<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В настоящем исследовании на материале ранних рассказов Т. Толстой («На золотом крыльце сидели», «Свидание с птицей», «Соня», «Милая Шура», «Река Оккервиль», «Факир»), повести «Сомнамбула в тумане» и романа «Кысь» был проанализирован комплекс основных и центральных — взаимообусловленных — мотивов произведений писателя, связанных с хронотопом, сюжетной организацией и системой героев ее текстов.
В центре художественной прозы Толстой — масштабные проблемы постижения сущности и бытия отдельного человека, личности, общества. Художественный мир Толстой строится не столько на изображении «объективного» (отвлеченного) бытия, сколько на воспроизведении целостного мироощущения человека, т.е. на изображении «субъективного» бытия отдельной личности. Мотивный комплекс произведений Толстой нацелен прежде всего на воплощение авторской философской идеи — осмысление важнейших аспектов жизни человека и его основных ценностей. Результаты научного исследования позволяют сделать выводы о том, что комплекс мотивов прозы Толстой: детства (волшебного фонаря, гармонии, незрелости, инфантильности, невежества), памяти (воспоминания, забвения, возвращения-круга), жертвенности (утраты-потери, блаженности, подвижничества, святости), превращения (маски, маскарада, театральности, игры, оборотничества, обновления), творчества (мечты, воображения, фантазии, постижения-познания), мысли (книги, слова, тоски-томления, интеллекта / интеллигентности, поиска, обретения), реальности (телесности, быта, невостребованности, отчуждения), сна (сомнамбулизма, лунатизма, бодрствования, болезненности, грезы-иллюзии), безумия (глупости, зачарованности, вожделения, страсти), смерти (воскресения, умирания, жизни) и др. — является устойчивым, функционально и эстетически значимым в поэтике Толстой в различные периоды творчества. Т Т с» с* гтч Исследовав комплекс мотивов «ранней» и «поздней» прозы 1олстои, можно утверждать следующее — единство прозы писателя выражается через комплекс постоянных для творчества Толстой — сквозных — мотивов, пронизывающих ее художественный мир, от первых до последних художественных произведений. Особую значимость в прозе Толстой приобретает автобиографический в своей основе мотив детства (детскости, инфантильности, юности). Как показало исследование, образы главных героев прозы Толстой во многом биографичны и автопсихологичны. При этом возможная идентичность автора и биографического(-их) героя(-ев) сводится не столько к конкретно-бытовым реалиям, сколько к сходным нравственным и душевным процессам, касающимся личностей и характеров героев писателя. Автобиографизм Толстой выражается в художественных текстах по-разному: в узнаваемых биографических реалиях (место и герой — дача, учителя, няни и т.д.), в сюжетной (лейт)мотивности, в автоцитации, в «родственности» позиций героя и автора (рассказы, «Кысь») и др. Комплекс мотива детства в творчестве Толстой раньше других отразил общее стремление писателя к обновлению взгляда на жизнь, и как следствие — к обновлению представлений о самой жизни. Характерными чертами воплощения мотива детства у Толстой в ранних рассказах являются радость, сказочность мироощущения героев-детей и неразрывно-устойчивая связь мотива детства с образом-мотивом сада-Рая.
