Америка шестидесятых и Уотергейт


«Уотергейт» действительно всколыхнул политическое воображение американцев. С точки зрения характера его воздействия на современников, весьма показательна биография самого Джеффри Александера. Он родился в семье еврейского/>происхождения среднего достатка и еще застал период идущей на убыль, но все еще ощутимой антисемитской дискриминации.
Несмотря на происхождение из среднего класса, он еще в подростковом возрасте довольно близко познакомился с культурой рабочего класса, поскольку его отец считал, что мальчику необходимо работать и постигать «реальную жизнь». Поэтому на каникулах он, по собственному выражению, «был частью рабочего класса»[1], сменяя, одно за другим, целый ряд неквалифицированных и низко престижных рабочих мест. Это позволило ему ощутить всю глубину классовых, расовых и этнических различий и сформировало чувство солидарности с субкультурами гетто и рабочего класса. Все это, вместе с атмосферой 1960-х, способствовало чрезвычайно острой чувствительности к проблемам социальной справедливости и различных форм неравенства. Вдобавок ко всему, Александер поступил в Гарвард и переехал из Калифорнии в Новую Англию, стремительно погрузившись в непривычную для него консервативную атмосферу. Социальные корни и культурная среда - все способствовало тому, что он стал горячим поклонником марксизма, критической теории и движения «Новых левых», а также активистом протестных организаций, некоторые из которых носили весьма радикальный характер[2].

Уотергейтский скандал, развернувшийся в начале 1970-х, послужил для Александера, как и для многих других американских сторонников критической теории, точкой невозврата к радикальному марксизму и «решающим уроком демократии» и заставил его увидеть «то, чего Маркс не заметил»[3]. Этим слепым пятном оказалась мощь и действенность публичных ритуалов критики. Уотергейт продемонстрировал современникам торжество демократии как сферы коллективного действия и социального участия и возможность солидаризации даже в сильно разобщенном обществе. А наиболее проницательным из них - еще и силу культурных кодов, структурирующих политическое воображение нации, и то, что культурные структуры способны преодолевать давление интересов доминирующих групп и сопутствующих материальных и политических факторов.
В работе, посвященной анализу Уотергейтского скандала, Александер подробно анализирует, как происходило превращение «третьеразрядного взлома» в «самый серьезный политический кризис мирного времени в истории Америки» и моральный символ, «который открыл длинный коридор сквозь сакральное время и пространство и вызвал болезненное противоречие между чистыми и нечистыми сакральными формами» (Наст, изд., с. 418). Но Уотергейт - удивительное явление не только в силу своего масштаба. Само по себе событие взлома штаб-квартиры Демократической партии в отеле «Уотергейт» в июне 1972 года не вызвало публичного резонанса, и президент Ричард Никсон даже
выиграл после этого выборы. Лишь спустя многие месяцы событие превращается в скандал, изменивший политическую культуру Америки. Этому способствовали грандиозные публичные ритуалы, такие как транслирующиеся по телевидению слушания в Сенате (совсем как трансляция высадки на Луну, несколькими годами ранее ставшая коллективным воспоминанием и приметой времени для целого поколения), публикация расшифровки переговоров в Белом доме и др.
Исследовательский вопрос, который стоит перед Александером, относится к наиболее важным в современной социальной науке. Как объяснить динамику публичного протеста, то, что одни символы приобретают колоссальный эмоциональный заряд и способность воздействовать на людей, а другие так и не достигают порога мобилизации коллективного действия? Социология, политология и другие поведенческие науки по сей день испытывают острый дефицит аналитических средств, который становится особенно явным в свете новых революций и социальных потрясений.
В этом контексте аргументация, развернутая Александером, представляет собой ценный вклад в развитие социологического метода, особенно на фоне аналитических моделей, задающих мейнстрим.
Так, инерция культурных стереотипов как правило провоцирует исследователей и простых граждан рассматривать публичный гнев в качестве особой, поддающейся количественному измерению, сущности. Этому способствуют и языковые метафоры, такие как «чаша терпения», «нарастающее напряжение» и подобные им, и концептуальные конструкты вроде индексов протестного потенциала,
приписывающие гневу, протесту и коллективным чувствам оскорбления квази-эссенциалистскую способность накапливаться и «переходить границы». Однако во многих случаях, если не в большинстве из них, характер трендов этих показателей выдает картину более сложную, нежели простое «накопление» потенциала протеста. Александер, вместо этого, предлагает внятную схему, которая позволяет, с опорой на конкретные культурные коды, структурирующие коллективное восприятие[4], показать, какие именно условия должны быть выполнены, чтобы сформировался социальный консенсус, тематизирующий событие Уотергей- та как грандиозное осквернение. Формула такого рода перформативного успеха, выведенная Александером, включает пять составляющих: осквернение; его соотнесение с символическим «центром» общества; силы институционального контроля, направленные на осквернение; политическая борьба и формирование контрцентров; ритуализация и очищение, ведущие к новой доминирующей интерпретации.
Эта объяснительная схема, однако, опирается не только на теорию, но и на детальную эмпирическую реконструкцию культурных кодов, нарративов и ритуалов, лежащих в основе американского политического воображения, которую Джеффри

