<<
>>

Стратегии модернизации[407]


В субсахарском регионе в постколониальный период просматривалось по сути дела два подхода к проведению социально-экономической модернизации в рамках модели имитационного, догоняющего развития.
Первый подход ориентировал африканские страны на самостоятельное развитие в ходе их форсированного встраивания в индустриально-модернистскую парадигму общественной эволюции.
Ставка делалась на государство, которому отводилась роль не просто регулятора и координатора социально-экономической деколонизации, а главного агента развития и социальной консолидации. Индустриализация, урбанизация, развертывание массовой системы образования и здравоохранения, развитие производственных коммуникаций и т. п, объявлялись приоритетными направлениями развития. Идеологическая составляющая этой стратегии характеризовалась значительной пестротой идейных течений — от антиимпериализма, национализма до африканских и «марксистских» «социализмов» на уровне отдельных стран, от идей нового мирового экономического порядка (НМЭП) до концепции «опоры на собственные силы» на региональном уровне.
В первые полтора десятилетия политической независимости при наличии значительных ресурсов, полученных благодаря относительно благоприятной конъюнктуре на мировых рынках сырья и большого объема внешних кредитов, и на волне национального подъема в регионе были достигнуты определенные экономические успехи. Особенно были заметны достижения в становлении социальной инфраструктуры. В то же время при многократном росте ВВП1) сдвиги в его структуре за период с 1960 по 1980 гг. — снижение удельного веса сельского хозяйства с 41,0% до 20,0% при росте доли промышленности и строительства с 20,0 % до 38,0 % и сферы услуг с 39,0 % до 42,0 % — не приобрели качественного характера. Вместо интенсификации сельскохозяйственного производства, что должна была стимулировать урбанизация (города в официальных планах социально-экономического развития характеризовались как «полюса роста»), наблюдалась деградация производительных сил в деревне, разрушение традиционных экосоциальных систем. Происходило

в основном экстенсивное наращивание сырьевого промышленного и сельскохозяйственного потенциала, что свидетельствовало об усилении сырьевой ориентации африканских стран. При этом сохранялся и узкоочаговый характер развития на базе одного-двух видов традиционного сырья. Это развитие не стимулировало (или стимулировало в ограниченных пределах) модернизацию секторов хозяйства, работающих на внутреннее потребление и поглощающих основную часть самодеятельного населения, что, естественно, не вело к созданию высокоэффективного экономического организма на капиталистической основе.
В этих условиях кризисные явления в мировом капиталистическом хозяйстве середины и конца 70-х гг., относительное падение спроса на африканское сырье со стороны ведущих капиталистических стран, переходящих к использованию ресурсосберегающих технологий, при скачкообразном росте внешней задолженности стран региона и кризисе их платежеспособности оказали самое пагубное воздействие на экономику африканских государств. Последние, стремясь предотвратить надвигающийся кризис или хотя бы смягчить его возможные последствия, принимают Монровийскую стратегию развития (1979 г.) и Лагосский план действий по ее реализации (1980 г.) на период до 2000 г.
Эти документы свидетельствовали о намерении стран региона сменить хозяйственные приоритеты с преимущественного развития традиционного экспортного сектора и расширения своего участия в международном обмене в качестве поставщика сырья на удовлетворение нужд населения при использовании прежде всего местных ресурсов, в частности, расширения импортзамещающих производств. Все это базировалось на концепции «опоры на собственные силы». Среди ее приоритетов — самообеспечение продовольствием в региональном масштабе, создание индустриальной базы и обеспечение суверенитета государства над природными ресурсами, увеличение объема внутриафриканской торговли, развитие транспорта и связи в целях региональной интеграции. Однако на пути экономического регионализма стояли серьезные преграды — такие, как чрезвычайная отсталость социально-экономических структур, однотипная сырьевая ориентация национальных экономик и слабая их взаимодополняемость, привязка местных хозяйственных комплексов к экономике бывших метрополий, противоречия идеологического, политического и иного плана в условиях превращения Африки в плацдарм противостояния сверхдержав и т. п.
Концепция «опоры на собственные силы» и в региональном, и в национальном измерении оказалась больше декларацией о намерениях, став частью общественной мысли и общественного сознания. А в целом жесточайший экономический кризис 80-х гг., усугубленный засухой и голодом во многих странах сахельской зоны, свидетельствовал о крахе стратегии развития при опоре на государство, о провале попыток такого рода модернизации в рамках модели догоняющего развития и индустриальномодернистской парадигмы общественной эволюции.
