§3. Категория действия в структуре художественного мира в творчестве братьев Стругацких 1980-х годов

Главные герои произведений 1980-х годов - люди, склонные к рефлексии, постоянному осмыслению происходящего, своих и чужих поступков и побуждений. Для Тойво Глумова, главного героя повести «Волны гасят ветер» такое свойство является необходимым в его профессии инспектора КОМКОН-2, т.е., фактически, следователя, и показано оно Стругацкими в сцене- реконструкции «Тойво Глумов дома» [ВГВ, с.

624-633]. Для Банева и Сорокина рефлексия - прямое следствие их писательского ремесла, заставляющего глубже вглядываться в окружающую действительность и себя самого. Например, для Сорокина характерны такие размышления: «Не было у меня совсем ни жалости какой-либо, ни тем более желания проделывать эти сложнейшие эволюции в пространстве и в моем личном времени. С какой стати? Кто он мне?

Полузнакомый, упившийся поэт! Да еще выступавший против меня - пусть по ошибке, но ведь против, а не за! Я бы, конечно, никуда сейчас не поехал, в том числе и на Банную, слишком все это меня расстроило и раздражило» [ХС, с. 260].

Каммерер, Сергей Манохин и Игорь Мытарин пытаются найти подоплеку происходящего, ведь они пишут либо воспоминания о людях, столкнувшихся с необходимостью тяжелого и трагического выбора, либо пытаются просто разобраться в таинственных, даже мистических событиях и определить свое место в этом изменившемся для них мире.

Можно говорить о том, что каждое из рассматриваемых произведений содержит два сюжета: один связан с собственно действием, событийным рядом, другой представляет динамику внутреннего мира героя, осмысляющего эти события.

Герои Стругацких оказываются в самом центре событий, хотя их смысл от них зачастую ускользает[41]. Сорокин называет происходящее с ним «кудесами» и не устает им удивляться: «...в последнее время то и дело случаются со мною какие-то унылые, нелепые, подозрительные даже происшествия, словно тот, кому надлежит ведать моей судьбой, совсем одурел от скуки и принялся кудесить, но только дурак он, куда деваться? - и кудеса у него получаются дурацкие, такого свойства, что ни у кого, даже у самого шутника, никаких чувств не вызывают, кроме неловкости и стыда с поджиманием пальцев в ботинках» [ХС, с. 194].

Тем не менее, Сорокин не отказывается от действия, хотя, казалось бы, это и противоречит его намерениям. Так, он все-таки едет в институт за мафусаллином для полузнакомого поэта Кудинова, хотя ему совсем не хочется ехать на другой конец Москвы. Он идет на Банную к Михаилу Афанасьевичу, хотя считает затею секретариата Союза писателей дурацкой. Он покупает у «падшего ангела» партитуру Труб Страшного суда и отдает ее на «проверку» другу-композитору Гоге Чачуа, хотя и считает «ангела» мошенником. Словно некое наитие управляет поступками Сорокина, недаром так часто в его рассказе появляется упоминание о случае, судьбе и кудеснике, этой судьбой управляющем.

Банев заявляет, что «в этом мире все слишком уж хорошо понимают. Что должно быть, что есть и что будет, и большая нехватка в людях, которые не понимают... Мне было шестнадцать лет, я был старшим рыцарем Легиона и абсолютно все понимал, и я был никому не нужен. .Я офицерил, хватал ордена и при этом, естественно, все понимал. Мне прострелили грудь, я угодил в госпиталь, и что же - кто-нибудь побеспокоился, заинтересовался. куда делся. наш храбрый, все понимающий Банев? Ни хрена подобного! А вот когда я перестал понимать что бы то ни было - о, тогда все переменилось. Все газеты заметили меня. Куча департаментов заметила меня. Господин Президент лично удостоил.» [ХС, с. 466].

