<<
>>

Тотальное подчинение человека капиталу


Прежде чем рассмотреть основные пласты подчинения труда современному капиталу, обратим внимание на изменения в природе каждого из агентов самого капитала как отношения, как процесса извлечения прибавочной стоимости в процессе эксплуатации рабочей силы,7).

Рассматривая процесс как глобальный, мы можем зафиксировать следующее.
Во-первых, в конце XX - начале XXI вв. как никогда массовым стал слой классических индустриальных наемных работников (в мире в целом — более 1 млрд человек, а с учетом Китая, если считать его экономику преимущественно государственно-капиталистической — более 1,5 млрд человек), создающих классическим образом прибавочную стоимость. С учетом накопленной за столетия капитальной стоимости это — та масса богатства, которая в основном позволяет воспроизводиться материальным основам превратного сектора (не путать с фиктивным капиталом, уже давно оторвавшимся от действительной капитальной стоимости — овеществленного абстрактного труда).
Во-вторых, как будет показано чуть ниже, современный капитал частично присваивает богатство, создаваемое всеобщим творческим трудом. Это действительное общественное богатство (хотя стоимостная форма для него является иррациональной), лежащее в основе воспроизводства материальных и культурных основ современного капитала.
В-третьих, известный тезис об исчезновении капитала как накопленной прибавочной стоимости и превращении его в накопления граждан в основе своей неверен (во всяком случае, с точки зрения марксистской теории прибавочной стоимости). Но не потому, что мы отрицаем роль пенсионных фондов и других форм сбережений, используемых для капитализации: их роль действительно велика, хотя в глобальной экономике не является решающей. Дело в ином. В пенсионных и иных (страховая медицина, накопления для образования детей и т. п.) фондах аккумулируется преимущественно прибавочный продукт общества, который в условиях общественного присвоения и должен был бы использоваться на увеличение продолжительности жизни, рациональное использование свободного времени, содержание нетрудоспособных. Но в условиях капитализма дело обстоит сложнее.
Первоначально «классический* капитализм не предполагал включения этих расходов в необходимый продукт работника (детский труд, низкая продолжительность жизни). Однако научно-техническая революция потребовала перехода к среднему специальному и высшему образованию значительной части работников развитых стран как условию накопления капитала. Параллельно условием воспроизводства рабочей силы «профессионалов» стало увеличение продолжительности жизни. В этом же направлении действовали такие факторы как организованная борьба трудящихся и граждан, соревнование с советской системой, в конечном итоге — переход к социал-реформизму. В результате часть этих расходов вошла в цену рабочей силы, часть стала вычетом из прибавочной стоимости. Кризис социал-реформизма, наступление капитала на социальные расходы: (1) заморозили эти расходы в целом; (2) изменили пропорцию (относительно увеличились расходы за счет сбережений работников, относительно, а в большинстве стран и абсолютно сократились общественные расходы); (3) привели к концентрации этих сбережений в частных фондах, т.
е. к приватизации капиталом части необходимого продукта и общественного прибавочного продукта, используемой для накопления на социальногуманитарные цели.

Подытожим сказанное. Главными источниками образования капитала в современной глобальной экономике ныне являются по преимуществу *классическая» прибавочная стоимость (создаваемая в материальном производстве) и имеющее стоимостную форму всеобщее богатство, создаваемое творческой деятельностью в креатосфере. Эти источники, однако, трансформируются в инвестиции и личное потребление нового капиталистического класса (в том числе, корпоративной номенклатуры, «профессионалов» и т. п.).
После этих существенных ремарок по поводу процесса извлечения прибавочной стоимости мы можем обратиться собственно к проблеме подчинения труда капиталу.
Сущностью системы отношений гегемонии корпоративного капитала на современном этапе «позднего» капитализма становится тотальное подчинение не просто труда, но и человека в целом капиталу,8). Оно снимает, критически наследует, с одной стороны, все предшествующие «достижения» капитала в деле подчинения и эксплуатации наемного труда, с другой — те предпосылки, которые создают для этого «рынок паутин», неоприватизация и доминирование виртуального фиктивного капитала. Иерархия отношений тотального подчинения определяется сущностью последнего — движением капитала к гегемонии над всеми человеческими качествами всех членов общества (а не только эксплуатации рабочей силы наемного рабочего).