Как реакция на неудачу таких попыток, сформировался второй подход к решению проблем развития. Он был предложен международными финансовыми организациями и заключался в реализации разработанных ими программ финансовой стабилизации и структурной перестройки (СП) экономик африканских стран. Эти программы обязывали страны-заемщицы проводить курс на развитие рыночных отношений через либерализацию экономики, сокращение госсектора и госвмеша- тельства в хозяйственную деятельность и приватизацию предприятий, а также экономическое стимулирование экспортного производства при ограничении импортза- мещающего. Этот подход к социально-экономической модернизации был обусловлен и ориентирован на постиндустриально-глобалистскую парадигму общественной эволюции, базирующуюся на приоритетности новых технологий, максимальной либерализации международных хозяйственных и особенно кредитно-финансовых отношений, на признании распространения транснациональной финансово-хозяй- 28*

ственной деятельности на все страны и регионы, усиления их взаимозависимости и как следствие — радикального сокращения экономической роли и функций государства. К середине 80-х гг. МВФ/МБРР из консультантов по долгосрочному планированию, кредиторов и разработчиков различных хозяйственных проектов превратились в «дирижеров» экономического роста стран региона, из крупнейшего кредитора и регулятора международной задолжности — в своего рода гаранта платежеспособности стран субсахарской части континента в целях стимулирования инвестиционной деятельности частного капитала.
Более 30 стран Африки за прошедшие годы осуществили экономические реформы в том или ином объеме. Много копий сломано, в том числе и в научных кругах, по поводу оценки их результатов. Дискуссия по этому поводу оживилась с середины 90-х гг. в связи с заявлениями экспертов Экономической комиссии ООН по Африке (ЭКА ООН) и международных финансовых организаций о переменах к лучшему в экономике большинства государств континента. По их оценкам, средний ежегодный прирост ВВП в 1994-1999 гг. колебался в пределах 2,0-4,5 % против % в 1981-1990 гг. и 0,7 % в 1991-1993 гг., превышая в последние годы показатели демографического роста. Более детальный анализ свидетельствовал о значительной дифференциации по параметрам экономического роста как между странами, так и субрегионами Тропической Африки. Только в восьми — в основном малых — странах (Ботсвана, Лесото, Маврикий, Сейшелы, Свазиленд и т.д.) темпы роста ВВП достигли или превысили уровень 6 %, намеченные программой действий ООН по развитию Африки на 90-е гг. Но и в 33 наименее развитых странах (НРС) были зарегистрированы положительные сдвиги — в 1998 г. прирост ВВП там составил 4,1 % против 2,4% в 1997 г.[408] Что касается субрегионов, то опережающими темпами раззивается Юг Африки. Среднесрочный прогноз экономического развития Тропической Африки свидетельствует, что до 2001 г. ежегодный прирост ВВП должен составить там 3,3-4,6 %.
Достигнутый и прогнозируемый экономический рост — хотя его темпы и признаются недостаточными с точки зрения устойчивого экономического развития, учитывая разрушение экономического потенциала многих стран в предыдущие десятилетия, высокий прирост населения и т.д., — рассматривается многими аналитиками как следствие и показатель успеха СП, международного сотрудничества и интеграции африканских стран в мировую экономику. Однако ситуация отнюдь не столь однозначна.
Действительно, развертывание процессов приватизации и либерализации важнейших сфер хозяйственной деятельности государств Тропической Африки[409] стимулировало инвестиционное оживление — средний ежегодный приток ПИИ вырос с 0,96 млрд долл. в 1983-1987 гг. до 1,99 млрд долл. в 1993-1997 гг.[410] Меняются и приоритеты: если раньше до 70 % ПИИ направлялись в горно- и нефтедобывающие отрасли, то теперь растущий интерес у инвесторов вызывает сфера услуг и перерабатывающая промышленность. Открытие биржевых рынков ряда стран привлекло не только европейских и американских, но и азиатских инвесторов[411]. Налицо определенный рост в период с 1990 г. до 1998 г. африканского экспорта — с 83,5 до 124 млрд долл.[412] И возможное снятие Соединенными Штатами
и другими развитыми странами ограничений на импорт ряда товаров африканской обрабатывающей промышленности (ткани, кожаные изделия и т. п.) также усилят эту тенденцию. Активная политика международных финансовых институтов по списанию и реструктуризации внешнего долга стран, имеющих хорошие экономические показатели, создает стимул для частного инвестирования и расширения базы поддержки структурных реформ внутри данных государств.
