Не преемственность и не возрождение. Второе рождение

Теперь вернемся к дилемме «преемственность или возрождение» и попытаемся ответить на вопрос: если не то и не другое, то что? Как можно обозначить, интерпретировать начало процесса становления в СССР нового этапа социологии?

Несколько парадоксально, но подход к разрешению этой дилеммы возник не при анализе собственно исторической проблематики, а при желании понять, каким образом весь комплекс реформ, происходивших в СССР/России на рубеже 19801990-х гг., повлиял на историческую науку в целом и в том числе на исследование прошлого российской социологии.

Главный логический посыл был следующим: реформы, которые являются следствием глубочайших изменений в обществе, сложившемся в тоталитарной среде с крайне жесткими идеологическими императивами, позволяют по-новому проанализировать и оценить события, развивавшиеся в течение последних десятилетий. Новая реальность не только по-своему формирует проблемный и организационный аспекты современной отечественной социологии, но порождает и новые взгляды на ее прошлое. Конечно, российская социология развивалась в течение полутора веков, но только реформирование общества дало российским социологам их историю.

Отсутствие преемственности в развитии российской социологии было очевидным. Однако изучение содержания примерно полутора десятков интервью, работу над которыми я завершил к середине 2007 г., анализ биографического материла, собранного Г.С. Батыгиным и его коллективом, а также другими исследователями, не позволяли обнаружить признаки или даже следы той совокупности явлений, которые можно было бы описать понятием «возрождение». Этот термин представляется слишком неопределенным, не имеющим конкретного наполнения, и поэтому его закрепление в историко-науковедческих исследованиях может стать основой мифа или ложной интерпретации генезиса российской социологии, а значит, и сего последующего развития современной отечественной социологии.

Так, просматривая материалы состоявшегося в сентябре 2007 г. Учредительного съезда Союза социологов России (ССР), одну из подобных тенденций в освещении недавнего прошлого выявил В.Э. Шляпентох. Он назвал ее «умолчанием имен» [13]. Эта система, отмечает Шляпентох, начала складываться в СССР в конце 1920-х гг., когда авторитаризм достиг достаточно высокого уровня. Количество людей, вычеркнутых из истории, продолжало расти до середины 1930-х и практически никогда не снижалось до начала перестройки. Воскрешение имен стало одним из ее чудес.

Однако в основном докладе на открытии Учредительного съезда ССР, сделанном В.И. Жуковым, среди 45 упомянутых ученых были те, кто внес значительный вклад в развитие отечественной социологии, но были и имена, мало известные в социологическом сообществе. При этом оказались забыты Б.А. Грушин, Ю.А. Левада, А.Г. Здравомыслов - ученые, работы которых составляют золотой фонд российской науки.

Детальное рассмотрение явлений, составлявших суть процесса становления советской социологии в постхрущёвские годы, и поиск соответствующей терминологии позволят принципиально обогатить спектр и содержание исторических изысканий, а также ориентировать их на восстановление той атмосферы - внутрицеховой и внешней, в которой все это происходило.

Испытываемые тогда молодыми учеными - сегодня они составляют первое поколение современных социологов - прилив активности, напористая агрессивность, кураж не были и не могли быть порождены ощущением себя преемниками дореволюционных социологов.

Что за удовольствие быть вторыми по отношению к тем, кого давно нет и к кому в стране существует устойчивое критическое отношение? Хотелось делать нечто свое, а не выглядеть лишь соучастником некоего долголетнего научного и культурного проекта. Решение задачи возрождения, при всей значимости этого начинания, также могло казаться им чем-то вторичным - это было бы движением вперед, с головой, повернутой назад. Молодое поколение стремилось создать нечто по-настоящему новое, объективно они не были отягощены наследием прошлого, им никто ничего не завещал, никаких ключей к кладовым и сундукам не передавал. В профессиональном отношении - именно как социологи - они были бедны, но они надеялись на свои силы, а не на ренту от старого капитала.

Сказанное позволяет предложить иную версию, модель возникновения социологии в годы «оттепели». Скорее всего, речь должна идти не о подключении к существовавшему (преемственность) и не о возрождении, что непременно предполагает знание, точнее, - признание былого. Происходившее было вторым рождением социологи в России/СССР. Этот процесс лишь формально можно трактовать как возрождение: по своей внутренней логике, механизму зарождения, мотивации деятельности первопроходцев социологии это совсем иной феномен; это процесс иного строения, принципиально иной энергетики. Молодые философы, историки, экономисты, которые на рубеже 1950-1960-х гг. стали называть себя социологами, не были готовы (да у них и не могло возникнуть такого желания) возводить свою социологию на руинах фундамента дореволюционной и ранней советской социологии.

Концепция второго рождения российской социологии впервые была мной изложена в тезисах для конференции, проходившей в Тюмени в конце октября 2007 г. [14]. Но к тому времени уже существовало некое эмпирическое подтверждение возможности рассуждать подобным образом. В интервью с Т.И. Заславской, начатом в апреле 2006 г. и опубликованном через год, мной был задан вопрос: «Мои беседы с социологами Вашего поколения показывают, что точнее говорить, что в 1960-е годы происходило не возрождение советской социологии, но ее второе рождение. Она родилась и, осматриваясь, естественно, задалась вопросом: а что было раньше? Тогда И.А. Голосенко по инициативе И.С. Кона начал заниматься творчеством П. Сорокина, Ф.Э. Шереги, будучи аспирантом В.Э. Шляпентоха, изучил работы советских специалистов, в основном - статистиков 1920-х годов, в области выборки. Но это все не шло под лозунгом возрождения российской дореволюционной или ранней советской социологии...» Ответ Заславской был кратким: «Я согласна, что было именно второе рождение. Это уже потом возник интерес к историческим корням, который сохраняется и сейчас» [15, С. 166].

В состоявшейся в то же время «электронной беседе» я спросил Ж.Т. Тощенко: «Не кажется ли Вам, что точнее говорить не о возрождении, но о втором рождении социологии? На мой взгляд, возрождение предполагает осознанное соединение нового с тем, что было ранее, поиск в прошлом опыте стимулов для создания чего-то нового. Однако освоение советскими социологами достижений предшественников началось довольно поздно и было настолько слабым, что говорить о возрождении у нас нет оснований». Тощенко заметил:

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 1: Биографии и история. - М.: ЦСПиМ. - 418 с.. 2012

Еще по теме Не преемственность и не возрождение. Второе рождение:

  1. Преемственность или возрождение?
  2. Второе рождение
  3. ГЛАВА 3 ПРОИСХОЖДЕНИЕ СОВРЕМЕННОЙ российской социологии. ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ
  4. Возрождение городов и рождение интеллектуала в XII в.
  5. Дата рождения, количество детей в семье и порядок рождения
  6. ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
  7. ОЧЕВИДНЫЕ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
  8. Модели исторической преемственности культур
  9. Проблемы античной преемственности
  10. 1.Самобытность культур и преемственность поколений.
  11. Преемственность поколений как диалог культур
  12. О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ ГОСУДАРСТВ, ОСНОВАННЫХ НА УСТАНОВЛЕНИИ, И О ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ
  13. Средневековье и античность: преемственность культур.
  14. Социополитические основы линий религиозной преемственности