Но заветная мечта Виктора Банева - все понимать, поэтому он обладает еще одним важнейшим качеством - он постоянно «суется» туда, куда его не просят. Он не страшится идти на контакт с властью и спецслужбами, выступает перед вундеркиндами, при каждом удобном случае лезет в драку, решается на угон машины, «допрашивает» Зурзмансора и Голема. Но желание понять не есть еще способность понять. Пока Банев пребывает в чаду спиртного и умственного «алкоголя», вслепую домогается истины, она закрыта для него. Именно решимость героя выйти из-под воздействия «паров» позволяет Стругацким вывести его из «внутренней эмиграции» и физического протеста к самой истине. Тем не менее, все поступки Банева мало влияют на основные события этой части романа: исход детей из города и появление нового мира.

Игорь Мытарин уже в «Необходимых пояснениях» признается в том, что был совершенно не способен понять не только ход мысли своего учителя, но и его поступки: «Конечно, можно только поражаться самонадеянности того

восторженного юнца, зеленого выпускника Ташлинского лицея, вообразившего себе, будто он способен вычленить и сформулировать основные принципы работы своего учителя, состыковать их с существующей теорией воспитания и создать таким образом портрет идеального педагога.» [ОЗ, с.

8]. Единственным «самостоятельным» поступком Мытарина является его «отповедь» городским начальникам, когда он пытается защитить своего учителя.

Также и Манохин не способен понять происходящее и поэтому постоянно строит гипотезы. Так, он, полный ужаса перед происходящим в квартире Демиурга, принимает того чуть ли не за дьявола: «Сначала я (впопыхах и сгоряча) вообразил себе, будто оказался секретарем, мажордомом и лакеем Антихриста, явившегося наконец на Землю с тем, чтобы подготовить процедуру, известную в источниках под названием Страшный Суд... Известное лицо из совершенно мифического Антихриста трансформировалось в некоего Космократа, фантастически могущественного, фантастически вездесущего, фантастически надчеловеческого - вообще фантастического, но при этом фантастического научно» [ОЗ, с. 154-155].

Максим Каммерер, герой повести «Волны гасят ветер», не обладает подобным «минимальным знанием», так как повесть представляет собой его «мемуар» о событиях тридцатилетней давности. Сюжет связан с проводимым Тойво расследованием, и Каммерер отводит себе роль наблюдателя и оставляет за рамками своего повествования почти все свои поступки, сосредотачивая внимание на действиях Г лумова.

При всех обозначенных сходствах в конструировании главных героев рассматриваемых произведений, говорить об их выстраивании по одной схеме нельзя. Все они обладают личностными характеристиками, выделяющими их из общего ряда.

Сорокин и Банев воспринимают жизнь сквозь призму своего призвания - писательства, они во всем окружающем видят сюжеты и образы: «Странная пара, подумал Виктор... Полнейшая несовместимость... Но я вас сейчас совмещу. Как бы это мне вас совместить? Ну, например, вот. Какой-нибудь государственный банк, подвалы. цемент, бетон, сигнализация. долговязый набирает номер на диске, стальная башня поворачивается, открывается вход в сокровищницу, оба входят, долговязый набирает номер на другом диске, дверца сейфа откатывается, и молодой по локоть погружается в бриллианты» [ХС, с. 236].

Сорокин не столько ищет сюжеты, сколько сопоставляет свое поведение с законами современной ему литературы: «В который уже раз подумал я о том, что литература, даже самая реалистическая, лишь очень приблизительно

соответствует реальности, когда речь идет о внутреннем мире человека. Я попытался припомнить хоть одно литературное произведение, где герой, оказавшийся в моем или похожем положении, позволил бы себе сколько-нибудь отчетливо, без всяких экивоков, выразить нежелание ехать. Читатель не простил бы ему этого никогда» [ХС, с. 261].

Такое различие в героях «Хромой судьбы» объясняется, возможно тем, что, как уже отмечалось выше, Банев - активный герой, постоянно вмешивающийся в ход событий, действие доставляет ему удовольствие, в том числе поиск сюжетов; Сорокин же оказывается в гуще событий против своей воли, да и действия совершает по инерции, в основном размышляя о произошедшем.