Однако анализ тех же параметров с точки зрения степени и перспектив включенности стран региона в мировую экономику свидетельствует о низкой результативности и даже провале СП, так как именно за период их проведения маргинализация Тропической Африки в мировой экономике неуклонно нарастала.
Главными динамичными факторами (или даже движущими силами) интернационализации мирового хозяйства выступают ПИИ и международная торговля. Период с 1980 г. по 1995 г. охарактеризовался резким снижением доли Тропической Африки во всех ПИИ развивающихся стран — с 15 % до 3 %, а доля африканского экспорта в мировом экспорте снизилась с 1980 г. по 1998 г. с 4,7 % до 2,3 %7). Основные потоки ПИИ в развивающемся мире направлялись в первую очередь в НИСы Юго-Восточной Азии, страны политически стабильные и обладающие человеческими и финансовыми ресурсами, а также новыми технологиями для того, чтобы встроиться в современную систему разделения труда в соответствии с его новой структурой и потребностями. В те же годы наблюдалось и сокращение удельного веса континента в глобальной торговле — с 5 % до 2,2 %.
Внешняя задолженность, превратившаяся в серьезный, долговременный фактор мирохозяйственного развития, наиболее пагубным образом повлияла на социально- экономическую ситуацию в субсахарском регионе. Ведь именно там находятся 33 из 41 государства, которых МБРР в 1996 г. определил как «бедные страны с огромной задолженностью». Казалось бы, внешний долг Тропической Африки (223 млрд долл.) меньше по своим абсолютным размерам, чем задолженность стран Латинской Америки или Юго-Восточной Азии, а условия погашения долговых обязательств, особенно для наименее развитых стран (НРС), по всем параметрам наиболее благоприятные среди регионов развивающегося мира. Тем не менее, иностранная задолженность стала для африканских государств гораздо более тяжелым бременем, чем для других регионов — отношение долга к ВВП ныне составляет 70 %, а на его обслуживание идет до 31 % доходов от экспорта. Сложность решения долговой проблемы, привлечения инвестиций, активизации международной торговли обусловлена целым комплексом факторов, связанных с фундаментальными изъянами и деформациями местных хозяйственных организмов, которые устранить в ходе СП не удалось. Это — узость слабо диверсифицированного экспортного сектора, несбалансированность экономики, неспособность воспользоваться преимуществами широкого и разностороннего участия в международном разделении труда, огромная (превышающая средний для развивающихся стран уровень) зависимость от притока внешних ресурсов.
Проблема, сравнимая и взаимосвязанная с проблемой внешней задолженности, — бегство капитала. Общая сумма оттока капиталов в период с 1982 г. по 1991 г. составила около 22 млрд долл. В некоторых странах отток капитала достигал в среднем 40 %, а в Руанде и Нигерии — 95 % суммы долговых обязательств[413]*. Причины бегства капиталов частично совпадают с причинами слабого притока ПИИ: отсталость, узкая база для накопления и инвестирования, нестабильность плюс безудержная тяга правящей верхушки к личному обогащению и упрятыванию своих капиталов в иностранных банках и т. д. С разворовыванием средств во многом связана и неэффективность официальной помощи развитию. За полтора десятка лет с 1980 г. она выросла с 3,1 % до 11,5 % ВВП субсахарского региона (на фоне сокращения ее в других регионах «третьего мира»), но при ежегодном снижении ВВП на душу населения в 1980-1993 гг. на 0,8 % в год9). В 1978 г. в Тропической Африке объем официальной помощи развитию в среднем составлял 38 % правительственных расходов, 48 % валовых внутренних инвестиций и 21 % импорта товаров и услуг. К 1993 г. эти показатели увеличились до 62 %, 99 % и 38 %, соответственно,0). Многие ученые указывают — как на наиболее зримый и знаковый результат структурной перестройки экономики региона — на асимметричный характер участия африканских стран в процессах глобализации. Государства континента активно включены в мировые финансовые потоки, главным образом в качестве получателя помощи, при маргинализации их позиций как производителей и поставщиков традиционной африканской продукции в системе международного разделения труда.