Безусловно, эта тенденция к тотальной гегемонии никогда не реализуется абсолютно, сталкиваясь с контрсилами. И все же генезис и экспансия тотального подчинения труда капиталу стали знаменем уходящего века.
Первый «пласт» этого подчинения труда — «•восстановление» (частично ограниченных предшествующим периодом социал-реформизма) «обычных» отношений формального и реального подчинения труда капиталу и, соответственно, извлечения абсолютной и относительной прибавочной стоимости.
К концу XX века, несмотря на характерное для развитых стран сокращение индустриального производства и усложнение социальной структуры, в мире в целом достигли максимального за все предшествующие периоды масштаба эксплуатация ручного и индустриального наемного труда. Последний сосредоточен преимущественно в «классическом» (аграрном и промышленном) материальном производстве во «втором» и «третьем» мирах, в меньших масштабах — в «первом» мире. Эта эксплуатация характерна также для той части сферы услуг (транспорт, общественное питание и т. п.), где создается стоимость и, соответственно, прибавочная стоимость во всех странах. Суммарная численность наемных работников, занятых во всем мире трудом, создающим прибавочную стоимость, существенно выше, чем численность служащих превратного сектора. Именно эти наемные работники создают реальную материальную базу для функционирования относительно оторванного от нее фиктивного капитала, а именно — прибавочную стоимость, трансформирующуюся в накопленный капитал (объемы последнего за столетия господства капитализма и при нынешней производительности труда трудно измеримы).
Не следует также забывать о том, что неолиберальный этап «позднего» капитализма характеризуется и «восстановлением» в большинстве стран (в том числе, например, в США) относительного, а в ряде случаев — и абсолютного обнищания пролетариата как устойчивых тенденций. В частности, среднечасовая реальная оплата труда в США за последние 25 лет сократилась. Разрыв в доходах высших и низших доходных групп увеличился; почти в 2 раза вырос разрыв в зарплате высших менеджеров — а это ныне скорее форма получения прибавочной стоимости, чем плата за рабочую силу — и большинства наемных работников.

Второй «пласт» отношений тотального подчинения труда капиталу связан со снятием отношений труда и капитала, характерных для первых двух этапов подрыва основ капитализма — империализма и периода доминирования социал-реформизма.
От империализма «сохраняется», в частности, многоступенчатая иерархия перераспределения прибавочной стоимости в пользу: (1) развитых стран; (2) монополистических объединений этих стран с двойным, тройным и т.д. бременем эксплуатации наемных работников развивающихся стран.
От периода доминирования социального государства сохраняется характерная для развитых стран сложная система как ограничений эксплуатации в узком смысле слова (от ограничения продолжительности рабочего дня, недели и т. п. до прогрессивного подоходного налога и разнообразных форм социальной защиты), так и «коррекций» механизмов формального и реального подчинения труда (от охраны труда до участия в собственности и управлении). Однако неолиберальный период, во-первых, ограничивает достижения предшествующего этапа и, во-вторых, подрывает механизмы их обеспечения: ослабление и снижение роли различных ассоциаций трудящихся, проходящие под давлением неомаркетизации, и «очастнивание» социальной жизни разрушают основы для противодействия росту эксплуатации.
И все же наиболее интересен для данного материала третий «пласт» подчинения труда — отношения, формируемые на нынешнем этапе «позднего» капитализма — отношения тотального подчинения человека корпоративному капиталу в узком смысле слова. Они не только вбирают все кратко охарактеризованные выше «пласты», но и добавляют нечто новое, прежде всего — ростки подрыва подчинения труда капиталу с целью (вот она, диалектика эпохи заката капитала) укрепления этого подчинения.
Главное в этих ростках — попытка подчинения капиталу возникающего в период заката царства экономической необходимости нового качества труда: творческой деятельности как функции самореализации целостного человека. Нацеленность на подчинение именно целостной личности и делает это подчинение тотальным по своей сущности.
