<<
>>

Виртуальные деньга


Развивая тотальный корпоративно-сетевой рынок как адекватную всеобщую форму своей гегемонии, современный корпоративный капитал порождает и адекватные средства для этого. Деньги как всеобщий эквивалент и мера стоимости, средство обращения всякого развитого товарного производства в нынешнюю эпоху приобретают новые свойства, модифицирующие их предшествующую эволюцию.
Рассмотрим их, начав с некоторых эмпирических характеристик,0): до 80% трансакций, обслуживаемых деньгами, связано с движением не товаров и услуг, а фиктивного капитала, денежных агрегатов и суррогатов; процессы эмиссии (особенно — кредитной) находятся в сильной зависимости от конъюнктуры финансового рынка и, следовательно, определяются фиктивным капиталом как конкретно-всеобщим феноменом; информационные технологии и электронные деньги создают адекватную технологическую форму для сращивания денег «в узком смысле слова» (агрегат Ml) и фиктивного капитала в мировом масштабе, рождая виртуальный фиктивный капитал (ниже авторы особо прокомментируют значительное обратное влияние этой новой формы на содержание — капитал); функции меры стоимости, средства обращения и средства платежа выполняют преимущественно не деньги «в узком смысле слова», а новый экономический феномен — синтез денег как Ml и различного рода форм фиктивного капитала'^, «живущих» в финансовых информационных системах, — «виртуальные деньги»; финансовый рынок (точнее, фиктивный капитал), где живут «виртуальные деньги», является мировым и лишь отчасти зависит от регулирования движения денег «в узком смысле слова», которое осуществляется преимущественно на национальном уровне; роль мировых денег выполняет сложно организованная система некоторых национальных валют и их агрегатов (евро), причем сложность системы такова, что она становится принципиально «закрытой» для отслеживания ее жизнедеятельности и сознательному воздействию поддается только как «черный ящик», причем лишь с вероятностно прогнозируемым «выходом» в ответ на определенный «вход». При этом «качество» (в частности, устойчивость, курс и т. п.) таких денег зависит в определяющей степени от мирового финансового рынка;
роль сокровища выполняют преимущественно денежные вклады в крупнейшие банки и другие финансовые институты, где эти вклады «сращиваются» с фиктивным капиталом и оказываются под определяющим воздействием последнего (в том смысле, что их движение зависит и от вложений в ценные бумаги, осуществляемых банками, и от котировки ценных бумаг, эмитируемых самим банком, — в конечном счете, от конъюнктуры мирового финансового рынка).
Опираясь на эти факты и гипотезы можно сделать вывод: в целом в современных условиях функционирование денег в узком смысле слова качественно и количественно определяется глобальным (общемировым) виртуальным капиталом. Это новое качество финансового капитала, которое последний обретает в результате диалектического соединения своих прежних качеств, описанных еще К. Марксом, Р. Гильфердин- гом, В. Лениным и др., и новых качеств, порожденных развитием: (1) информационных технологий (качество виртуальности); (2) корпоративно-сетевого рынка; и (3) процессов сращивания транснациональных финансовых (и иных...) корпораций, национальных государств и международных финансовых институтов; этот капитал, в отличие от «обычного» фиктивного капитала XIX века, уже «в себе» содержит: (4) процесс сращивания с производственным монополистическим капиталом; но, в отличие от «обычного» финансового капитала, пройдя спираль «отрицания отрицания», он: (5) вновь оторвался от жизнедеятельности реального капитала (производственного, торгового и даже ссудного) и образовал особое пространство своей виртуальной жизни и к тому же, пройдя стадию социально-государственного контроля середины XX века, он: (6) преодолел эту власть, вырвавшись на простор глобальных финансовых спекуляций.

Тем самым, мерой ценности и главным средством жизнедеятельности корпоративно-сетевого рынка становится виртуальный капитал (финансовый капитал особого рода), скрывающийся за формой виртуальных денег (эмпирически эта научная абстракция может быть соотнесена, но не отождествлена, с агрегатом М4, «живущим» преимущественно в информационных компьютерных системах и, отчасти, в виде бумаг).
Тем самым, деньги становятся виртуальными и по своей технологической природе, и по социальной форме.
В первом случае — это продукт развития информационных технологий, создающих: (1) вид виртуальной реальности, заменяющей золото (металл); (2) возможность неограниченного перемещения и преобразования форм в информационных сетях и финансовых системах.