Что же касается социальной сферы, то после разрушительного кризиса 80-х гг. именно СП, жестко ограничивая государственные расходы, объективно содействовали ее упадку, беспрецедентному росту бедности, резкому снижению качества человеческих ресурсов. И это — несмотря на принимаемые МВФ/МБРР с середины 80-х гг. меры социальной поддержки населения как часть программы восстановления и укрепления экономического роста.
Судя по прогнозам, в новое тысячелетие Тропическая Африка войдет с самым большим массивом — около 50 % населения — бедноты, доходы которой обеспечивают лишь физическое выживание. Повышению доли африканцев, живущих за мировой «чертой бедности» (ниже 370 долл. в год на человека), способствуют и самые высокие темпы демографического роста в мире (2,9%), и быстрый прирост городского населения (4,9%). Масштабы бедноты в африканских городах (42 % урбанизированного населения) намного превышают подобные показатели по развивающемуся миру в целом (28%)п). Мировой саммит по социальному развитию (Копенгаген) еще в 1995 г. поставил цель — вдвое сократить численность бедного населения Африки к 2015 г. Но для ее достижения необходим, по мнению ЭКА, ежегодный экономический рост в 8% (против 4,4% в 1995 г.), который возможен только при резком увеличении объема накопления — до 33 % ВВП (против нынешних 23 %),2). Задача не из легких, пока из области фантастики. А ведь перед африканскими странами стоит еще целый ряд чрезвычайно тяжелых и неотложных проблем, лишь частично связанных с низким уровнем жизни населения, на решение которых требуются огромные средства.
Последнее место Тропической Африки по «индексу человеческого развития» в развивающемся мире «подкреплено» другими индикаторами, свидетельствующими о серьезном отставании африканских стран в сфере питания, школьного образования, здравоохранения. Отсутствие доступа для половины населения к безопасной питьевой воде, элементарным средствам санитарии, плохое питание обусловливает очень высокий уровень заболеваемости, детской смертности и самый низкий «порог» продолжительности жизни. Страшным бичом для африканцев является СПИД, который, как отмечается в итоговых документах XI Международной конференции по СПИДу (1999 г.), «превратил Африку в огромный “лагерь смерти”». Именно в африканских странах, где проживает всего 10 % населения планеты, отмечено 80 % всех заболеваний СПИДом. 22 млн ВИЧ-инфицированных — это проблема уже не медицинская, и даже не социально-экономическая, а политико-государственная: масштабы пандемии таковы, что могут привести в некоторых районах к полному вымиранию населения.

В 1996 г. ООН инициировала грандиозную программу «Дать шанс развитию». Ее приоритетами являются развитие образования и здравоохранения, обеспечение продовольствием, укрепление органов госуправления, поддержание мира, защита окружающей среды. Основную часть требуемой суммы в 25 млрд долл. взялись обеспечить координаторы программы — МВФ/МБРР — при условии продолжения структурных реформ, что становится все более проблематичным для субсахарского региона.
Еще в 1989 г. ЭКА и ОАЕ приняли «Африканскую альтернативу программам структурной адаптации (перестройки) в целях социально-экономического возрождения и трансформации». Они подвергли обоснованной критике чрезмерный упор при проведении реформ только на финансовые мероприятия, использование сугубо рыночных механизмов в условиях слабой, недиверсифицированной производственной базы и разбалансированного рынка, жесткость и поспешность в осуществлении структурной перестройки. Возросшее в начале 90-х гг. внимание МВФ/МБРР к реальному сектору экономики либо запоздало (в некоторых странах последствия финансовой стабилизации носили просто разрушительный характер для их слабой экономики), либо не было адекватным задаче возрождения деградирующего сельского хозяйства — базового сектора экономики развивающихся стран, диверсификации экспорта в соответствии с новыми потребностями мирового рынка и т. д.
