<<
>>

3. Ж. Бодрийяр: создание «антисоциальной» теории

Жан Бодрийяр (J. Baudrillard) – родился в 1929 году, французский социолог и

культуролог.

Ж. Бодрийяр является профессором Парижского университета, преподает также в

ведущих учебных заведениях США и Европы.

Ж.

Бодрийяр испытал сильное влияние К. Маркса, Э. Дюркгейма,

структуралистов, особенно структурных лингвистов, и, конечно, М. Фуко, взяв у него

идею деконструкции. Строго говоря, сам Ж. Бодрйияр не считает себя постмодернистом

и даже социологом: «Я метафизик, возможно, моралист, но определенно не социолог.

6 Bauman Z. Intimations of Postmodernity. London: Routledge, 1992. – Р. 65

7 Ibid. – P. 27

307

Единственная «социологическая» работа, на которую я могу иметь законные притязания

– это моё усилие положить конец социальному, самой концепции социального»8.

Однако, несмотря на данные заявления, Бодрйияр среди социологов считается все

же социологом. Он автор многочисленных сугубо социологических работ. Среди его

трудов: «Система вещей», «Потребительское общество», «Критика политической

экономии знака», «Зеркало производства», «Символический обмен и смерть», «В тени

молчаливого большинства», «Совращение», «Симулякры и симуляции», «Фатальные

стратегии», «Иллюзия конца», «Экстаз коммунизации», «Год 2000 может не

наступить», «Америка», «Прозрачность зла: очерки об экстремальных явлениях»

(последние две работы были переведены на русский язык и вышли в свет в России в 2000

г.) и др.

«Конец социального»

Что стоит за высказанным Бодрийяром постулатом о «конце социального»? По

его мнению, это означает, что социальное растворяется, разжижается в массе. Такие

социальные реалии как класс или этнос просто растворяются при создании огромной,

недифференцированной массы, которая мыслится им как статистическая категория, а

не социальная общность. В таком понимании социальное отмирает. А если социальное

отмирает, то с ним исчезает и классическая социология, предметом которой как раз

является социальное. Тогда возникает потребность о новом типе теоретизирования об

окружающем мире. И Бодрийяр предпринимает такую попытку создания принципиально

новой теории об обществе.

Речь идет об «антисоциальной» теории с принципиально новыми понятиями.

Бодрийяр свою теорию ассоциирует с «патафизикой» – «наукой воображаемых

решений», заявляя, что это единственный путь отражения реальности, в которой сегодня

оказалось человечество.

Отнюдь не случайно, ряд ученых относят работы Бодрийяра к научной

социологической фантастике, в которой нарочито утрируются реальные тенденции и

при этом исследуется, каким может быть будущее, если люди не вмешаются в нынешний

ход жизненных процессов. При этом само исследование осуществляется не в привычных

научных понятиях, а подчас посредством неординарных трактовок старых понятий, в

которые вкладывается новый смысл (упоминавшаяся выше «масса»), с помощью

афоризмов и даже стихов и анекдотов. Такова форма теории постмодерна, таков её

научный инструментарий, к которому, очевидно, придется привыкать всем, кто серьезно

относится к этому научному направлению.

Потребительское общество

Как отмечалось выше, Бодрийяр в течение определенного периода своего

творчества увлекался работами К.

Маркса. Однако в отличие от многих марксистов, он

сделал акцент не на исследовании производства, а потребления, особенностей его

проявления в Америке. В концентрированной форме эти проблемы рассматриваются в

работе «Америка». Американское общество, считает Бодрийяр, является моделью

потребительского общества, на которую будут ориентироваться европейские страны.

Однако Америка, как считает Бодрийяр, превращается в социальную пустыню, в мир

китча, в котором исчезают эстетические и высокие ценности.

8 См.: Ritzer G. Postmodern Social Theory. – The McGraw-Hill Companies, 1997. – Р. 77

308

У структуралистов Бодрийяр взял идею видения системы потребительских

товаров через призму кода сигнификации (смысла), осуществляющего контроль, как над

предметами, так и индивидами общества. Предметы потребления являются частью

знаковой системы. Поэтому можно утверждать, что когда люди потребляют предметы,

они потребляют и знаки. То, что мы потребляем, зачастую не являются предметами в

собственном смысле слова, а лишь знаками. «Потребление… – пишет Бодрийяр, –

является систематическим актом манипуляции знаками… чтобы стать предметом

потребления, предмет изначально должен стать знаком»9.

На основе этого суждения социологом делается далеко идущий вывод,

подтверждающий постулат о «конце социального»: люди перестают различаться по

социальному происхождению или положению. Основой их дифференциации становятся

потребляемые ими знаки. Более того, через потребление конкретных знаков, мы

уподобляемся тем, кто потребляет сходные знаки, и, напротив, становится отличными от

тех людей, кто данные знаки не потребляет.

