<<
>>

3. Заключение


В наши цели не входит формулировать здесь окончательные выводы по региональному развитию в целом. Но мы должны подчеркнуть некоторые из них, которые, будучи извлечены из конкретики семи стран Латинской Америки, затрагивают общие проблемы ее развития.
Устойчивость новой модели представляется нам недостижимой, ибо еечопре- деляющим фактором является постоянный и растущий приток иностранного капитала.
Темпы ежегодного роста ВВП в основных странах континента за десятилетие 1989-1998 гг. подтверждают как прерывность, так и уязвимость такого роста. В каждый период возобновления роста систематически повторяющееся увеличение импорта восстанавливает дефицит торгового баланса, делая невозможным — даже в среднесрочной перспективе — постоянство экономической экспансии. Между тем официальные экономисты продолжают настаивать на том, что эта закономерность «не просматривается»2,). В недавнем прошлом экономисты, ответственные за политику стабилизации, использовали процессы, преимущественно направленные на то, чтобы «спрятать» инфляцию посредством сокращения индексации, замораживания цен и тому подобных мер. Сегодня, однако, они вновь возвращаются к практике завышенного обменного курса, который «подбрасывает вверх» учетные ставки, увеличивает финансовые издержки, подавляет производительные капиталовложения, изменяет — и резко — структуру относительных цен и усиливает тенденции финансовой спекуляции. Если не будут решены структурные проблемы и проблемы внешней и внутренней задолженности; если инфляционные ожидания не будут разрушены в сравнительно короткий срок[299], то не останется другого решения, кроме частичного разрушения принадлежащих частным лицам богатств, накопленных в ходе этого процесса. Иначе подавленная инфляция вновь вырвется на поверхность. Так или иначе, при любом кризисе обменного курса девальвация национальной валюты станет ключевым моментом, вновь запускающим инфляционный процесс. Некоторые наивные экономисты — даже из числа левых — считают, что после недавних переговоров о пересмотре условий выплаты внешней задолженности и огромного притока нового иностранного капитала в 90-е гг. проблема этой задолженности решена. Однако сумма ее возросла с 420 (1989 г.) до 750 млрд долл. (1999 г.), причем большая часть нового долга размешена в частном секторе. Последнее усиливает неустойчивость, поскольку пересмотр обменного курса обанкротит массу компаний и финансовых институтов. Мы также должны отнестись с большим вниманием к смене адреса прямых иностранных инвестиций. Они переместились в последние годы из производительного сектора в сферу легких прибылей за счет приватизации, покупки действующих национальных компаний и в сектор услуг, в котором отмечается растущая интернационализация национальных финансовых систем. Размещенные в не-экспортных секторах, эти новые инвестиции усиливают тенденцию и объемы перевода прибыли за рубеж. Приватизация компаний, не принадлежащих частному капиталу, и сдача в концессию частным компаниям публичных предприятий сектора услуг — весьма