Политика СП с самого начала встретила противодействие правящих кругов подавляющего большинства стран региона, что было вызвано не только и не столько просчетами в ее реализации. Они всеми силами противились предстоящему разделу госвласти и собственности. Тем не менее, как считают многие исследователи [414]gt;, вопреки ожиданиям неолибералов-ортодоксов, именно представители «rent-seeking capital», то есть правящие группы, госбюрократия высшего звена и связанная с государством торгово-посредническая буржуазия, более всего выигрывали от политики приватизации и либерализации, отхватывая себе «лучшие куски» от расширения и диверсификации источников аккумуляции капитала в ходе СП. Особенно неприкрытый грабеж госресурсов и госсобственности наблюдался в бывших странах соцориентации, где госчиновникам и партфункционерам не противостояли группы местной буржуазии, уже закрепившиеся в отдельных секторах экономики, как это имело место в некоторых капиталистически ориентированных странах. Отказ (временный или частичный) правящих кругов от проведения реформ был связан и с явной либо возможной внутриполитической нестабильностью из-за растущего недовольства масс тяжелыми социальными последствиями СП. Политика структурной адаптации разрушила социальный контракт дореформенного периода между верхами и «городской коалицией» (служащие, рабочие, средние слои), в качестве механизма реализации которого выступали клиентелизм и корпоративизм, а идеологической основой служили концепции экономической модернизации под руководством государства. Главными оппонентами СП стали профсоюзы, ассоциации профессионалов (врачей, учителей, юристов), студенческие организации, городская беднота.
Однако и в тех странах, лидеры которых сумели обуздать оппозицию и жестко и достаточно последовательно следовали рекомендациям международных финансовых организаций, результаты СП оказались далекими от ожидаемых. В Гане, которая по мнению экспертов МВФ/МБРР служила образцом построения рыночной экономики, позитивная динамика экономического развития в первое десятилетие структурных реформ сопровождалась резким усилением роли государства в хозяйственной деятельности, что входило в явное противоречие с неолиберальным характером СП.

К концу 80-х гг. в Гане темпы роста ВВП достигли 5,2 %, исчез дефицит госбюджета, прекратилась инфляция. С 1983 г. по 1991 г. уровень сбережений возрос в 4 раза (с 3,5 до 13 % ВВП), инвестиции увеличились почти в 5 раз (с 3,7 до 16 % ВВП). Одновременно доля госдоходов в ВВП увеличилась с 5,3 до 14,5 % при удвоении госрасхо- дов (с 7 до 14 %). Рост инвестиций был обеспечен почти исключительно предприятиями госсектора; он также отражал увеличение объема внешних заимствований — с 1 % ВВП в 1983 г. до 10% ВВП в 1990 г.,4) На фоне впечатляющих успехов финансовой стабилизации достижения в сфере приватизации оказались весьма незначительными — в стране очень мало крупных и средних частных предприятий, хотя мелкие росли как грибы. Структурные изменения в экономике также не приобрели качественного характера. Наиболее динамичным сектором хозяйства стала сфера услуг (главным образом, транспорт и торговля), ее доля в ВВП выросла с 38 % в 1983 г. до 46,4 % в 1993 г. при сокращении сельскохозяйственного производства за тот же период с 53 до 41,6% ВВП,5) и стагнации промышленности. Экспорт по-прежнему базируется на какао и золоте, а частные инвестиции очень незначительны. К концу 90-х гг. снова вырос бюджетный дефицит, снизились и темпы роста ВВП — до 3 % в 1997 г. Таким образом, третья фаза СП (с 1993 г.), нацеленная на переход от «экономического восстановления» к стратегии «ускоренного устойчивого роста», не была реализована.
В 90-х гг. явно актуализировалась проблема хозяйственной интеграции африканских стран на субрегиональном, региональном и даже континентальном уровнях. Характерной чертой интеграционных процессов в Африке является высокая степень их институализации при крайне низкой результативности функционирования. В настоящее время существует около 200 экономических объединений различного уровня, масштабов и направленности. В 90-е гг. интеграционные процессы развивались в качественно новых — по сравнению с 70-ми гг. — условиях противоречивого взаимодействия глобализации мировой экономики и усиливающейся маргинализации позиции африканских государств в ее рамках и, естественно, в новой системе координат. Интеграция рассматривается уже не как инструмент и основа для формирования самодостаточной и саморазвивающейся экономики при опоре на собственные силы и в противовес империалистическому Западу, а как путь и способ эффективного включения африканских государств в глобализирующееся мировое хозяйство. Такой подход активно пропагандируется и поддерживается ЭКА ООН, международными финансовыми организациями, которые видят в хозяйственной интеграции также импульс и показатель экономического роста.