Во втором случае деньги виртуальны как продукт тотального корпоративно-сетевого рынка (он находит в них адекватную меру ценности товаров — тоже все более виртуальных — и средство своего функционирования) и виртуального (фиктивного) корпоративного финансового капитала, «живущего» в информационных сетях. Виртуальность денег в данное случае означает их вероятностное, неустойчивое, случайное бытие. Деньги из *абсолютного» всеобщего эквивалента, сращенного с устойчивой натуральной формой (золота или серебра), превращаются в аморфную совокупность продуктов жизнедеятельности виртуального капитала, причем совокупность качественно разнородную. Иными словами деньги лишь вероятностно (виртуально) выполняют роль и меры стоимости, и средства обмена, и уж тем более — средства накопления. Каждый из особых видов этих виртуальных денег (а они — мировые по своей природе) с той или иной вероятностью выполнит завтра или послезавтра ту или иную из своих функций, что касается и национальных валют (они же существуют почти исключительно в виде электронных записей на одном из счетов одного из банков), и облигаций или любых других слагаемых агрегатов М3 и М4.
Соединение названного носителя и социальной формы превращает виртуальные деньги в особую, финансовую супер-сеть, «паутину паутин» (у которой, естественно,
есть и свои «пауки»). Так виртуальный капитал как «супер-сеть* (сеть — «всеобщий эквивалент») обретает особую роль — всеобщего полустихийного регулятора «сетевого рынка», ибо он играет роль универсального «оценщика» (он же выполняет и функцию меры стоимости!) стоимости компаний-сетей и, опосредовано, всех товаров, а также универсального средства трансакций.
При этом переход таких денег из виртуального бытия в реальное, выполнение ими своих функций связаны с тремя проблемами.
Во-первыху с огромным риском, что генерирует систему финансовых спекуляций (а это наиболее быстро растущая сфера бизнеса).
Во-вторых, с их потенциально^ неустойчивостью, ибо функционирование таких денег зависит от стихийного развития конъюнктуры мирового виртуального капитала. Спекулятивность виртуальных денег и крайняя неустойчивость финансовой сферы требуют гигантских трансакционных издержек (на содержание страховых институтов, охрану прав собственности и т. п. вплоть до защиты информации от хакеров).
В-третьих, такие деньги находятся в реальной зависимости от функционирования отдельных институтов глобального капитала. Последнее требует особого комментария.
Едва ли не впервые за предшествующие столетия эволюции капитала некоторый ограниченный круг крупнейших корпоративных структур (финансовые корпорации, центральные банки ряда государств, МВФ, МБ и некоторые другие переплетенные друг с другом системы) приобретает поистине фантастическую власть — власть, которая ранее была сконцентрирована лишь в объективном безличном феномене мировых денег.
Как таковые виртуальные деньги-капитал: (1) создают возможность превращения сферы финансовых трансакций в особую, оторванную от производства и ускоренно разбухающую (вследствие как возможностей получения спекулятивных прибылей, так и роста трансакционных издержек) сферу экономики; (2) являются адекватным механизмом и формой экспансии этой сферы; (3) создают угрозу (возможность) глобального финансового кризиса.
Учитывая, что неомаркетизация углубляет и глобальные проблемы человечества, а средством относительной стабилизации и регулирования этой системы являются лишь виртуальные деньги, несложно сделать вывод, что вполне вероятный в обозримом будущем кризис мировой финансовой системы может оказаться детонатором серии глобальных катаклизмов.
Здесь, на наш взгляд, вполне уместно сделанное Бодрийяром образное сравнение глобальной угрозы финансового кризиса с глобальной угрозой термоядерного взрыва. И крупный финансовый капитал, и средства массового уничтожения, по мнению этого автора, «супер-реализованы»; они как бы находятся на орбите над нашими головами, могут в любой момент привести к катастрофе, и хотя сама эта катастрофа пока лишь вероятностна, угроза финансового коллапса, как и угроза ядерной войны, является реальным глобальным фактором сегодняшней жизнип). Более того, можно считать, и это мнение все чаще развивается и теоретиками, и финансистами-прак- тиками, что кризисы конца 90-х гг. в Юго-Восточной Азии, России и Латинской Америке были своего рода микроинсультами глобального виртуального капитала.
До настоящего времени этот кризис предотвращался прежде всего за счет мощных контртенденций. Начнем с того, что описываемые выше процессы пока еще не обрели полную силу. Если обращение денег как знаков стоимости (бумажных и электронных) уже оторвалось от обращения товаров, то функционально знаки
|2* См.: Baudrillard J. The Transparency of Evil. L., N. Y., 1993.