В рассказах «На золотом крыльце сидели», «Милая Шура», «Река Оккервиль», «Факир» и др. мотив детства неразрывно сплетается с сопутствующими («касательными») мотивами и находит свое отражение и продолжение в них. Наблюдения за мотивной структурой прозы Толстой показали, что семантика мотивов в произведениях писателя разных лет претерпевает качественные изменения (например, мотив памяти и его семантические варианты — мотив воспоминания, познания, воображения, мечты, игры, маски и др., т.е. в те мотивы, которые репрезентируют индивидуальное (под)сознательное творчество героев и их (со)творение бытия). Память, изначально представленная как запас хранимых в сознании впечатлений, со временем приобретает в прозе писателя значение особой нравственной доминанты в душе человека, меры его совести, его духовности («Кысь»). В рассказах «Река Оккервиль», «Факир», повести «Сомнамбула в тумане», романе «Кысь» мотив памяти (воспоминания) тесным образом сплетается с мотивами творческого воображения, мечтания (и забвения), воплощающего (хранящего или утрачивающего) непреходящие ценности человеческой нравственности. Основу философских идей Толстой составляет не только ощущение первозданной (райской, детской) гармонии мира и человека, творческой свободы человека и его мысли, но и трагизм мироустройства, что проявляется в частом использовании писателем мотивов смерти, утраты, одиночества, тоски, повторения-круга. И хотя в художественном мире Толстой неизбежны страдания и крушение надежд героев, в ранних рассказах автор не придает повествованию оттенок трагичности или пессимистической безысходности. Мотив изгнания из сада-Рая, связанный с взрослением ребенка, не сводится у Толстой к окончательной потере детской «мифологической» гармонии природы и человека. Герой-ребенок взрослеет, но перевоплощается не во взрослого (разумного, рационального, прагматичного героя), но в образ милой, по-детски наивной Сони, маленького обманщика-фантазера Филина, блаженной старушки Шуры, незрелого, но мечтательного Денисова, сомнамбулы лориного папы, или по- детски примитивного «первочеловека» Бенедикта. От рассказа к рассказу мотивы детства, счастья, сада-эдема воплощаются и реализуются в прозе Толстой через сопутствующие им образы-заместители. В «Соне» — через образ эмалевого голубка, в «Милой Шуре» — через образ райского Крыма, в «Реке Оккервиль» — посредством образа таинственной воображаемой дали реки Оккервиль, в «Факире» — в рамках пространства великолепного дома-дворца, неоднократно названного «розовой горой», в «Сомнамбуле в тумане» — в «голубе мира», образе лунатика-сомнамбулы, в «Кыси» — в семихолмии Федор-Кузьмичска (бывшей Москвы или Рима), в хранилище книг Красного Терема («волшебный сад») и др. Экзистенциальная неизбежность «потери», «утраты» Рая, детства у Толстой, сохраняется во всех ранних произведениях писателя и находит свое воплощение в различных, но соприродных мотивах-вариантах. Одним из вариантов мотива «утраты» становится мотив жертвенности — возвышающей, воскрешающей героя («Соня», в травестийном плане — в «Кыси»). Мотив жертвенности в свою очередь в прозе Толстой тесным образом связывается с мотивами сиротства, смиренности, чуждости, блаженства и др. и реализуется посредством смежных, родственных, «касательных» мотивов. Трансформация мотивов происходит в прозе Толстой по разным алгоритмам. Так, разоблачение фантазий главного героя рассказа «Факир», обнаружение призрачности его воздушных замков не сводится к окончательной победе реальности над мечтой/творчеством, но знаменует одновременное со- и противопоставление мотивных рядов: фантазия ^ имитация, творчество ^ подражание, превращение ^ тождество, театр ^ жизнь, театр // жизнь, игра ^ жизнь, игра // жизнь, иллюзорность ^ действительность, иллюзия // действительность — и множества их семантических вариантов. Смысловым ядром художественных текстов Толстой, несомненно, становится мотив столкновения мира героя-ребенка с пространством мира взрослых, пронизанного у Толстой бытийно-бытовыми мотивами, мотивами имитации, безликости, прагматики и проч. При этом в произведениях Толстой мотив столкновения (разлада) реальности и мечты оказывается связанным с системой мотивов испытания (мотивы выбора, проверки, преодоления и др.). В ранних рассказах Толстой главным испытанием героев становится способность сохранить в себе детство (= мечта, творчество, память) или отказаться от него. Как правило, герой рассказов Толстой (по воле автора) оказывается не готовым к своему качественному изменению — взрослению, он «задерживается» в детстве, поэтому и является любимым героем писателя: циклическое возвращение к себе-ребенку знаменует не инфантилизм персонажей, но их особость и избранность. Границу существенной трансформации мотивной