Однако уже упоминавшиеся препятствия на пути экономической интеграции в предыдущие десятилетия сохранили свое значение и в 90-е гг. Это — узкие и недостаточно дифференцированные внутренние рынки, с сырьевой экспортной составляющей при слабой взаимодополняемости национальных хозяйственных комплексов. Данные факторы носят фундаментальный характер и в решающей степени обусловливают маргинальные позиции африканских стран в системе мирового хозяйства. В свою очередь маргинализация ослабляет объективные предпосылки и потенциал межафриканского сотрудничества. Так, недостаточный приток ПИИ в экономику африканских государств и, в частности, на поддержку региональных проектов социально-экономического плана «накладывается» на самый низкий в развивающихся странах уровень накопления капитала и его неэффективное использование. Одновременно необходимо проведение государством реформ в налоговой, финансовой, таможенной сферах, ограничение протекционистских барьеров в целях превращения экономик африканских стран в более открытые Без этих мер при экономической слабости местного частного сектора и отсутствии многоотраслевой разветвленной сети ТНК, ориентированных на субрегиональные и континентальный рынки Африки, трудно интенсифицировать торгово-экономическое сотрудничество субсахарских стран. Хозяйственной интеграции не способствуют также конкуренция стран-членов экономических сообществ, трения между последними, опасения более слабых государств быть раздавленными соседями. Существуют препятствия и политического плана — борьба за лидерство в субрегионах, наследие политического противоборства прежних лет, внутриполитическая нестабильность во многих странах Тропической Африки и пр.

Тем не менее либерализация хозяйственной деятельности во многих странах региона в ходе СП, определенный экономический рост и ряд других факторов обусловили ускорение в той или иной степени процесса формирования зон свободной торговли в различных субрегионах Черного континента. Общий рынок Восточной и Южной Африки, объединивший 21 страну с населением в 380 млн чел., предполагает реализовать этот первый этап хозяйственной интеграции уже к концу 2000 г. Сообщество развития Южной Африки (САДК), наряду с другими субрегиональными торгово-экономическими блоками, стремится наладить или сохранить прочные связи с ведущими державами постиндустриального мира для закрепления Тропической Африки на более выгодных позициях в современной системе международного разделения труда. В условиях падения интереса постиндустриального мира к Африке, достижению этой цели должно способствовать и учреждение Ассоциации регионального сотрудничества стран Индийского океана (среди 14 членов которой — Австралия, Гонконг, Индия, Индонезия) — первой межконтинентальной организации системы «Юг—Юг». Западноафриканское экономическое сообщество (ЭКОВАС) и САДК признали важность и необходимость для решения всего комплекса проблем регионального экономического сотрудничества его политической составляющей в виде наднациональных парламентских структур. Ин- теграционистская стратегия имеет и политическую подоплеку — необходимость покончить с политической дестабилизацией и распадом государственности в ряде субрегионов Тропической Африки. В перспективе экономическое сближение может стать и базой строительства федеративной/конфедеративной государственности (страны Восточно-африканского сообщества).
Итак, на пороге ХК1 века Тропическая Африка предстает как маргинальная часть мирового хозяйства, не обладающая потенциями изменить эту ситуацию в обозримом будущем. Ориентиры социально-экономического плана, которые постиндустриальный мир транслирует на незападные общества, такие, как качество жизни человека, превращение знания, интеллекта в главный ресурс общественных трансформаций, а высоких технологий — в «локомотив» развития, остаются для стран региона за гранью реальности. Реализация различных стратегий модернизации, осуществляемых в рамках модели догоняющего развития, приблизила чуть более десятка — помимо ЮАР — стран (Маврикий, Ботсвана, Свазиленд, Лесото, Габон, Конго, Зимбабве, Замбия, Сенегал, Нигерия и др.) к заветному для них порогу индустриального развития. Значительно углубилась дифференциация африканских государств по параметрам социально-экономического роста, сопровождающаяся в обширных районах экономическим упадком, социальной деградацией и хаосом. Одновременно наблюдается рост зависимости (и это в условиях краха биполярности) стран региона от постиндустриального мира в сфере хозяйственной деятельности вплоть до решающего участия (в ряде случаев) в управлении ею со стороны МВФ/МБРР.
