало 90-х гг.) печатала лишь 8 % находящихся в обороте долларов, остальная масса денег эмитировалась частными банками. Однако при этом процент резервного обеспечения выпущенных в банках кредитных денег весьма низок — порядка 3-4 %. Так возникает масса «фантомных денег», которые, в случае затребования их кредиторами (или вкладчиками), не могут быть выплачены. Может ли возникнуть такая ситуация массового затребования? Пока выпускаемые доллары более или менее «всасываются» мировым хозяйством. Но если данная ситуация случится и финансовый коллапс произойдет, то он намного затмит времена Великой депрессии,7). Вполне возможно, что финансовые кризисы, потрясшие недавно Мексику, страны Юго-Восточной и Восточной Азии, Россию, Бразилию — это первые раскаты не слишком отдаленной грозы.
В мутной воде финансовых и товарных потоков все явственней накапливается пена криминализации. Электронные технологии создают для этого новые возможности. Размножаются взломщики банковских компьютерных кодов («хакеры»). Фальшивый трансфер 20 млн долл. из Цюрихского банка в банк Нового Южного Уэльса через Нью-йоркское отделение стал лишь одной из первых ласточек. Сегодня насчитывают до десятка криминальных «ТНК», не считая сотен и тысяч средних и мелких групп. Главные трассы их деятельности — наркобизнес, торговля оружием, нелегальная иммиграция (фактически работорговля). С начала 70-х гг. продажа различных видов наркотиков (героина, кокаина, анаши и др.) выросла, по разным подсчетам, в 30, а то и в 50 раз. Только в США и в Европе их продается ежегодно на сумму 120-150 млрд долл., при фантастической прибыли (до 800%). Множество псевдофирм и оффшорных банков занимается отмыванием преступных денег. Как бороться с этим злом, пока непонятно. Во всяком случае, это не по зубам Интерполу.

Глобальная криминализация — один из признаков (и следствий) ослабления роли национальных государств. Параллельно с ними — и порой над ними — существуют различные международные организации, фактически нелегитимные: ВТО, МВФ, НАТО и другие. И хотя они состоят из представителей тех же государств, но эти корпорации чиновников, не избираемых, а назначаемых, приобретают большую независимость и значительные амбиции. Отсюда — недостаточная дееспособность национальных государственных организмов в отправлении своих различных традиционных функций — ведении экономической политики, регулирования национальной валюты, поддержания правопорядка и пр.,8)
Наконец, существуют еще глобальные проблемы, хотя после того, как отшумели доклады Римского клуба, о них стали говорить меньше. Но проблемы-то остаются! Растет мировое население, которое сегодня потребляет уже 40 % существующей на Земле биомассы. Загрязнение окружающей среды, исчезновение невозобновляемых ресурсов, выброс углекислого газа в атмосферу, что обещает в не столь уж далеком будущем потепление мирового климата, — все это продолжается, и серьезных попыток как-то переломить данные тенденции не заметно. Хотя комиссия ООН, возглавлявшаяся известным норвежским политиком Гру Харлем Брутланд, недавно разработала концепцию устойчивого развития, согласно которой от затрат по восстановлению окружающей среды необходимо переходить к стратегии принципиального отказа от разрушения природы на базе новых, «чистых» технологий, концепция эта пока, в общем, осталась на бумаге.
Практически все перечисленные негативные тенденции связаны с одним двигательным началом — тем, что называют consumerism, потребительство. Достаточно только включить телевизор — неважно где, в Нью-Йорке, Москве или Сан-Паулу, — чтобы ощутить, в чем состоит основной нерв современной жизни. Она идет пока явно вопреки предсказаниям постиндустриальных теорий: знание не только не замещает товарные отношения, но и само все в большей степени становится товаром.
В США в одном только 1997 г., по оценкам специалистов, национальный бизнес потратил на маркетинг, главным образом на рекламу, 140 млрд долл. — огромная сумма (2% ВВП), примерно равная инвестициям в НИОКР и потраченная на то, чтобы убедить людей купить тот или иной товар, и побольше,9). А в глобальном масштабе транснациональные корпорации тратят на рекламу порядка половины тех средств, которые во всем мире расходуются на образование ^ Мир компьютеров, роботов, точнейших приборов вместе с тем заражен вирусом приобретательства, лихорадочной погони за прибылью и становится все более хаотичным, неуправляемым. Интересно, что уже сам Даниил Белл предчувствовал такой поворот. Сравнивая «космологические принципы» доиндустриального, индустриального и постиндустриального миров, он определял для второго из них принцип «рациональности и прогресса», а для третьего... «страх и трепет (fear and trembling)»21К
Чем объяснить такое несоответствие между логикой проекта и действительностью? Думается, происходит то, что не раз происходило в истории: технологические достижения в очередной раз обгоняют политические институты, социальные отношения и моральный уровень людей. В свое время появилось искушение использовать
,8* Подробнее см.: Strange S. The Retreat of the State. The Diffusion of Power in the World Economy. Cambridge, 1996.
,9^The Economist. 1998. 17-23 January. P. 92.
^ The Case Against Global Economy. P. 300.
2|) Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. N. Y., 1976. P. 154.

достижения индустриальной эпохи на узкие властные цели — результатом были две мировые войны и разного рода тоталитарные режимы. Сегодня электронные технологии служат идолу всемирной товарно-потребительской ярмарки, «раскручивание» которой чревато многими серьезными издержками. Иначе говоря, должно пройти какое-то время, когда люди будут воспринимать потребительские цены более взвешенно, когда возникнут иные социальные отношения, институты, менталитет, более адекватные новым технологическим возможностям. Вся проблема в том, что период адаптации может длиться достаточно долго, а «муки родов» оказаться весьма болезненными.
<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Постиндустриальный проект и действительность:

  1. Человек в постиндустриальной действительности
  2. Майков В.В., Козлов В.В. Трансперсональный проект: психология, антропология, духовные традиции. Том I. Мировой трансперсональный проект. М., 2007– 350с., 2007
  3. Майков1 В.В., Козлов В.В. Трансперсональный проект: психология, антропология, духовные традиции. Том II. Российский трансперсональный проект. – М.,2007. – 424 с., 2007
  4. 6. 3. ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО
  5. Раздел I Постиндустриальная эпоха: общие проблемы
  6. 11.4. Действительность
  7. В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия., 2001
  8. § 4. Постиндустриальное общество
  9. Неизбежность постиндустриального мира. К вопросу о полярности современного мироустройства            
  10. Становление постиндустриальной корпорации