\
важный элемент неолиберальной практики. Используемые при этом аргументы — рост налоговых поступлений и большая производственная эффективность — частично представляются оправданными.
Однако речь идет лишь о частичном решении проблемы. «Бюджетный аргумент» в данном случае не срабатывает, особенно в случае компаний, находившихся ранее в собственности государства: многие из высокоприбыльных предприятий этого рода также были приватизированы. Один из абсурдов новых теорий как раз и состоит в их неспособности объяснить связь финансирования рентабельных в прошлом предприятий госсектора с увеличением дефицита.
Кроме того, общественная функция принадлежавших государству предприятий часто трактовалась неполно; не учитывалась, в частности, та важная роль, которую они играли в антиинфляционной политике, поскольку их цены строго контролировались (что, в свою очередь, снижало тогда рентабельность данных предприятий). Не принимается во внимание и тот факт, что цены, по которым покупались данные предприятия (именно в силу сказанного выше), были запредельно низкими, а это искусственно завышало показатели их последующей растущей прибыльности. С другой стороны, продавая свои компании, государство теряло контроль над значительной частью инвестиций и индустриальной политики в целом. Более того, связанные с этим элементы госрегулирования вводились с большим опозданием или страдали важными изъянами, а «регуляторы» редко имели в своих руках политическую власть, которая позволила бы им действенно осуществлять свои функции. Что до аргументов о росте конкурентоспособности, императивах конкуренции и т.д. — достаточно исследовать новую реальность стран региона, чтобы обнаружить, насколько тесно связаны новые частные олигополии, мощные местные экономические группы с международной банковской сетью. Потребление и капиталовложения выступают как главные индикаторы экономической ситуации, а совокупный объем внутренних инвестиций в основной капитал является главным фактором-детерминантом ее роста. Тем не менее, как это было описано выше, потребление росло в 90-е гг. в том же — или большем — ритме, что и капиталовложения, поскольку последние оказались подавленными высокими учетными ставками, экономической нестабильностью, общей атмосферой неуверенности. Напротив, потребление, жестко подавленное в 80-е гг. после повышения обменного курса, показало весьма высокую норму роста. Общеизвестно, однако, что рост ВВП, главным источником которого является рост потребления, недолговечен по своей природе, что и продемонстрировали итоги 1999 г. — худшего года региона за десятилетие. Увеличение импорта как потребительских, так и производственных товаров разрушает наши местные производительные сектора. Главная проблема состоит в том, что перед лицом перманентного кризиса обменного курса, требующего резкого сокращения импорта, поворот вспять этой разрушительной тенденции маловероятен; трудность «вторичного замещения» импорта еще более обостряет кризис в целом. Защитники новой модели утверждают, что она принесла с собой улучшение распределения доходов в пользу беднейшей части населения. Но улучшение это, будучи достигнуто лишь благодаря стабилизации цен, является (как и приватизация) единовременным, а не носит «структурно-корректирующий» характер. В то же время на другом полюсе распределения доходов дерегулирующий и либерализующий движение капитала характер модели, благоприятствуя спекулянтам, еще более расширяет класс «рантье». С другой стороны, логика продолжения реформ будет вести национальные государства по пути все меньшего вмешательства р экономику именно в то время, когда такое вмешательство представляется особенно необходимым — для коррекции или коренного изменения экономической политики. Это почти наверняка потребует
трудных и сложных, внутренних и внешних договоренностей, включающих неизбежные и значительные изменения в руководящих секторах экономики, политики и государства. Поскольку новая модель является в высшей степени чувствительной к международным флюктуациям, ее будущее будет определяться эволюцией международной конъюнктуры, и любой поворот последней, скорее всего, встретится с неподготовленностью национальных государств к тому, чтобы дать более или менее быстрый ответ на него.
И, наконец, даже краткое рассмотрение различий между экономическими стратегиями главных стран региона наводит на мысль о возможности различных результатов их развития.
Чили, быть может, вообще стоит особняком, выбрав «рост, основанный на национальных ресурсах» со спорными и трудными перспективами в случае истощения этих ресурсов и перемещения чилийских капиталов в соседние страны (Перу, Аргентину), где они могут на уже приобретенной земле производить те же товары, что сегодня производят «дома».
Мексика, напротив, делает упор на развитие своей обрабатывающей промышленности, превращая (уже, по сути дела, превратив) ее в один из индустриальных отсеков североамериканской экономики и делая все более зависимой от динамики и структурных решений США. Несмотря на успехи, достигнутые благодаря экспансии своего экспорта после 1995 г., Мексика не может избежать пагубной динамики «новой модели», вновь накапливая гигантские дефициты своего торгового баланса и продолжая нести издержки международного кризиса.
Аргентина, оказавшись плотно привязанной к фиксированному обменному курсу песо на доллар, ведет сегодня отчаянные поиски «чудо-решения», которое спасло бы ее от девальвации валюты (на манер той, что была осуществлена в Бразилии). Пока она объявила о «предельном (1 %) размере» своего бюджетного дефицита и обсуждает возможность перевода в доллары своей наличности — с последующим распространением этой практики на Бразилию.
Бразилия проследовала в русле мексиканской и аргентинской политики к «валютной катастрофе» (конец 1998 г. - начало 1999 г.), причем вставшие в связи с этим проблемы не имеют реального решения: паллиативом его являются «крутая девальвация», падение производства, новый цикл переговоров по проблемам внешней задолженности — и новые займы. А промежуточным результатом — финансовые банкротства, новый рост внешнего и внутреннего долга и ухудшение социальной и политической ситуации, которая и без того представляется весьма сложной и не выдвигающей пока реальных кратко- и среднесрочных перспектив выхода из нее.
Колумбия отличается от других стран региона прежде всего иной структурой своей краткосрочной и среднесрочной задолженности, низким уровнем инфляции и большей устойчивостью экономического роста. Все это позволяет проводить здесь различные варианты экономической политики и реформ. Тем не менее, правительство пошло по пути «копирования» образцов других стран, что привело в острейшему за четверть века экономическому кризису 1999 г. и к еще большему обострению социальной ситуации в стране (показатель безработицы — почти 20 %).
Венесуэла, учитывая слабость ее производственной, сельскохозяйственной и индустриальной базы, как и Чили, сделала выбор в пользу развития на основе своих природных ресурсов, в данном случае — нефтяных. Тем не менее, как уже показала мировая практика, не на этой основе отставшая страна может достигнуть ворот «первого мира», всесторонне развить свою экономику, сделать ее конкурентоспособной, тем более в тех условиях, когда нефть, давая в Венесуэле от 70 до 80 % чистого экспорта и налоговых поступлений и 20% ее ВВП, обеспечивает лишь 2% занятости, не говоря уже о, том, что речь идет о сырье, цены на которое постоянно
21 Зак. 381

колеблются в широком диапазоне. Если цены на нефть — или объемы ее физического экспорта — растут, то растут и бюджетные доходы, общественные расходы и капиталовложения. Но эта же ситуация может породить сугубо завышенный курс местной валюты. Когда же цены падают, а обменный курс и бюджетные доходы резко сокращаются, стремление к импорту (а часто и реальная потребность в нем) часто остаются прежними, хотя общественные расходы должны быть урезаны. Результатом становится неминуемый всплеск инфляции, падение производства, социальный кризис. Таков устойчивый «парадокс нефти».
Наконец, в Перу сырье составляет 86 % экспорта, а сельскохозяйственная и индустриальная база национального производства достаточно хрупки. Несмотря на устойчивость местной валюты, высокие темпы экономического роста, достигнутые в начале — и в ходе — правления Фухимори, неполная занятость (данные — по метрополису Лимы) возросла здесь до 76 %, а реальная зарплата по сравнению с 1980 г. упала на 60%. И хотя по итогам 1999 г. Перу наряду с Мексикой выглядит страной с «успевающей экономикой», социальная ситуация по-прежнему представляет «глиняные ноги» местного общества.

<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме 3. Заключение:

  1. РАЗДЕЛЫ 103—107. О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.1 О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.* О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.3 О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.4 О ПОХОДЕ ОБЪЕДИНЕННЫМИ СИЛАМИ8
  2. Заключение.
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  6. Заключение
  7. Заключение
  8. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.
  9. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  10. VI. Заключение
  11. 6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ
  12. Глава 28. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОГОВОРА
  13. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