Причем, именно код контролирует, какие предметы люди потребляют, что они

делают. Индивидам может казаться, что, имея деньги, они могут приобрести все, что

угодно, все, что они могут захотеть. Но дело-то в том, что они могут захотеть лишь то,

что потребляет группа, к которой они принадлежат, точнее, то, что диктует

характерный для данной группы код сигнификации. В этом-то весь смысл

потребительского общества: людям кажется, что они полностью свободны в

потреблении, но в действительности код сигнификации ограничивает их свободу.

Например, многие достаточно обеспеченные пенсионеры на Западе в зимний период

времени отдыхают в течение нескольких месяцев в теплых экзотических местах (в этот

период все услуги значительно дешевле). Но там практически нет пожилых людей из

России. Несомненно, «новые русские» могли бы организовать подобного рода отдых для

своих родителей и порадовать стариков. Но над ними властвует все тот же код

сигнификации, диктующий, что можно потреблять представителям данной группы

(поездка зимой в южные страны, как правило, не входит в наш код).

Потребительское общество кладет конец «потребностям» в традиционном смысле

этого понятия. До сих пор потребности были связаны с индивидами определенными

отношениями через предметы потребления. Бодрийяр осуществляет деконструкцию

этих отношений в фукоистском духе и приходит к интересным суждениям. В обществе

постмодерна люди не покупают то, в чем они нуждаются. Скорее, код контролирует и

принуждает их делать те или иные покупки. Предметы утрачивают функцию

полезности. Потребительская стоимость заменяется символической стоимостью:

индивиды начинают приобретать товары, потому что они являются символами престижа,

власти, благополучия. Эти символы не столько удовлетворяют конкретные потребности,

сколько служат дифференционными знаками, свидетельствующими о принадлежности к

конкретной группе ровней. Так, постепенно из потребляемых символов складывается

«язык», позволяющий значимо общаться с окружающими: потребляемые товары могут

красноречиво рассказать практически все об их владельцах, принадлежащих к

определенной «потребительской массе».

Символический обмен

В потребительском обществе нет таких символов, которые бы не были товаром.

Все символы – пиво и сигареты, высокое искусство и сексуальные акты, абстрактные

теории и автомобили – производятся, обмениваются и продаются. Так, возникает и

9 Baudrillard J. Selected Writings. Stanford: Stanford University Press. – Р. 22

309

утверждается символический обмен. Концепция символического обмена является

стержнем теории Бодрийяра. По его мнению, символический обмен становится

основополагающей универсалией современного потребительского общества.

С обоснованием концепции символического обмена Бодрийяр полностью отходит

от Маркса, который, как мы помним, акцент делал на экономическом обмене. Она же

позволяет её автору обосновать новое, трехстадийное видение истории человеческой

цивилизации. На первой стадии, включающей архаическое и феодальное общества,

обменивался только прибавочный материальный продукт. На второй –

капиталистической – обменивались все товары промышленного производства. На третей,

нынешней утверждается и господствует символический обмен. Символический обмен в

принципе отличается от обмена экономического: он не предполагает прямой обмен

товаров; взаимодействие обменивающихся практически ни чем не ограничено; и главное

– по сути он является скорее разрушительным, чем созидательным. Причем разрушается

и то, против чего были направлены традиционные социальные движения.

Так, третья стадия десоциализирует и кладет конец прежним отношениям между

капиталистами и рабочими. Им на смену приходят отношения между террористом и

заложником, имея в виду, что все мы в цикле символического обмена (взятия и возврата)

можем потенциально выступать и террористами и заложниками. С помощью этой

метафоры Бодрийяр подчеркивает отмирание социальных правил, регулировавших

человеческие отношения, наступления антирационалистской патологии. Более того, эти

новые отношения свидетельствуют и об отмирании отчуждения в марксовом понимании,

и об отмирании аномии в дюркгеймовском видении. По Бодрийяру, новые отношения

«хуже» отчуждения и аномии, они находятся «за их пределами». Но, уж таковы они есть.

Однако символический обмен не распространяется на взаимодействие с

мертвыми, что было характерно для предыдущих обществ. В традиционных обществах

существовали многочисленные ритуалы, символизирующие неразрывную связь ныне

живущих с предшествующими поколениями. Потребительское общество по существу

разрывает эту связь, радикально обособляя жизнь от смерти. Пожилых людей

направляют, хотя и в комфортабельные, но сегрегированные дома престарелых.

Бодрийяр, как видно, пытается подвести читателей к выводу, что символический

обмен разрушает прежние социальные отношения. И главным разрушителем выступает

не революции, не какая-то социальная сила, а контроль со стороны кода сигнификации.

Сила его эффективности оказалась куда большей, чем сила ранее известных социальных

движений. Но сам код также контролируется и, прежде всего средствами массовой

информации. Причем современные СМИ практически тотально манипулируют кодом.

