<<
>>

Вперед или назад?


Огромный рывок, который пытается совершить Россия для вхождения в постиндустриальный мир, приходится на тот период, когда глобальные процессы приобретают все более кризисный характер, а международные усилия, основанные на старых парадигмах развития, плохо справляются с их последствиями.
Взаимозависимость и взаимообусловленность планетарного развития глобализует угрозы выживанию человечества. Укрепление же безопасности в рамках государственных границ неизбежно несет в себе элементы закрытости, обособления, автаркизации, что вступает в противоречие с потребностями открытости государственных систем в глобальном пространстве. Последствия глобализации, учитывая противоречивый характер продвижения России по пути модернизации, с особой силой резонируют на российской почве, порождая тенденции, работающие на разрыв целостности страны во всех ее проявлениях (экономика, политика, межнациональные отношения и др.). Попытки же укрепления национальной безопасности наталкиваются на скудость интеграционного — политического и экономического — потенциала государства. Так, чеченские войны наглядно показали, что использование силовых методов в области национальной политики не решает проблему предупреждения и предотвращения опасности сепаратизма. Государство оказалось не в состоянии просчитать даже краткосрочные последствия как позорной военной кампании 1994-1996 гг., так и «антитеррористической операции», начатой в 1999 г. Долгосрочные же последствия чеченских войн могут вылиться не только в новые всплески внутренних конфликтов, но существенно расширить возможности канализации международного терроризма и экстремизма в кажущиеся относительно благополучными с точки зрения межнациональных отношений, особенно в сравнении с Чечней, районы. Характерными в этом отношении являются, например, «оптимистические» высказывания Р. Хакимова, директора Института истории АН Татарстана, подчеркивающего, что, с одной стороны, «политические институты, этика, менталитет Востока и Запада во многом остаются не только различными, но и противоположными», а с другой, что «Европа остановилась у границ ислама и православия»1*. Сохраняющаяся готовность власти использовать грубое насилие как наиболее доступный (хотя и наиболее бесперспективный) способ разрешения внутренних проблем в конечном итоге может привести к возникновению новых взрывоопасных ситуаций.
Россия открылась напору глобализации в момент, когда золотые десятилетия относительно предсказуемого и поступательного развития ушли в прошлое, и самые развитые государств озабочены угрозой новых мировых экономических кризисов и непредсказуемых последствий новейших и будущих достижений научно-технической мысли. Реакция России на повышение уровня уязвимости национальной безопасности, обусловленной трудностями встраивания в постиндустриальный мир, выразилась в обозначившемся стремлении к «сильной государственной власти». Однако в условиях кризиса нельзя исключить возможность того, что продвижение
^ Независимая газета. 1997. 23 октября.

к этой цели принесет не ожидаемое развитие демократических, правовых и федеративных начал в функционировании властных структур, а лишь усиление сомнений в отношении политического будущего России.
Ни в российском, ни в западном общественном сознании миф о возможном возвращении России в тоталитарное прошлое еще не умер, или, во всяком случае, не умер до такой степени, чтобы его уже нельзя было использовать в качестве политического жупела.
Нужно смотреть правде в глаза. Опасность соскальзывания России на Периферию мирового развития по ряду важнейших параметров внутреннего и внешнего развития фактически уже нельзя расценивать как потенциальную. Разрыв между заявленными претензиями России на великодержавность и существующими реалиями все более увеличивается.
Каким образом преломляются в общественном сознании изменения в положении России в глобальных структурах? От характера доминирующих парадигм в определении состояния безопасности страны зависит конкретная направленность действий властей, а также и степень их восприятия или неприятия обществом.
А следовательно, и возможности реализации того или иного политического курса.
Нетрудно заметить, что главной точкой отсчета при оценке положения России в новой геополитической ситуации является ее советское прошлое. Безусловно, в этих координатах ее положение только ухудшилось. Но всеобщая — по горизонтали и вертикали, в теории и в реальной политике — неудовлетворенность состоянием национальной безопасности России вольно или невольно способствует формированию параноидального видения России как центра сосредоточения мировых усилий, направленных на ее уничтожение различными средствами: военными (НАТО—Запад, исламские государства—Юг, Китай—Восток, наконец, связка Япония—США, как бы замыкающая кольцо внешних угроз России), экономическими (комментарии не требуются), научно-техническими, информационными и другими, что, в сущности, исключает возможность сохранения государства как такового (внутренняя нестабильность, региональный и этнический сепаратизм, распадение социальной ткани, потеря экономической и политической независимости и т.д.). В одиночку всему миру Россия противостоять не может.
Гипертрофированный «россиецентризм» (по выражению М. Пешкова) может привести к катастрофическим последствиям. Реакция российского общества с его разорванным историческим прошлым на призывы к «возрождению» России (до 1917 г.?) или Советского Союза уже породила явление, которое условно можно назвать «комплексом неполноценности» на почве утери великодержавности. Этот комплекс в военно-политической области прежде всего будет подталкивать Россию к возвращению в положение глобального силового центра. Но сосредоточение внутренних усилий исключительно на этой внешней цели похоронит надежды на стабилизацию не только постсоветского, но и мирового пространства. Еще более разрушительными представляются последствия мифологизации общественного сознания, ставящей с ног на голову военно-политическую историю России—СССР—России. В XX веке, кроме Великой Отечественной войны Россия (СССР), выигрывая отдельные битвы, во всех межгосударственных войнах в конечном итоге терпела только поражения. Победа же в Великой Отечественной войне омыта океаном народной крови. Кровопускание такого масштаба для нынешней России смертельно. Таким образом, ориентация стратегии обеспечения безопасности на прошлое на самом деле оказывается контрпродуктивной.
В то же время в безоглядном отмежевании от прошлого, отождествляемом в общественном сознании с перестройкой и так называемыми реформами, по сути, как ни странно, проявляется та же ориентация на былую великодержавность, только «нео»-российскую (иначе зачем была нужна «новая» Россия?) Крушение Советского