стоимости все еще выступают как представители определенного количества товаров (включая и золото как товар особого рода). Еще важнее то, что крупнейшие государства пока все же контролируют движение значительной части денежных агрегатов внутри стран и на мировом рынке в интересах не только корпоративных элит, но и общей стабильности, а приватизация государственных функций не зашла чрезмерно далеко. Власть частных ТНК пока еще недостаточна для соперничества на равных с крупнейшими государствами 1-го мира, а международные финансовые структуры пока что в большей мере подчинены последним, чем первым. Но равновесие крайне шаткое (на что указали первые толчки — финансовые кризисы 1997-1998 гг. в Азии, России и др.) и неомаркетизация вкупе с тенденциями свертывания социального демократического контроля и рамок рынка могут окончательно выпустить джинна финансового кризиса из и без того тающей «бутылки» контроля за мировым финансовым рынком.
Может показаться, что виртуальный капитал есть просто возврат к спекуляциям торгового и ростовщического капитала. Но это не так. Накладываясь на гигантский рост обобществления в мировом масштабе (высокоэффективные и дешевые транспортные и телекоммуникационные системы и т. п.) и, главное, генезис информационных технологий, «рынка сетей» и виртуальных денег, капитал порождает в процессе своего самоотрицания новое пространство и время своего доминирования — сферу трансакций. Прежде всего — это пространство и время жизнедеятельности международного виртуального капитала, которые могут быть соотнесены с формой финансового рынка. Именно здесь сегодня сосредоточены основные (по своей роли) и гигантские (по своим масштабам) капиталы современного мира.
Этот фиктивный капитал оторван от материального производства по самой своей природе и лишь в конечном итоге (благодаря сложнейшей системе опосред- ствований) обязан своей жизнью: (1) капиталу, накопленному за столетия своего господства; (2) собственно материальному производству, где наемные работники создают прибавочную стоимость. (Существенно, что последняя производится ныне многочисленным как никогда ранее мировым классом наемных работников, сосредоточенных преимущественно в странах бывшего «третьего мира» в материальном производстве и других отраслях, где создается стоимость.)
Такой фиктивный капитал утилизирует предшествующий гигантский рост производительности труда, приведший к резкому сокращению удельного веса материального производства и генезису информационных технологий в развитых странах. В результате он оккупирует и подчиняет себе самую современную сферу деятельности и общения — информационные системы, создавшие адекватный базис для жизни и экспансии корпоративного фиктивного капитала. Так возникает особый мир этого виртуального капитала, со своим особым пространством, временем, законами и ценностями жизни. Именно этот капитал — корпоративный виртуальный капитал, — является ныне основной социально-экономической силой тотальной гегемонии капитала вообще.
Суммируя и, отчасти, повторяя сказанное, выше можно сделать вывод, что виртуальный капитал — деньги конца XX - начала XXI в., — в отличие от фиктивного капитала XIX в.:              * является глобальной виртуальной сетью (а не атомизированной совокупностью денежных единиц, регулируемой национальным государством или совокупностью обособленных финансовых корпораций), единой во всех своих звеньях (виртуальный капитал мгновенно перемещается по ее «капиллярам», реагируя на изменения в любом из «нервных центров» сети), функционирующей по определению (в силу своей глобальности и единства) стихийно и потому неподконтрольной национальным и наднациональным государственным структурам;
приватизирован ограниченным кругом частных лиц, но при этом им не подконтролен; выполняет роль нео-денег — универсального «регулятора» и всеобщего эквивалента (меры стоимости, средства осуществления трансакций, сокровища и т. п.) корпоративно-сетевого рынка, роль своего рода «сети сетей», что делает всю систему цен (на товары, капиталы., в том числе инвестиции, рабочую силу и т. п.), трансакций, сбережений и т. п. зависимой от состояния этой супер-сети; обладает в силу перечисленных выше свойств качеством виртуального самовозра- стания (накопления виртуальной, вероятностной ценности, выражаемой, однако, в «обычных» деньгах — долларах, евро, ибо они тоже становятся виртуальными), лишь косвенно связанного с производством и накоплением прибавочной стоимости; граница этого виртуального накопления, равно как и угроза его коллапса, была в качестве гипотезы определена выше,3).
Наиболее адекватной для такого капитала становится сфера «вторичных» и «третичных» производственных отношенийХА): это сферы финансов, торговли, других трансакций, где деятельность, отношения по поводу деятельности и функционирование материальных факторов этой деятельности порождены в большинстве случаев формой виртуального фиктивного капитала. Каждый из компонентов является не материальным продуктом, а социально-экономической формой как таковой.
Так мы приходим к выводу, что наиболее современные, определяющие лицо экономики сегодняшнего и завтрашнего дня информационные продукты сейчас, главным образом, производятся, потребляются, распространяются в «превратном (фиктивком) секторе» — секторе воспроизводства превращенных форм человеческой жизнедеятельности, т. е. сфере, где одни превращенные социально-экономические формы используются для производства, тиражирования и т. д. других таких же превращенных форм, в той мере (очень важная оговорка!), в какой эта сфера не является управляющей подсистемой экономики.