Это проявляется в том, что символы, имеющие концентрированное выражение в коде,

становятся абсолютно индетерминированы, относительны от реалий окружающего

мира. В итоге разрушается и отмирает связь между символами и реальностью. Обмен

между символами происходит относительно друг друга, но не между символами и

реальностью. За символами не стоит ничего конкретного. Так стирается грань между

реальностью и вымыслом, между истиной и заблуждением. Реальность и истина, как

считает Бодрияр, просто перестают существовать.

Гиперреальность

Символический обмен приводит к утверждению «гиперреальности». Под

гиперреальностью Бодрийяр понимает симуляции чего-либо. Социолог добавляет при

этом, что гиперреальность для стороннего наблюдателя более реальна, чем сама

реальность, более правдива, чем истина, более очаровательна, чем само очарование. В

качестве примера гиперреальности Бодрийяр приводит Диснейленд. В парке жизненный

310

мир воспринимается, как более реальный по сравнению с тем, что есть «реальность» за

его воротами. Обслуживание опять-таки здесь более замечательное, чем то, с которым

мы сталкивается в реальной жизни. Видение фауны и флоры океана куда лучше, чем её

можно познать при реальном контакте с морской водой.

Превращение символов в гиперреальность, по Бодрийяру, осуществляется

благодаря серии последовательных превращений символов:

1) символ отражает сущностную характеристику реальности;

2) символ маскирует и искажает сущность реальности;

3) символ уже скрывает отсутствие сущности реальности;

4) он перестает соотноситься с реальностью вообще, представляя лишь подобие

или видимость чего-либо.

Гиперреальность имеет дело с фрагментами или вообще видимостью

реальности.

По Бодрийяру, общественное мнение отражает не реальность, а гиперреальность.

Респонденты не выражают собственное мнение. Они воспроизводят то, что ранее уже

было создано в виде системы символов средствами массовой информации.

Политика, как считает Бодрийяр, также обретает форму гиперреальности. Партии

не отстаивают и не борются за что-либо реальное. Тем не менее, они противостоят друг

другу, «симулируя оппозицию».

Бюрократическая система контроля, адекватная экономическому обмену,

уступает место «мягкому контролю, осуществляемому с помощью симуляций». Все

социальные группы в итоге преобразуются в «единую огромную симулируемую массу».

«Революция нашего времени есть революция неопределенности», – заключает

Бодрийяр. Её результатом является то, что индивиды становятся индифферентными

относительно времени и пространства, политики и труда, культуры и секса (все больше

людей склонны к тому, чтобы хирургически или семиотически изменить пол) и т.д.

<< | >>
Источник: С.А. КРАВЧЕНКО. СОЦИОЛОГИЯ: ПАРАДИГМЫ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ВООБРАЖЕНИЯ. 2Издательство: Экзамен, 315 стр. Москва. 2002

Еще по теме 3. Ж. Бодрийяр: создание «антисоциальной» теории:

  1. 2. Чарльз Кули: создание теории “зеркального Я”
  2. 4. У. Бек: создание теории общества риска
  3. Тема 14. Т. ПАРСОНС: СОЗДАНИЕ РАЗВЕРНУТОЙ CТРУКТУРНО- ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ТЕОРИИ НА ОСНОВЕ ИНТЕГРАЛЬНОГО ПОДХОДА
  4. Тема 15. Р. МЕРТОН: СОЗДАНИЕ ПАРАДИГМЫ СТРУКТУРНОГО ФУНКЦИОНАЛИЗМА В ВЕРСИИ ТЕОРИИ СРЕДНЕГО УРОВНЯ
  5. РАДИКА ЛЬНЫЙ ПОСТМОДЕРНИЗМ АРХИТЕКТУРЫ ЖАНА БОДРИЙЯРА
  6. 4. Симулякры и симуляции современного общества (по мотивам произведений Ж. Бодрийяра
  7. ЖАН БОДРИЙЯР АРХИТЕКТУРА: ПРАВДА ИЛИ РАДИКА ЛЬНОСТЬ?
  8. 1.5.3. Юридическая ответственность - одно из проявлений социальной ответственности, ее ретроспективной стороны (ответственности за прошлое антисоциальное деяние) в сфере правового регулирования.
  9. Глава 9 Теории эмоциональных явлений. Теории мотивационной и волевой регуляции
  10. Сравнительный методологический анализ теории условных рефлексов и теории оперантного обусловливания
  11. ГЛАВА ВОСЬМАЯ ОБЩЕЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПРАВИЛЬНОСТИ МЕХАНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ УСТРОЙСТВА МИРОЗДАНИЯ ВООБЩЕ И ДОСТОВЕРНОСТИ ДАННОЙ ТЕОРИИ В ЧАСТНОСТИ
  12. ЧАСТЬ IV СОЗДАНИЕ МАШИНЫ
  13. Создание Краеной Армии.
  14. Глава 5 СОЗДАНИЕ ВЧК