Здесь требуется несколько уточнений. Существенно, что творческая по содержанию деятельность является по самой своей природе: (1) неотчуждаемой и потому с содержательной точки зрения она не может быть объектом эксплуатации; (2) всеобщей, априори общественно необходимой (и в этом качестве она может служить аналогом денег — всеобщего эквивалента, продукта всеобщего труда), но при этом, в отличие от денег; (3) создающей безграничное (с количественной точки зрения) богатство, ценности.
Подчинение такой деятельности капиталу в его классическом виде с содержательной точки зрения является неразрешимой задачей (не случайно классический капитализм так и не смог создать в массовом масштабе капиталистически- организованных форм творческой деятельности). Но это не означает невозможности возникновения социально-экономических отношений, подчиняющих капиталу (и отчуждающих от творца) социальную форму деятельности и ее результаты.
Именно эту задачу и начал решать во второй половине XX века корпоративный капитал, ища переходные формы, позволяющие ценой подрыва своих сущностных черт (подчинения труда капиталу) найти ответ на наиболее фундаментальный вызов эпохи — смену царства необходимости, основанного на отчужденном репродуктивном труде, — царством свободы, основанном на свободной творческой деятельности.
При этом в ближайшей исторической перспективе перед капиталистом стоит и будет стоять задача подчинения не столько собственно творческой деятельности, сколько относительно более простого феномена — новаторского, инновационного, профессионального потенциала работников и процессов их воспроизводства. И здесь

капиталом испробована сложная система переходных форм. Авторы хотели бы заострить внимание только на трех из них, показав пути подчинения капиталу новаторского потенциала «рядовых» работников, управленцев и творческой «элиты».
Первая — различные механизмы частичного снятия формального подчинения труда капиталу путем привлечения работников к выполнению функций капитала, в частности — к управлению и собственности,9). Во всех известных авторам случаях (производственные советы в ФРГ, «кружки качества» в Японии, ESOP в США, сходные проекты в Европе и др.) эти механизмы всегда сохраняют основные функции в руках капитала, мобилизуя при этом в целях накопления последнего новаторский потенциал работников. В то же время эти механизмы создают элементы ассоциированного социального творчества работников и этим особенно ценны для будущего.
Вторая группа форм связана с широчайшим развитием феноменов предпринимательства и менеджмента, когда творческие, новаторские способности людей (причем, как правило, наиболее талантливых лиц) подчиняются капиталом и направляются в сферу деятельности по укреплению его гегемонии, что «оттягивает» творческий потенциал человечества от науки, искусства, образования, воспитания и других аспектов развития креатосферы, «царства свободы», не говоря уже об ассоциированном социальном творчестве (в различных формах — от профсоюзов и «зеленых» до левых демократических партий) как антитезе гегемонии капитала.
Наконец, третья форма отображена теорией «человеческого капитала». В основе последней лежит действительный феномен некоторой аналогии творческой деятельности как всеобщего труда, создающего неограниченную ценность, и капитала как самовозрастающей стоимости [ценности]. Человек как «капитал» — это человек целостно, со своим новаторским потенциалом, превращенный в капитал. При этом в отличие от классического наемного работника, рабочая сила которого превращается в переменный капитал, «капитал-человек» служит еще и своеобразной разновидностью: (1) постоянного капитала, «изнашивающегося» (теряющего квалификацию) на протяжении определенного длительного периода, требующего периодических инвестиций в свое воспроизводство и т. п.; (2) капитала-функции, так как инвестиции в «человеческий капитал» направлены на формирование собственных профессионалов корпорации, т. е. скорее не «классических» наемных рабочих, а служащих, членов корпоративной иерархии, выполняющих во многих случаях частичные предпринимательские функции.
Однако самое главное состоит в том, что творческий труд создает ценность, обладающую способностью постоянного «самовозрастания». Ценность продукта творческого труда бесконечно увеличивается как бы «сама собой» в процессе ее распредмечивания новыми творцами.