Союза и все, с ним связанное, превращается в исторический провал, не связанный с современной Россией. При этом военно-политическое и идеологическое наследие Союза выводится за скобки, его роль и влияние на нынешнюю ситуацию в стране затушевываются. Тем самым деформируются оценки реального положения дел в области безопасности, происходит мифологизация «новизны» новой России и, соответственно, возможностей ее влияния на глобальную ситуацию. Несмотря на официально провозглашенную приверженность доктрине многополярности мира, Россия во многих отношениях все еще проводит биполярную политику.
Определение уровня и иерархии внешних невоенных угроз безопасности России затрудняется сопряженностью их воздействия с факторами внутреннего развития. Следовательно, всякие оценки в этой области могут носить только вероятностный характер, обусловленный содержанием той или иной прогностической модели российского развития в обозримой перспективе. Следует также отметить, что деление угроз безопасности на военные и невоенные, достаточно условно. Невоенные угрозы могут послужить толчком, импульсом, причиной возникновения военных угроз, и наоборот. Например, продолжение процессов депопуляции страны в условиях нарастания демографического напора с востока и юга может инициировать возникновение новых вооруженных конфликтов. С другой стороны, химический или бактериологический терроризм может привести к экологическому апокалипсису и т. д.
Если исходить из того, что альтернативы движению к постиндустриальному обществу не существует (т. е. исходить, в том числе, из того, что любые формы автаркии в конечном итоге приведут к разрушению страны под напором внутренних и глобальных факторов), то в целом уровень невоенных угроз безопасности будет зависеть от темпов модернизации России. Определенная инерционность глобальных процессов и «отложенный» характер возникающих в этой связи угроз предоставляют России известные возможности для выхода из фатального состояния объекта чужого воздействия. Россия в полной мере сохраняет и возможности использовать международные механизмы сотрудничества в решении глобальных проблем для формулирования и отстаивания собственных интересов с учетом особенностей и разнонаправленности влияния глобальных факторов на ситуацию в стране. В то же время в политической жизни и общественной психологии конкретные проявления и последствия глобализации нередко воспринимаются как акции «невоенной агрессии». Так, китайская миграция в Приморье воспринимается как демографическое оружие, попытки выяснения масштабов радиационного загрязнения на Севере — как инициированные внешними силами меры по подрыву военного потенциала страны, незначительность притока прямых иностранных инвестиций — как происки враждебного Запада и т. д. Выпячивание внешних элементов подобных угроз чаще всего маскирует беспомощность и отсутствие целенаправленной политики в решении всего комплекса проблем, стоящих перед страной, в том числе в области безопасности. Этот фактор усиливает «военизацию» понимания глобальных проблем, затвердевание видения России исключительно как объекта воздействия недружественных сил.
Самый опасный вывод из оценок нынешнего состояния безопасности страны — это судорожные конъюнктурные потуги восстановления военного потенциала на основе стереотипов, сложившихся в прошлом. Расширение НАТО и события на Балканах 1999 г. показали, как быстро может происходить кристаллизация новых глобальных структур безопасности и как быстро меняются военно-политические технологии агрессии. Не исключено, что углубление разрыва в темпах модернизации между Россией и развитым миром, возникновение различного рода мировых кризисов при дальнейшем обострении глобальных проблем и мировой конкуренции, изменение характера современных войн, сохранение высокого уровня конфликта-
генности в пограничных зонах сократят и без того ограниченные шансы оказаться в постиндустриальном мире. В этом случае целостность России окажется под угрозой вне зависимости от наличия или отсутствия внешней агрессии.
<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Вперед или назад?:

  1. ОРИЕНТАЦИЯ - ИСЛАМ, ИЛИ НАЗАД В БУДУЩЕЕ
  2. Поступать по-своему или пропускать других вперед?
  3. 6.3. Идти по следам или бежать впереди? (Лидерство в бизнесе)
  4. Назад к природе
  5. Назад, в повседневность
  6. Назад, к основам
  7. ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД
  8. НАЗАД В БУДУЩЕЕ
  9. Назад к фундаментальным различиям
  10. Заглядывая вперед
  11. Максим Калашников. Вперед, в СССР2!, 2003
  12. Двигаться вперед, не думая
  13. ВПЕРЕДИ ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
  14. ЗОНЫ, ПРОДВИНУВШИЕСЯ ВПЕРЕД, БЫЛИ В МЕНЬШИНСТВЕ