<<
>>

НАЦИОНАЛЬНОЕ И НАДНАЦИОНАЛЬНОЕ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ Душин О.Э.


История европейской мысли включает в себя множество различных национальных традиций: мы привыкли рассуждать о французском Просвещении, о классическом идеализме в Германии. Однако становление второго явления, как известно, трудно представить вне осмысления первого, ведь влияние просветительской идеологии было достаточно широким и в кругах немецких интеллектуалов.
В свою очередь, французскую философию XIX века невозможно понять вне, например, Гегеля, впрочем, как и русскую. Таким образом, переплетение европейских традиций философствования, взаимно обусловливающих друг друга в ходе столетий, столь велико, что сложно выявить какую-либо специфическую закономерность национального философского дискурса. С другой стороны, включение новых стран в число европейских народов всегда сопровождалось попытками к установлению национальной идентичности. Так было в России в начале XIX века, когда сформировалась извечная русская тема о Западе и Востоке. Она породила некоторые недостатки в отечественной мыслительной культуре, но имела и много позитивных сторон. Так, классические славянофилы И.В. Киреевский и А.С. Хомяков впервые обратились к изучению святоотеческого наследия, предложили интересную критику гегелевской философии. Примечательно, что они вообще были людьми европейской образованности. Их политическая теория подразумевала не столько узкий национализм, сколько широкое, но достаточно абстрактное и утопичное, славянское братство народов.
Соотношение национального и наднационального предполагает выявление общего контекста культурно-исторической обусловленности философской рефлексии мыслителя. Обращение к великим именам Аристотеля, Фомы Аквинского, Канта убедительно доказывает, что событие философствования хотя и вершится в определенных исторических обстоятельствах, но выходит за рамки границ своего времени. Как известно, в истории европейской мысли Аристотель приобрёл выдающийся статус, в Средние века его называли «Philosophus» и отождествляли с его именем всю философию. Наследие Стагирита сформировало особое метафизическое пространство, в рамках которого развертывались позиции представителей различных философских школ и религиозных традиций. Среди его ярких последователей можно назвать исламских метафизиков Ибн Сину (Авиценну) и Ибн Рушда (Аверроэса), иудейского мыслителя Моисея Маймонида, православного богослова Иоанна Дамаскина, католического теолога Фому Аквинского. Все они были объединены в уникальном философском пространстве средневекового аристотелизма. Данной традиции было присуще особое отношение к прошлому, выразившееся в отсутствии исторической дистанции в постижении метафизических проблем. Ей была свойственна неизбывная актуальность того философского миросозерцания, которое нашло свою реализацию в учении ее родоначальника, а затем транслировалось через все Средневековье. Понимание учения Стагирита и метафизических позиций его средневековых последователей как современных, отвечающих на вопросы и разрешающих проблемы в едином богословско-философском континууме мысли, представляется характерной особенностью этого направления. Так, Фома Аквинат обращается к учению Дамаскина, критикует интерпретации Аверроэса (знаменитого «Комментатора»), цитирует работы Май- монида, то есть каждый представитель средневекового аристотелизма обретает в его теологической системе достойное место и специфическое значение.
При этом поиски новых путей в богословском осмыслении сотворенного сущего неизбежно приводили к Аристотелю и к его концепции мироздания, основанной на логике причинно-следственных связей и геоцентрической картине Вселенной. Таким образом, философия Стагирита вышла, далеко за пределы своей исторической определенности, послужив своеобразным фундаментом для становления средневековых богословских традиций Запада и Востока, католической схоластики, исламской и иудейской метафизики, о чем древнегреческий мыслитель не подозревал, но в этом и состоит философское значение его учения.
С другой стороны, дело философствования заключается в демонстрации нашей ограниченности, в осмыслении нравственных и познавательных пределов, присущих данной исторической эпохе. Именно так она отвечает на призывы своего времени. Реализуя эти стратегии, философия открывает новые перспективы культуры и приобретает вне-ис- торическое измерение. Казалось бы, средневековый богослов Фома Аквинский, учение которого признано в качестве главной доктрины католицизма, не имеет ничего общего с превратностями становления буржуазного духа накопления и расчета. Но он - сын Италии XIII века с ее первыми торговыми городами-коммунами - утвердил в своей этической теории принцип морального самоконтроля, что обеспечило, по мнению В. Зомбарта, «существенное содействие капиталистическому мышлению»[1, с. 183]. Немецкий социолог считал, что главный постулат томизма связан с «рационализацией жизни», что подразумевало «упорядочивание чувственности, аффектов и страстей в направлении к цели разума» и вело к торжеству мещанских добродетелей, кои «могут процветать, - отмечал Зом- барт, - только там, где любовная сфера человека подверглась ограничениям»[1, с. 184]. Именно тот, кто живет воздержанно, кто не тратит денег впустую, кто следует строгим нормам бюргерской морали, становится энергичным и наиболее удачливым предпринимателем, ему доверяют и готовы предоставлять кредиты на самых выгодных условиях. На тенденцию к цензуированию поведения в сфере торговли, характерную для этики Фомы, указывает и российский исследователь А.