В конце XX века прогресс творческого содержания труда создает и ряд предпосылок подрыва реального подчинения труда капиталу, когда перед последним встает задача так видоизменить свою гегемонию, чтобы сама технология процесса деятельности, лежащая в основе капитала, позволила ему подчинить себе человека-творца. В полной мере эта задача в принципе неразрешима, ибо, как уже было замечено, творческая по содержанию деятельность неотчуждаема по самой своей природе. Однако определенные переходные отношения (исторической аналогией здесь служит мануфактура или даже фабрика, использующая труд крепостных — феномен, хорошо известный «позднему» феодализму) здесь вполне могут возникнуть.
Среди них, во-первых, монополизация капиталом «средств производства» творческой деятельности: развитие частной собственности на ноу-хау и другие культурные ценности приводит к своего рода «огораживанию» капиталом культурных
,9) Зарубежный опыт в этой сфере проанализирован многими учеными. Обобщение эмпирического материала и массы зарубежных и отечественных работ можно найти в книге Колганова А. «Коллективная собственность и коллективное предпринимательство» (М., 1993).

пространств, доступ в которые возможен для творца только путем подчинения капиталу (устройства на работу в фирму с обязательством неразглашения ее тайн...). Как следствие, во-вторых, возникает иррациональный по своему содержанию феномен собственности корпорации на результаты творческой деятельности (культурную ценность) и новые способности работника-творца (господство долгосрочных контрактов). В-третьих, «производство» творческих личностей также монополизируется капиталом, контролирующем наиболее высококачественные учебные заведения и центры переподготовки кадров (известны феномены сращивания элитных вузов с крупнейшими корпорациями и превращения первых — таких, например, как Гарвард в США — в ТНК). Наконец, в-четвертых, современный капитал доводит до совершенства характерные для любых обществ эпохи отчуждения (от азиатской деспотии до «реального социализма» и корпоративного капитализма) механизмы подчинения интеллигенции господствующей социальной силе.
Подчинение творческого труда капиталу открывает перед последним поистине безграничные перспективы повышения эксплуатации и извлечения прибавочной стоимости особого рода. Дело в том, что творческий труд, как уже было отмечено, способен создавать безграничные ценности, рыночная стоимость которых также оказывается бесконечно велика (приватизировав, скажем, произведенный неким гением рецепт лекарства от рака, корпорация, заключившая с этим творцом контракт, получит в свои руки источник едва ли не бесконечного роста богатства), несравнимо велика по соотношению к доходу творца.
Соединение ростков нового реального подчинения не только труда, но и человека капиталу с использованием новых механизмов формального подчинения создает предпосылки для сращивания элиты корпоративного капитала и элиты новаторов («профессионалов»), мультиплицируя власть капитала, как бы «умножая» власть современного корпоративного капитала на «власть» творцов.
При этом, естественно, гегемония капитала приводит к тому, что прогресс творческой деятельности и ее материальных факторов уходит в русло развития их превратных форм: творческая деятельность преимущественно канализируется в прогресс узких специалистов, работающих на заказ превратного сектора (финансового капитала, ВПК, массовой культуры и т. п.), культурные ценности «надевают» на себя форму информационных товаров, находящихся в частной собственности крупнейших корпораций и т.д.20*
Нельзя не подчеркнуть при этом, что наряду с ростками подчинения творчества капиталу в современном мире существуют и ростки иных, основанных на использовании (хотя бы частично) свободного труда, форм организации творческой деятельности. Последнее может происходить, например, в рамках общественных фондов, независимых творческих коллективов, отчасти — государственных вузов и исследовательских центров, в форме «добровольного труда» (voluntaryjob) и т.д.2^
В результате поздний капитализм мультиплицирует противоречие труда и капитала, рождая и новое противоречие — человека и капитала. К противоположности между общественными (по своей технологической природе) средствами производства и частнокапиталистической формой присвоения добавляется противоречие между растущим потенциалом свободной творческой деятельности работников, развития личностных качеств Человека (как родового существа), с одной стороны, и глобальной гегемонией капитала, стремящегося подчинить себе даже личность человека — с другой.

Оба полюса этого противоречия взаимозависимы, диалектически едины: капитал для своего прогресса должен развивать творческий потенциал человека, а это развитие, в свою очередь, может в современном мире отчуждения протекать только в превращенной форме капитала и посредством отношений его гегемонии в той мере, в какой человечеству не удалось добиться (хотя бы в отдельных «оазисах», хотя бы частично) освобождения труда.