Александер и Филипп Смит осуществили в рамках исследования дискурса гражданского общества в Америке (см. Гл. 5). Эта фундаментальная работа выступает в роли аналитической базы для целого ряда других исследований, осуществляемых Александером и его коллегами и учениками на протяжении почти двадцати лет. Наиболее важным в этой работе является то, что авторам удалось не просто зафиксировать дискурс «as is» (задача, которая была бы обречена на провал), а проследить историческую логику и динамику формирования каждого из описываемых элементов символических процессов. Особую роль при этом сыграл детальный разбор политических скандалов и конфликтов, в которых часто выходят на поверхность глубинные и обычно скрытые культурные механизмы. Александер показывает, что динамика и исход даже экономических полемик, таких как «Банковская война» в 1830-е или скандал с месторождением Типот-Дом в 1920-е, в определяющей степени зависели от их отношения к культурным кодам, лежащим в основе американской демократии. Эти коды образуют такие оппозиции, как «закон/власть», «равенство/иерархия »,              « контроль/страсть », « доверие /
подозрение », « критика/почтение », « включение/ исключение», и именно в пространстве этих измерений формируются приверженности участников этих коллизий и групп наблюдателей.
Центральный месседж этой работы - каузальная автономия культуры[5] и свобода воли. Речь идет о

том, что культура имеет свою логику и символические коды воздействуют на социальную жизнь и политику в неменьшей степени, чем материальные и экономические факторы или интересы влиятельных игроков. Но не-западным и, в частности, российским читателям эта работа способна раскрыть глаза еще и на реальность и смысл политического ценностно-ориентированного действия в политике. Ведь именно такой род действий свойственная нашему политическому ландшафту культура подозрения чаще всего представляет как миф, придуманный из корыстных побуждений. Анализируя политические дебаты и скандалы, Александер показывает, как смысл сакральных кодов, структурирующих политическую жизнь, формируется и энергизируется в этих конфликтах и столкновениях и как образцы политического действия в контексте этих кодов оттачиваются в американской публичной культуре десятками и сотнями лет. По сути, в этом и состоит значение «двухсотлетнего опыта демократии», которым американцы так гордятся.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Америка шестидесятых и Уотергейт:

  1. Ричард Никсон и «Уотергейт»
  2. «УОТЕРГЕЙТ» КАК ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ РИТУАЛ
  3. Культура в социальной теории от классического периода до шестидесятых годов
  4. Это начало шестидесятых, «железный занавес». А что-нибудь попозже?
  5. СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ
  6. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА
  7. Глава V. О ДЕМОКРАТИЧЕСКОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ В АМЕРИКЕ
  8. УСПЕХ В АЗИИ— НЕУСПЕХ В АМЕРИКЕ
  9. Открытие Америки
  10. Первобытный человек в Америке
  11. ОДИНОЧЕСТВО В АМЕРИКЕ
  12. Северная и Южная Америка
  13. «ПРОСНИСЬ, АМЕРИКА!»
  14. ЭКСПАНСИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ
  15. Вулканы Америки
  16. Рецепции Ницше в Америке
  17. ПЕРВЫЕ ГОДЫ В АМЕРИКЕ
  18. Религии Америки
  19. Православная Церковь в Америке
  20. КУКУРУЗА ЗА ПРЕДЕЛАМИ АМЕРИКИ