Я. Гуревич. Он обращает внимание на понятие justitia («справедливость»), которое Аквинат воспринял от Аристотеля, но придал дополнительный смысл, расширив значение. Справедливыми, в томистском понимании, должны быть все отношения людей, включая торговые сделки. Всякая форма предпринимательства должна «строиться на основе взаимной помощи и эквивалентности служб и услуг, но не на односторонней выгоде и эксплуатации»[2, с. 251]. В этой связи главным регулирующим принципом торговли является идея общего блага. Именно она оправдывает деятельность коммерсанта, позволяя ему получать заслуженное и справедливое вознаграждение за труды, риск и затраты. Но прибыль не должна превосходить грань разумной умеренности. «Жадность и стяжательство - грех, и торговля, преследующая удовлетворение этих низменных побуждений, безусловно, осуждается», - подчеркивает А.Я. Гуревич[2, с. 253]. Тем самым, необходимо заключить, что идейное влияние мыслителя на последующую культуру не совпадает с его статусом в границах собственной эпохи.
Обращаясь к Канту, должно признать, что его мысль и мировоззренческое становление были в значительной мере обусловлены суровым протестантским воспитанием в духе популярного в то время среди немецких лютеран пиетизма. Однако суть его учения нельзя свести к развитию религиозного самосознания. Будучи философом, Кант являлся адептом идей Просвещения и ограничивал значение религии. Согласно его учению, высшее призвание человека - это исполнение морального долга, поэтому религия для него есть лишь продолжение морали, а её осуществление возможно только в связи с требованиями нравственности, так как, по Канту, «.чистое моральное законодательство.и создаёт религию»[3, с. 174]. Нравственные принципы не имеют никакого внешнего обоснования (в частности, религиозного), но в этом и заключается достоинство человечности. Человек должен исполнять законы потому, что так велит ему собственный разум, никаких иных объяснений найти невозможно, моральное величие личности состоит лишь в честности мышления, что и наполняет существование человека этическим смыслом. Кант верил в достоинство личности и возводил требования морального императива из степени должного в сферу реальной возможности: человек должен быть добродетельным, следовательно, он действительно может быть таковым, иначе он утратит статус ноуменального существа. При этом человек становится субъектом нравственности, когда совершает свой первый акт самосознания, отказываясь «ходить на помочах» и придерживаться опеки других. Этот акт нравственного взросления Кант сравнивает с важнейшей революцией во внутреннем мире человека, что является, по его мнению, выходом из «состояния несовер- шеннолетия»[4, с. 471]. Подобная моральная революция вводит человека в гражданство республики просвещенных людей, способных жить в соответствии с требованиями нравственного императива, но полное преодоление «онтологической пропасти» между сферой духовной свободы и царством внешних обстоятельств остается неисполнимым идеалом. Таким образом, для Канта мораль задается исключительно всеобщими принципами нравственного долга, все (и каждый в отдельности) изначально определены категорическим императивом практического разума, в ней нет другого как иного, и нет места для национальных или индивидуальных предпочтений. В этом смысле в его учении, безусловно, реализуется нравственный ригоризм протестантизма, дух лютеранского «призвания», непримиримой борьбы между христианской свободой и необходимостью этого мира.
Таким образом, реализация новых стратегий в сфере философского дискурса ведет к утверждению наднациональных по своей сути ценностей, которые развертываются из национальных особенностей и исторических обстоятельств своего времени. Поэтому нельзя понять Аристотеля вне контекста его философствования, вне древнегреческой полисной жизни и античного космоцентризма. В свою очередь, Фома Аквинский не представим вне схоластических споров его времени, вне средневековой университетской учености, вне доминиканского ордена и борьбы с альбигойцами. Однако «стрела познания» пронизывает эпохи. Философия, тем самым, есть своего рода «вечное настоящее». И мысль современности была бы невозможна вне опыта Аристотеля, Фомы Аквинского, Канта, а ее развитие под знаком «здесь и сейчас» настоятельно требует перманентных усилий осмысления, понимания, интерпретации их учений в новых условиях, в ситуации иного времени.
Литература
  1. Зомбарт, В. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М., 1994.
  2. Гуревич, А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972.
  3. Кант И. Религия в пределах только разума. / Кант И. Трактаты и письма. - М., 1980.
  4. Кант, И. Антропология с прагматической точки зрения. 1798. / Кант И. Сочинения в шести томах. Т. 6, М., 1966.