Развивая ростки новых механизмов формального и реального подчинения не только труда, но творческих способностей человека капиталу, последний ныне дополняет их системой отношений корпоративного доминирования капитала над трудом и (шире) человеком. Это четвертый «пласт» гегемонии современного капитала.
Начнем с того, что современный корпоративный монополистический капитал представляет собой не просто предприятие, но как бы миниатюрную «административно-командную систему» со многими присущими ей каналами власти/подчинения. Это замкнутая система: попавший в нее работник становится не столько свободным наемником, сколько членом закрытого «клана», дающего определенные привилегии и гарантии, защищающего от некоторых внешних воздействий и т. п., но вместе с тем требующего и определенных «жертв», обязательств по отношению к системе. Тем самым, корпорация строится как сложная иерархическая система, подчиняющая личность человека (а не только его рабочую силу) некоему безликому механизму — административно-бюрократической власти. Подчеркнем, что такой характер власти означает не столько ее неэффективность, сколько власть замкнутого привилегированного слоя, обособленного от низов и реального процесса деятельности, причем сам этот слой подчинен интересам сохранения господства и экспансии безликой машины, над ним довлеют фетишизм формы, тенденции к доминированию вертикальной власти («я — начальник, ты — дурак») при постоянных болезнях ведомственности, коррупции и т. д.[170] И хотя всякая корпоративная структура постоянно борется с этим, затрачивая массу усилий и средств на создание эффективного менеджмента, в целом она остается по сути бюрократической системой, т. е. основанной на отчуждении управления от труда (это отчуждение лишь отчасти, в переходных формах, снимается для высших и средних служащих штаб-квартир ТНК).
Отметим: представленный нами подход резко контрастирует с современными трактовками систем отношений и управления в корпорациях. Большинство авторов, пишущих о корпорациях эпохи генезиса информационного общества, акцентирует внимание на роли новаторов, интеллектуалов, профессионалов как относительно независимых от менеджмента, но принципиально важных для корпорации лиц, на переходе от иерархической к модульной организации труда, снижении роли административных каналов власти, возрастании значения внутрикорпоративной культуры и традиций и т. п. Фактически эти авторы (Белл, Дракер, Кэннон, Тоф- флер, Несбит и др.) делают упор на феномены подрыва отношений подчинения труда капиталу в сферах управления и организации, развивающиеся по мере роста значения новаторских и предпринимательских способностей служащих среднего и высшего уровня. Однако это лишь одна из тенденций. Кроме того, в качестве фактов рассматриваются декларации о намерениях высшего руководства кампаний и поучения из курсов менеджмента, модели управления и организации корпораций, а не реальные отношения в корпорациях. Наконец, что особенно важно, повторим еще раз: в качестве отношений внутри «корпорации» названные выше
авторы по сути дела рассматривают, как правило, модели управления служащими штаб-квартиры, или исследовательскими подразделениями, а не всеми звеньями гигантских транснациональных корпоративных структур.
В результате происходит идеализация (приукрашивание) реальных внутрифирменных отношений, подобная идеализации «социалистической организации труда», свойственной для работ по теории социалистического управления[171].
В результате бытия ТНК как административно-командной системы в миниатюре ее наемный работник превращается еще и в служащего иерархической системы со всеми характерными для нее специфическими законами, интересами и ценностями (от карьеризма до коррупции); он подчиняется капиталу еще и как «винтик» бюрократической системы. Вследствие названных причин работники, которых западная социология относит к слою «профессионалов», превращаются в рабов корпорации («матрицы» — позволим себе воспользоваться образом нашумевшего в 1999 г. американского фильма), причем даже не столько конкретной корпорации (хотя в условиях «пожизненного найма» или долгосрочных контрактов возможно и такое), сколько корпоративного капитала как конкретно-всеобщего содержания современного общества. Более того, как «винтик» этого корпоративно организованного капитала-функции работник становится трудоголиком, склонным к самоэксплуата- ции не столько вследствие творческого содержания труда, сколько вследствие своего подчинения этому капиталу-функции, превращения, если так можно выразиться, в ничтожно малого «частичного капиталиста».