Иначе этот сектор можно определить как социально-экономическое пространство, где воспроизводится в расширенном масштабе совокупность фиктивных стоимостных агрегатов (превращенных форм) и не создаются (как основной продукт его деятельности) ни материальные блага (блага, способствующие развитию личности), ни культурные ценности.
С социально-экономической точки зрения превратный сектор есть сфера создания, потребления и превращений (трансакций) продуктов глобального виртуального капитала.
Историко-генетическая структура этого капитала дает ключ и к сегодняшней структуре превратного сектора.
Во-первых, присущие ему виды деятельности надстраиваются над свободной (рыночной) конкуренцией вследствие сознательного контроля и регулирования рынка со стороны крупнейших монополистических объединений и государственных органов в той мере, в какой эта деятельность направлена на поддержание и расширение гегемонии корпораций, в том числе и государств как суперкорпораций, а не на выполнение управленческих, социальных и т. п. производительных (с точки
Авторы вполне осознают ограниченность такого определения, дающего всего лишь перечень взаимосвязанных, хотя и весьма существенных черт виртуального капитала.
|4) В отличие от так называемых «первичных» производственных отношений, которые определяют бытие и сущность системы, «вторичные», «третичные» и т. п. отношения характеризуют механизм ее функционирования. Ниже авторы под «вторичными» (и т.д.) производственными отношениями подразумевают отношения по поводу деятельности, объектами и результатами которой являются социально- экономические формы предметов (деньги, ценные бумаги и т. п.).              -;i::
зрения общества в целом) функций. В то же время не следует забывать, что такая деятельность, как правило, одновременно служит и делу прогресса экономики, зачастую «исправляя» провалы рынка.
Во-вторых, превратный сектор растет вследствие развития отношений тотального корпоративно-сетевого рынка («рынка паутин»). Значительная часть менеджерской и маркетинговой деятельности — классический пример такого «плетения паутин».
В-третьих, важнейшим компонентом превратного сектора становится вся совокупность отношений, связанных с самовоспроизводством фиктивного капитала, который на рубеже XX-XXI веков в силу описанных выше обстоятельств становится системой «пузырей» виртуального финансового капитала. Эти пузыри пусты по своей сущности (в них не создаются материальные блага и культурные ценности), но поглощают огромные и наиболее высококачественные ресурсы и взрывоопасны как оружие массового уничтожения.
Наконец, превратный сектор включает в себя такие сферы как военно-промышленный комплекс и связанные с ним науку, образование, функционирование информации и средства контроля|5), а также — массовую культуру, где в действительности культурные ценности отсутствуют и др.
В целом, превратный сектор может быть определен как паразитическая составляющая «вторичных» производственных отношений (в отличие от «управляющей подсистемы» хозяйства). Говоря образно, его можно сравнить со своего рода гигантским пылесосом, всасывающим наиболее ценные интеллектуальные, финансовые и т. п. ресурсы общества и запирающим их в пыльном мешке, где человек-творец превращается в «человека в футляре»,6). Генезис информационного общества, повторим, создает для него адекватную материальную базу и интенсифицирует его развитие. Как следствие всего этого в современном мире, где господствует производство и потребление информации (как превратной формы рождения мира культурных ценностей, мира сотворчества), цели деятельности человека, производящего и потребляющего информацию, управление этой деятельностью, информационные технологии становятся средствами подчинения человека правилам жизни в условиях отчуждения.
Авторы хотели бы отметить и то, что нынешний период характеризуется не только доминированием корпоративного капитала, но и попытками этого капитала скорректировать (к своей пользе, естественно) механизм формального и реального подчинения труда. Суть этой «коррекции» — в развитии переходных отношений, создающих возможности, с одной стороны, частичного (в рамках господства капитала) преодоления отчуждения труда от капитала, с другой, — использования, эксплуатации не только рабочей силы частичного работника, но и творческих, инновационных способностей целостного человека.
<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Виртуальные деньга:

  1. 3.2.3.4. Уход в виртуальную реальность/виртуальность
  2. создании и эксплуатации виртуального банка информационных ресурсов. Разработка модели виртуального маршрута и маршрутизации информационных ресурсов
  3. Глава 2 ВИРТУАЛЬНОСТИ
  4. 2.4 Менеджмент виртуального эталона
  5. Виртуальная реальность
  6. Глава 2. Виртуальности
  7. 2.3 Требования соответствия виртуального эталона и его погрешности
  8. НАСТУПЛЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ ЭРЫ
  9. Виртуальность сосуществования
  10. Виртуально-реальностные изображения