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. Мировоззренческие и философско-методологические основания инновационного развития современного общества: Беларусь, регион, мир. Материалы международной научной конференции, г. Минск, 5 - 6 ноября 2008 г.; Институт философии НАН Беларуси. - Минск: Право и экономика. - 540 с.. 2008 {original}

Еще по теме НАЦИОНАЛЬНОЕ И НАДНАЦИОНАЛЬНОЕ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ Душин О.Э.:

  1. ИСТОРИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И КУЛЬТУРЫ В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ КОНТЕКСТЕ
  2. 2. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И ИСТОРИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ и СОЦИОЛОГИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ, ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ
  3. И. В. Рязанов. История философии: от философии Древнего Востока до Немецкой классической философии Учебное пособие, 2014
  4. Ху Ши: западные стереотипы в национальной философии
  5. Иванов В. Г.. История этики средних веков. СПб.: Издательство «Лань». — 464 с, — (Мир культуры, истории и философии)., 2002
  6. ТЕМА 11. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ.
  7. ПРИЛОЖЕНИЕ Круглый стол «Фальсификации источников и национальные истории» (Москва, 17 сентября 2007 г.)
  8. МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ БЫТЬ ИНТЕРЕСНОЙ И ПОЛЕЗНОЙ ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ? (Ответ Джона Пассмора) Л.Б. Макеева
  9. Философия истории, философия политики и политология.
  10. 4. «Эрлангенская программа» в философии и в истории философии
  11. ИЗ ИСТОРИИ НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ XVIII-XIX вв. (ГЕРДЕР, РЕЙНГОЛЬД, МАЙМОН, БАРДИЛИ, ЯКОБИ). ПОЛЕМИКА ВОКРУГ ФИЛОСОФИИ КАНТА
  12. История философии: Запад—Россия—Восток (книга первая: Философия древности и средневековья). 3-е изд. — М.: «Греко-латинский кабинет»® Ю. А. Шичалина.— 480 с.. Н. В. Мотрошилова, 2000
  13. Н. В. Мотрошилова и проф. А. М. Руткевич. История философии: Запад — Россия — Восток (книга четвертая: Философия XX в.). 2-е изд. - М.: «Греко-латинский кабинет» Ю. А. Шичалина. - 448 с., 2003
  14. МЕНТАЛЬНОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА: РУССКОЕ И НЕМЕЦКОЕ (ИЗ ФИЛОСОФИИ ФРИДРИХА НИЦШЕ) Полежаев Д.В.
  15. Н. В. Мотрошилова и проф. А. М. Руткевич. История философии: Запад-Россия—Восток (книга третья: Философия XIX — XX в.). 2-е изд. — М.: «Греко- латинский кабинет» Ю. А. Шичалина. — 448 с., 1999
  16. Философия истории и социальная философия.
  17. §15. Национальные движения и национальная политика правительства в годы революции 1905—1907 гг. в России
  18. Алексеев П. В.. История философии, 2005
  19. НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО—ДА! НО НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК?
  20. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