Как таковая корпоративная система воздействует на личность работника, создавая социальные, юридические, психологические, идеологические и т. п. механизмы подчинения работника иерархии. Это подчинение может осуществляться в тонких и «деликатных» формах, свойственных системе «человеческих отношений», а может иметь вид тоталитарного по своей сущности подавления, широко использующего механизмы насилия (преимущественно в развивающихся странах).
Наконец, корпоративная система усложняет и «размывает» границу между капиталистом и наемным работником (в частности, вследствие процесса, получившего название «революции управляющих»), «втягивая» последнего (как служащего управляющей иерархической системы) в частичное осуществление деятельности, свойственной для капитала-функции и тем самым встраивая его в деятельность по подчинению труда, порождая как бы самоподчинение и самоэксплуатацию (естественно, тоже частичную). Корпоративная структура, тем самым, создает объективную видимость (превращенную форму, скрывающую все описанные выше «пласты» гегемонии капитала) превращения наемного работника в члена корпорации, связанного с другими работниками системой «контрактов» в рамках единой структуры.
Так создается основа объективной видимости единства интересов, ценностей и т. п. работника-члена корпорации и капитала-корпорации, еще более подчиняя первого второму, тотально «растворяя» работника в корпорации и подчиняя его не столько отдельному капиталисту, сколько целому — корпоративной структуре (которая, как уже отмечалось, лишь в конечном счете фактически приватизирована элитой, контролирующей основные пучки прав собственности). Включая работника- профессионала высшей квалификации в иерархию корпоративной организации, капитал тем самым должен существенно видоизменять параметры воспроизводства товара «рабочая сила», прежде всего — способности к труду работника-новатора, являющегося в то же время «рабом матрицы».
Такой работник должен иметь: (1) высокий уровень образования; (2) определенную стабильность своей жизнедеятельности; вследствие этого: (3) высокую

продолжительность жизни и хорошее здоровье, а также (как условие воспроизводства квалификации) значительное свободное время... Перечень легко продолжить.
Если эти параметры не обеспечиваются общедоступной социальной системой, их должен воспроизводить сам работник (семья); отсюда, в частности, прямо вытекает необходимость осуществления наемными работниками в массовых (в меру массовости «профессионалов») значительных сбережений, прямо связанных с названными параметрами воспроизводства дорогостоящей рабочей силы плюс качества человека как «винтика» капитала-функции («раба матрицы»). Тем самым капитал сам вызывает к жизни массовые сбережения высших и средних слоев развитых стран и сам же их присваивает.
Такая модель воспроизводства работника-служащего (добавим сюда также закономерности воспроизводства «общества потребления») продуцирует формирование «общества стариков», где, наряду с позитивным процессом значительного роста продолжительности жизни (для меньшинства граждан Земли), наблюдается и вытеснение всех сторон внекорпоративной жизни человека (тоже, кстати, превращенной в «досуг» потребителя-клиента) в период старости.
Суммируем: в условиях позднего капитализма человек целостно подчиняется корпоративному капиталу, одновременно воспроизводя его всей своей жизнедеятельностью. Основными капиталами такого подчинения-воспроизводства становятся, во-первых, труд человека как не просто наемного работника, но и «раба матрицы» — трудоголи- ка-профессионала, чьи новаторские качества и стремление к качественной деятельности подчинены и впитываются корпорацией, во-вторых, его бытие как клиента-потребителя, объекта манипулирования[172]* и, в-третьих, аккумуляция его сбережений.
Развитие в конце XX века информационных технологий, гибких производственных систем, процессы миниатюризации и т. п. дали (по видимости) новый импульс для развития внекорпоративных систем организации труда: труд на дому, частичная занятость и др. Однако во всех этих случаях возрастает реальная зависимость труда от капитала как целого (т.е. именно тотальная зависимость), хотя происходить это может зачастую по малозаметным каналам. Среди последних: (1) отсутствие существенных гарантий социального обеспечения и, что особенно важно, занятости для работников, работающих неполный день, по временному контракту, на дому и т. п., что увеличивает не только норму эксплуатации, но и зависимость такого работника как от отдельного работодателя, так и от капиталистической системы в целом, лишая его возможностей самоорганизации; (2) воспроизведение механизмов «рассеянной мануфактуры» на новом этапе, лишающих работников преимуществ обобществленного труда, и не создающих коллективы (подобные фабрично-заводским), способные более эффективно, чем отдельный работник, противостоять капиталу; (3) интенсификация конкуренции между наемными работниками; (4) «очастнивание» не только труда, но и всех сторон социальной жизни работника, что приводит к еще большему подчинению человека тотальной власти капитала.