Глобализация, многократно усилив демонстрационный эффект достижений экономического и технологического авангарда в лице мировых держав, расколола общественное сознание африканцев. Значительная их часть продолжает испытывать пессимистические настроения в связи с перспективами развития стран субсахар-
27 Зак. 381
ского региона. Они настаивают на противодействии глобализации, понимаемой как усиление империалистической эксплуатации и гнета, связывая свои надежды со становлением африканской идентичности через подъем сельского хозяйства, развитие образования на местных языках и пропаганду идей «африканского ренессанса». Это естественная реакция на тяжелые социальные издержки СП, на нивелирующее воздействие глобализации, широкое проникновение западной массовой культуры на фоне деградации местных культур.
Лидеры же «новой волны» из бывших левых — популистов, «марксистов» и т. п., проведшие свои страны через начальные этапы структурной перестройки или еще только приступившие к ним, верят в спасительную силу глобализации. Они требуют от мирового сообщества помощи в создании конкурентной экономики на индустриальной базе, чтобы занять достойное место в современной системе разделения труда.
Однако анализ структурных сдвигов в экономике Африки за 1980-1997 гг. свидетельствует об устойчивой тенденции к снижению в ВВП удельного веса промышленности — с 39,0 до 31,9% и сельского хозяйства — с 22,3 до 19,4%, при заметном росте сферы услуг — с 38,7 до 48,7 %,6). Деиндустриализация стала результатом неспособности местных производителей выстоять в конкурентной борьбе с иностранными фирмами, в частности азиатскими, чья продукция хлынула в африканские страны, открывшие свои рынки под давлением МВФ/МБРР в ходе проводившихся под их руководством макроэкономических реформ. Встречного же, давно обещанного шага — снятия значительной части ограничений на импорт африканских товаров в постиндустриальные страны — пока не произошло. А ведь из-за высоких тарифов, антидемпинговых мер и других торговых барьеров со стороны развитых государств страны Тропической Африки теряют ежегодно до 20 млрд долл. экспортных поступлений. Эти потери, по утверждению экспертов ЭКА, превосходят всю финансово-экономическую помощь, получаемую государствами региона от лидеров глобализации.
Но даже при максимально благоприятных условиях ставка африканских стран на индустриализацию на базе традиционных отраслей производства не позволяет преодолеть, а вернее — не допустить дальнейшей маргинализации Тропической Африки в мировом хозяйстве. Это возможно лишь при нахождении новой «ниши» в современной системе международного разделения труда. На наш взгляд, возможности — правда, пока больше умозрительные и в неопределенном будущем — для стратегического маневра, учитывающего потребности данной системы, а также императив обеспечения глобальной экологической безопасности и устойчивого развития, лежат в сфере природо- и ресурсосбережения.
Африканским «эксклюзивом» в быстро растущей мировой сфере услуг может стать экотуризм. Перспективность этого направления индустрии путешествий обусловлена экологизацией общественного сознания жителей развитых стран, ростом их озабоченности разрушением природной среды в Африке, с одной стороны, а с другой — тягой к природе, особенно экзотической, населения западных индустриальных мегаполисов, их интересом к традиционному образу жизни. В середине 90-х гг. на долю всей Африки приходилось только 2 % численности международных туристов и 1 % доходов от мирового туризма. Но развитие этой отрасли сферы услуг уже находится среди стратегических приоритетов целого ряда стран. Ее вклад в ВВП Ботсваны, Лесото, Ганы оценивается в 4-5 %, Гамбии — в 10 % на фоне среднего показателя по континенту в 0,5 %—1,5 % ВВП[415]. В Танзании, Замбии, Сенегале, Уганде туристическая индустрия также развивается опережающими темпами. Активизируются усилия и субрегиональных экономических объединений по развитию данного
направления сферы услуг, в частности в плане создания межгосударственных туристических комплексов. Так, Комитет по туризму Юго-Восточной Африки в своей деятельности охватывает внутренние районы Мозамбика, Свазиленда и ЮАР.