системы прозы Толстой формирует повесть «Сомнамбула в тумане». Герой повести, пребывающий в состоянии постоянно нарастающего психологического конфликта с окружающим миром, ощущает себя потерянным в этом мире и в то же самое время, пытается найти свое место, оправдать свою жизнь, ее смысл. Жизнь, окружающая героя, оказывается непохожа на идеальную и одухотворенную, о которой мечтает-мыслит герой 1олстой. Оптимистичные ранние мотивы мечты, творческого воображения, ностальгического воспоминания в повести зрелого периода подменяются и вытесняются мощно звучащим в повести почти-пессимистическим мотивом сна и сомнамбулизма. Сон(ность) выступает синонимом пассивного «невыхода» героя из детства и обозначает черты аморфности персонажа в противовес детской активности, творческой инициативности героев ранних рассказов. Мотиву сна в повести изначально сопутствует негативное значение. Инвариантный мотив сна в тексте утверждается за счет вариантных текстовых мотивов жизни-сна, мира-сна, тумана, смерти, воды, ночи, луны, зеркала и др. и соотносится в произведении с целым комплексом самостоятельных мотивов, среди которых мотивы памяти, забвения, видения, сомнамбулизма, двойничества, безвыходности, антилогоцентризма, агностицизма и др. Мотивный комплекс повести организует образ зыбкого, ускользающего от познания и понимания мира (тюрьмы), неопределенного, часто ложно-видимого, мистифицированного, где разорваны причинноследственные связи, отсутствуют логика и динамика, где нарушены отношения между сущностью и видимостью, реальностью и воображением. Качественное изменение (переосмысление) мотивных констант периода ранних рассказов определяет не только иное строение художественного мира нового «серединного» текста Толстой, но и, соответственно, векторность развития образа главного героя (главных героев). Ранний герой-ребенок, герой-мечтатель Толстой оборачивается «маленьким» героем-мыслителем, но героем ментально «нечетким», без определенных черт, без ярко выраженных свойств, т.е. по сути сомнамбулой- лунатиком. Мотивы, значимые в ранних произведениях Толстой и в повести «Сомнамбула в тумане», со временем не исчезают, не исчерпывают себя, но в разной роли и в разной степени участвуют в организации художественного мира последнего по времени произведения Толстой — романа «Кысь». Мотив «детскости», с одной стороны, в романе разрастается, усложняется, воплощая в т.ч. ранний период развития мира и цивилизации в целом. С другой стороны, мотив детскости, изначально (в рассказах) заявленный как положительный, светлый, волшебный, созидающий, в романе трансформируется в мотив «незрелости», «невежества», становится знаком животного, темного, неразвитого состояния (как в отдельной личности, так и во всем сообществе). В «Кыси» Толстой обнаруживается ироничное (почти негативное) отношение к «детскости» (намеченное уже в повести «Сомнамбула в тумане»). Бенедикт превращается в примитивного первочеловека, потерявшего связь с исторической/народной памятью. Бенедикт не может интуитивно понять мир, начинает с «азъ-ов» изучать мир, ищет ответы в книге на главные вопросы жизни, но безрезультатно. Таким образом, в романе Толстой намечается не эволюция, а своеобразное угасание (трансформация) мотива детства, и вместе с ним изменение типа главного героя: ребенок и/или взрослый герой с детским мировоззрением, отмеченные положительной коннотацией ^ герой-сомнамбула с чертами детскости, но уже болезненной ^ примитивный недочеловек («неандерталец»). В отличие от мотивов ранних рассказов, организующих жизненный путь героев, в «Кыси» мотивный комплекс наполняется антитетичной семантикой: взросление ^ невзросление героя, познание ^ непознания самого себя, людей и окружающего мира, обретение истины ^ не обретение, развитие ^ деградация. Сквозной мотив мечты ранних рассказов заменяется в романе образом-мотивом кыси-мысли, связанным не с мотивами радости и счастья, но с мотивами душевной тоски, одержимости, жестокости, безумия. Изменение мотивной семантики в романе символизирует катастрофичность современного этапа человеческого и исторического развития. Художественный мир романа, представленный как мир, утративший целостность, знаменует собой забвение онтологических основ. Значимый в прозе Толстой мотив сохранения памяти оборачивается мотивом безысходного забвения и в художественной системе романа оказывается неразрывно связанным с мотивом утраты памяти (в т.