Основной чертой Тойво Глумова, на которой сосредотачивается внимание авторов, является его ненависть к Странникам. «Фанатик», как его обозначает Каммерер, он, движимый ненавистью, полностью сосредоточен на своей задаче, и авторы тщательно исключают из текста повести любые фрагменты, не относящиеся к изображению этой idee fixe героя, что можно проследить по черновикам[42] [43].

Мытарин и Манохин, два повествователя «Отягощенных злом», оказываются не действователями, а свидетелями чужих действий. Мытарин просто сопровождает своего учителя во всех его визитах, а Манохин оказывается вовлеченным в происходящее благодаря своему статусу «секретаря, мажордома и лакея» [ОЗ, с. 154] Демиурга и слушателя рассказов Агасфера Лукича.

У Сорокина и Манохина происходящее вызывает страх , Банев же находит в разворачивающихся событиях вдохновение и новые сюжеты: «...Я бы с удовольствием написал, как дети ушли из города. Нового гаммельнского крысолова» [ХС, с. 452]; «...А вполне возможно: Ньютон, Эйнштейн, Аристотель - мутанты. .как тот мальчишка из рассказа Чапека. Хороший сюжет. Написать бы такую утопию в духе Орвелла или Бернарда Вольфа» [ХС, с. 474].

Герои произведений Стругацких 1980-х годов являются также и нарраторами, и читатель видит ХМ с их точки зрения. Ограниченное знание повествователей о репрезентируемом ими мире и стремление героев к осмыслению событий приводит к колебанию оценки как персонажей, так и ХМ произведений в целом.

Образы героев произведений Стругацких определяют построение сюжета, разделяющегося на две взаимосвязанные линии: одна связана с собственно действием, событийным рядом, чаще независимым от поступков героев, другая представляет динамику внутреннего мира героя, осмысляющего происходящее.

<< | >>
Источник: Неронова Ирина Владиславовна. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР И ЕГО КОНСТРУИРОВАНИЕ В ТВОРЧЕСТВЕ А.Н. И Б.Н. СТРУГАЦКИХ 1980-Х ГОДОВ. 2015

Еще по теме §3. Категория действия в структуре художественного мира в творчестве братьев Стругацких 1980-х годов:

  1. Неронова Ирина Владиславовна. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР И ЕГО КОНСТРУИРОВАНИЕ В ТВОРЧЕСТВЕ А.Н. И Б.Н. СТРУГАЦКИХ 1980-Х ГОДОВ, 2015
  2. Тема 6. Художественное творчество. Парадигмы творчества в искусстве.
  3. 1.Художественное творчество
  4. Художественная культура 1920—1930-х годов
  5. Этапы художественного творчества
  6. Психология художественного творчества
  7. Глава I ИДЕЙНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ИСКАНИЯ СЕРЕДИНЫ 80-х — НАЧАЛА 90-х ГОДОВ
  8. 9. Литературные и художественные жанры и эстетические категории
  9. Платон: литературное творчество 90 —60-х годов
  10. ТЕМА 6. ПРЕДМЕТ ИСКУССТВА И ПРОЦЕСС ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА
  11. ПРОБЛЕМА СОДЕРЖАНИЯ, МАТЕРИАЛА И ФОРМЫ В СЛОВЕСНОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ
  12. В. У. БАБУШКИН. О ПРИРОДЕ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ. Критика современных буржуазных концепций. 1980, 1980
  13. СТРУКТУРА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ И ЕЕ АНАЛИЗ
  14. КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ В НЕРАСЧЛЕНЕННОЙ НАУКЕ ДРЕВНЕГО МИРА
  15. 1. Основание Церкви и ее состояние в средние века: начало христианства на территории современных Чехии и Словакии; деятельность святых братьев Кирилла и Мефодия; борьба «Мефодиевской Церкви» с католической пропагандой; оппозиция латинизму со стороны гуситов; действия католиков после белогорской битвы
  16. 7.5. Категориальная структура мира
  17. Содержание и форма литературного произведения Художественное произведение как структура
  18. Структура глобального мира