Несомненно, однако, что превращение туризма в экономически значимый и стабильный источник иностранной валюты зависит от темпов, масштабов, уровня развития туриндустрии, что само по себе требует огромных капиталовложений, а также форм собственности на ее объекты,8). В африканских странах они находятся в руках главным образом иностранного капитала, частично государства, а местный частный сектор конкурировать с ними пока не способен. Необходимо и достижение максимального баланса между потребностями динамичного развития отрасли, задачами предотвращения эколого-культурной деградации и нуждами населения, особенно жителей районов, где расположены (или планируется их создание) национальные парки, охраняемые территории при активном вовлечении местных жителей в процесс сохранения уникального растительного и животного мира, целостности экосистем.
Доходы от экотуризма могут быть направлены на решение наиболее сложных, не терпящих отлагательства и к тому же взаимосвязанных проблем продовольственного обеспечения19), защиты окружающей среды, преодоления негативных социальных последствий урбанизации. Значительную роль здесь может сыграть оригинальная, идущая вразрез с модернизационным «беспределом» разрушения традиционных социокультурных систем и давно уже предлагаемая российским ученым Л. Ф. Блохиным (и сейчас у него уже много сторонников)м) стратегия поддержки и укрепления традиционной системы хозяйствования в определенных районах Тропической Африки. Эта стратегия, по мнению ученого, единственно способна сохранить влажные тропические леса — «легкие планеты», а также сдержать сельскую миграцию в города, не допуская тем самым как дальнейшего падения продуктивности аграрного сектора в лесных районах региона, так и роста городской бедноты, масштабы которой и так уже превышают все подобные показатели в других регионах «третьего мира».
Источники доходов для решения вышеуказанных проблем, сокращения масштабов бедности африканцы видят и в установлении нового мирового экологического порядка, т. е. в перераспределении природной ренты в пользу стран-обладателей огромных запасов полезных ископаемых (в условиях постепенного исчерпания их в других частях планеты), значительного биосферного потенциала и генетических ресурсов, необходимых для развития биотехнологий, генной инженерии, фармацевтики. Все настойчивее выдвигается и требование коренного пересмотра существующего порядка доступа африканских стран к мировым научно-техническим достижениям и современным технологиям, поскольку их импорт является главным, а в большинстве случаев единственным источником научно-технического и технологического прогресса.
Но ключевой задачей для африканских лидеров и их партнеров из постиндустриального мира остается, по мнению ЭКА ООН, продолжение социально-экономических реформ. Однако они не должны ограничиваться целями макроэкономической стабилизации, как это наблюдалось на протяжении предыдущих 20 лет, что и обусловило неудачу СП. Пришли к консенсусу, что реформы должны ориентироваться на достижение устойчивого экономического развития, а это включает и социокультурную, и политическую составляющие. В первые два десятилетия XXI века первостепенное внимание необходимо уделить, считают эксперты ЭКА, таким проблемам, как развитие человеческого фактора, становление социальной и диверсификация производственной инфраструктуры, мобилизация источников накопления, забота о национальных ресурсах. Именно подходы к решению задач, связанных с устойчивым экономическим развитием, будут определять, достигнут ли африканские страны в ближайшем будущем поворотной точки в своем социально-экономическом развитии или же нынешний бум скоро сменится экономическим крахом. Не менее важное значение в плане реализации стратегии устойчивого экономического развития имеет и политическая воля правящих элит и потенциал государства.

<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Стратегии модернизации[407]:

  1. Основные стратегии межличностной борьбы Стратегия первая - принуждение
  2. Лекция VII От стратегии мира к стратегии роста
  3. Статья 407. Основания прекращения обязательств
  4. ИОАНН ЗЛАТОУСТ (344 - 407 )
  5. § 59. ГГоел'йдте три года войны (407—404).
  6. Адамчук В.В., Ромашов О.В., Сорокина М.Е.. Экономика и социология труда: Учебник для вузов. — М.: ЮНИТИ. - 407 с., 2000
  7. ГЕОЛОГИЧЕСКОЕ СТРОЕНИЕ ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ СРЕДИЗЕМНОГО МОРЯ 407
  8. МОДЕРНИЗАЦИЯ
  9. МОДЕРНИЗАЦИЯ
  10. ПРИЧИНЫ МОДЕРНИЗАЦИИ
  11. О Теории модернизации, старые и новые
  12. Концепция модернизации
  13. Критика идеи модернизации
  14. Механизмы модернизации