В этой связи принципиально важно заметить, что система названных каналов подчинения человека капиталу, мультиплицированная развитием «общества профессионалов», приводит к размыванию «среднего класса». Образуется (в соответствии с классическими марксистскими критериями, прежде всего — местом в системе общественного разделения труда и системе производственных отношений) не только социальный слой («прото-класс»), персонифицирующий гегемонию корпоративного капитала (новое качество капитала-собственности), но и социальный слой («про- то-класс»), непосредственно осуществляющий (прежде всего в превратном секторе)

эту гегемонию (новое качество капитала-функции). В целом эти два подразделения новой корпоративной буржуазии (вкупе с интегрированным в эту систему «человеческим капиталом» интеллектуалов, непосредственно обслуживающих гегемонию капитала в духовном производстве + средняя буржуазия) образуют новую «высшую \/3» (а где-то и меньше) общества. Социальный статус, доходы и власть этой 1/3 активно растут на протяжении последних 20-30 лет.
В противоположность этому, собственно наемные работники, потенциальные субъекты массовой общедоступной творческой деятельности все более отстают от этой высшей части; динамика их социального положения (отсутствие существенных положительных сдвигов на протяжении тех же последних 20-30 лет при росте интенсивности труда) ближе к положению низшей трети населения развитых стран.
В результате можно предположить, что при сохранении этих тенденций в недалеком будущем развитые страны станут «обществами одной трети (четверти...)», выкинув большинство своих граждан за порог «прогресса».
Завершая характеристику системы отношений тотальной гегемонии современного корпоративного капитала, авторы хотели бы указать на еще один, пятый «пласт» этих отношений — систему неэкономических средств и методов гегемонии капитала, делающих ее тотальной и «по вертикали» общественной структуры.
Во-первых, современный корпоративный капитал доводит до совершенства систему отношений прямого насилия как средств подчинения мира своей власти: войны XX века — две мировые и «локальные» (унесшие столько же жизней, сколько мировые); тотальный силовой контроль над современным мировым сообществом со стороны НАТО; контроль корпоративного капитала развитых стран за оружием массового уничтожения; его же монополия на общемировые секретные службы — перечень таких средств легко продолжить.
Во-вторых, современный корпоративный капитал фактически контролирует политическую жизнь современных развитых стран, а истэблишмент Большой семерки в основном контролирует мировую геополитику.
В-третьих, этот капитал обеспечивает свою гегемонию в духовной жизни, что особенно важно в период заката экономической формации и генезиса мира, в котором будет доминировать креатосфера. В духовной жизни капитал властвует, контролируя процесс воспроизводства интеллигенции и постоянно «впитывая» ее лучшие силы; подчиняя поистине тотально остальное население стандартам массовой культуры (поддерживающим и интенсифицирующим неомаркетизацию и тотальное омещанивание) при помощи mass media — адекватных механизмов такой власти, используя множество других средств и каналов.

<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Тотальное подчинение человека капиталу:

  1. КАПИТАЛЫ ОСНОВНЫЕ И КАПИТАЛЫ ОБОРОТНЫЕ
  2. Тотальность и судилища
  3. ТОТАЛЬНАЯ ЗАЧИСТКА
  4. Тотальная зачистка
  5. 8. Тотальная мобилизация
  6. Тотально ослабленная защита
  7. Лекция VIII Об исторической тотальности
  8. Подчиненная функция
  9. Русский маятник. Между свободным рынком и тотальным контролем
  10. Подчинение Бухары
  11. ГЛАВА IX. О ПОСЛУШАНИИ И ПОДЧИНЕНИИ.