ч. памяти слова). В романе он поддерживается мотивом бесполезности, никчемности, непонимания буквы, слова, книги. Высокие мотивы ранней прозы Толстой (близкие классической художественной литературе) трансформируются в тексте романа своими «отражениями», «кривыми зеркалами», сниженными пародиями. Роман «Кысь» (вслед за повестью «Сомнамбула в тумане») наполнен мотивикой, отражающей угрозу уничтожения культуры, памяти. Отсюда преобладание в поздних произведениях мотивов сна, смерти, забвения, безысходности, которые порождены прежде всего экзистенциалистским осмыслением современного состояния мира, катаклизмами рубежной эпохи. Особенностью культуры конца XX — начала XXI века становится игра со смыслом, отсутствие абсолютного ценностного центра, отсутствие страха перед чертой небытия. Серьезность ранних рассказов Толстой теснится иронической тональностью ее поздних произведений. Таким образом, изучение и анализ материала показали, что одним из главных принципов организации мотивной системы творчества Толстой является ее концентрация вокруг оппозиции мира детства/мечты/фантазии (детское, романтически-наивное, творческое мировосприятие) и мира взрослых/реальности (рациональный тип мышления). В системе мотивов произведений Толстой доминирующими оказываются мотивы детства, памяти, превращения, творчества, мысли, реальности, сна, смерти, которые проходят сквозной нитью через все творчество писателя. При этом в контексте всего творчества Толстой главную мотивную ось как ее «ранней», так и «поздней» прозы в обобщенном виде можно обозначить как общее движение от мотивов идиллии к мотивам разочарования, от мотивов высокого преображения к мотивам тусклой и туманной деградации. Выделенные мотивы обладают богатым семантическим полем, сложной системой мотивов-вариантов и функционируют в тесной связи с комплексом самостоятельных сопутствующих мотивов. Каждый мотив внутри комплекса реализуется с учетом его амбивалентности и проявляется как единство, одновременная реализация полярных начал: детство — взросление/старость, память — забвение, превращение — тождество, жертвенность — эгоизм, творчество — имитация, мечта — быт (реальность), мысль — безумие, сон — бодрствование, жизнь - смерть/воскресение и др. Вместе с тем «второстепенные» мотивы, наделенные собственной семантикой, способны актуализировать ее в момент непосредственного взаимодействия с ведущими мотивами произведений. Например, мотив зачарованности у Толстой с видимой силой проявляет себя в составе мотива всевластия мечты над волей и сознанием человека. При этом как ведущие, так и второстепенные мотивы в прозе Толстой являются самоценными. А их слияние и взаимодополнение позволяют мотивам раскрыть в полной мере собственную семантику и обогатить ее новыми смыслами. В процессе взаимодействия всех составляющих комплекса мотивов трансформируется не только сам комплекс, но и каждый из входящих в него мотивов, и возникает возможность «индивидуального» развития. Мотивы в прозе Толстой, как правило, концентрируются вокруг образа главного героя и закрепляется за ним. Неразрывная связь героев прозы писателя с мотивной системой повествования представляется логичной и естественной, поскольку именно «особый» герой 1олстой, будь то ребенок, старик, «чудик», мечтатель, сомнамбула или «неандерталец», наделенный подвижным воображением, богатым эмоциональным миром (как вариант — слабыми нервами), способен переживать состояние мечты-яви, сна-яви, видеть сны-предсказания, общаться с вымышленными образами и попадать в подчинение к неведомой силе. Предпринятая в диссертации попытка осмысления мотивов как единого и цельного смыслового комплекса позволила выявить их значимость в формировании основных тем и идей в прозе Толстой, а именно — обусловленность тематической специфики прозы Толстой и характерологии ее героев мотивной структурой. Как показано в работе, заявленная в творчестве Толстой как основная — тема постижения души, сущности и судьбы человека — реализуется посредством органичного комплекса ведущих и смежных мотивов. Дальнейшее изучение мотивного комплекса в творчестве Татьяны Толстой позволит обнаружить еще большую многоплановость образов и сюжетных элементов ее поэтической системы. Исследование функционирования мотивного комплекса в творчестве Толстой может послужить основой для более глубокого раскрытия индивидуальной авторской картины мира и расширения представлений о художественной специфике прозы Толстой.
<< | >>
Источник: Богданова Екатерина Анатольевна. Мотивный комплекс прозы Татьяны Толстой. 2015

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. РАЗДЕЛЫ 103—107. О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.1 О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.* О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.3 О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.4 О ПОХОДЕ ОБЪЕДИНЕННЫМИ СИЛАМИ8
  2. Заключение.
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  6. Заключение
  7. Заключение
  8. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.
  9. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  10. VI. Заключение