ДИСКУРС АМЕРИКАНСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА (совместно с Филиппом Смитом)

  Гражданское общество состоит из акторов, отношений между акторами и институтов. В самом сердце культуры американского гражданского общества находится набор бинарных кодов, в рамках которых обсуждаются данные три измерения социально-структурной реальности и которые обеспечивают упорядоченную и согласованную взаимосвязь между ними.
В Соединенных Штатах Америки существует «демократический код», который создает дискурс свободы. Он определяет характеристики акторов, социальных отношений и институтов, которые подобают обществу, функционирующему демократическим образом. Его противоположностью является « контр демократический код», который определяет те же параметры для авторитарного общества. Наличие двух столь различных кодов не случайно: те элементы, что создают дискурс свободы, могут означать демократию только за счет наличия противоположных им «партнеров» в сопровождающем дискурс свободы дискурсе подавления (discourse of repression).
В процессе реконструкции «дискурса гражданского общества» мы опираемся на исторические понятия о цивилизации и цивилизованности (civility) (см., например, Elias, 1978; Freud, 1961 [1930], Shils, 1975; Walzer, 1970), а также на традицию либеральной политической теории, в которой де
мократия определяется через различение государства и независимого, регулируемого законом гражданского порядка (например, Cohen amp; Arato, 1992; Keane, 1988а, b). У гражданского общества имеются свои собственные институты - парламенты, суды, добровольные объединения и средства массовой информации, - через которые осуществляется этическое регулирование. Эти институты представляют собой общественный форум, где определяются кризисы и решаются проблемы. Их решения не только подлежат обязательному исполнению, но и служат примером в дальнейшем. В нашем рассмотрении, однако же, главнейшим является тот факт, что институты гражданского общества и их решения опосредованы уникальным набором культурных кодов[182].
Эти коды весьма сходны в различных национальных обществах; наличие культурной структуры, регулирующей гражданскую жизнь похожим образом, необходимо не только из-за общего давления культурной истории Запада, но и из-за самих структур гражданского общества и его способности взаимопроникать в другие обществен

ные сферы. Однако такая однородность основных структур не мешает существованию существенных и важных различий на уровне отдельных стран. Каждое гражданское общество развивается исторически уникальным образом. Термины Biirgerliche Gesellschaftj socidte и «общество» обозначают различные варианты связей между государством, экономикой, культурой и сообществом в различных национальных гражданских обществах, и точно так же можно считать, что они обозначают различия в рамках разделяемых в общих чертах культурных тем (например, Brubaker, 1992). В данной главе мы сосредоточиваемся на дискурсе гражданского общества в том виде, как он сформулирован в американском обществе. Мы останавливаем внимание на Америке по двум причинам. Во-первых, подробное, плотное описание обычно является самым убедительным в культурсоциологии; необходимо преодолеть склонность (весьма сильную в сравнительных исследованиях) к интерпретации, которая создает самую общую картину широкими мазками кисти. Во-вторых, принято считать, что Америка ближе всех подошла к демократическому национальному государству. Если где-либо и можно надеяться обнаружить дискурс гражданского общества в наиболее чистом виде, то именно здесь.
В дискурсе американского гражданского общества демократический и контрдемократический коды обеспечивают коренным образом отличающиеся друг от друга модели акторов и их мотиваций. Люди с демократическим мышлением символически конструируются как рациональные, разумные, спокойные и реалистичные в том, что касается принятия решений; полагают, что их
мотивы определяются совестью и честностью. Подавляющий (repressive) код, наоборот, утверждает, что люди с антидемократическим мышлением мотивированы патологической алчностью и преследованием собственных интересов. Такие люди считаются неспособными рационально принимать решения, про них думают, что они выказывают склонность к истерическому поведению в силу своей легковозбудимости, из чего часто возникают нереалистичные планы. Если демократическую личность характеризуют действие и автономия, то контрдемократическая личность рассматривается как обладающая свободой воли лишь в малой степени, и если эта личность не вождь, то она - пассивная фигура, следующая приказам других[183].
Данный дискурс, связанный с акторами и их мотивами, сопровождается другим дискурсом, направленным на социальные отношения, которые, как предполагается, следуют из этих двух типов личных потребностей. Качества демократической личности конструируются как качества, позволяющие наладить открытые, основанные на доверии и откровенные отношения. Эти качества поощряют критические и рефлексивные, а не основанные на почтении связи между людьми. Контрдемократические лич

ности, наоборот, ассоциируются с секретными, заговорщическими отношениями, где обман и макиавеллевские расчеты играют ключевую роль. Однако иррациональная и сильно зависимая сущность таких личностей означает, что они все же склонны проявлять почтительность к тем, кто обладает властью.
Если принять во внимание дискурсивную природу мотивов и гражданских отношений, то неудивительно, что подразумеваемые здесь сходства и различия распространяются на социальные, политические и экономические институты. Там, где члены сообщества иррациональны в своей мотивации и недоверчивы в социальных отношениях, они «естественным образом» создают управляемые произволом, а не действующие по правилам институты, которые применяют грубую силу, а не закон, и отдают иерархии предпочтение над равенством. Такие институты склонны быть исключающими, а не включающими, и продвигать личную преданность в обход безличных и договорных обязательств. Они склонны отдавать предпочтение интересам малых группировок (factions), а не потребностям общества в целом.
Таблица 5.1
Дискурсивная структура акторов

Демократический код

ЕонтрВемократический код

Активный

Пассивный

Автономный

Зависимый

Рациональный

Иррациональный

Разумный

Истерический

Спокойный

Легковозбудимый

Контролируемый

Страстный

Реалистичный

Нереалистичный

Здравый

Безумный





Таблица 5.2
Дискурсивная структура социальных отношений

Демократический
код

№тт$$ешнршммчamp;жшй

Открытый

Секретный

Доверяющий

Подозрительный

Критический

Почтительный

Правдивый

Лживый

Откровенный

Расчетливый

Гражданин

Враг


В гражданских дискурсах, связанных с мотивами, отношениями и институтами, элементы тесно связаны. «Здравый смысл», как кажется, подсказывает, что определенные виды мотиваций связаны с определенными видами институтов и отношений. В конце концов, трудно вообразить себе диктатора, который доверяет своим фаворитам, открыт и честен и строго следует закону в попытках обеспечить равенство всем своим подданным. Итак, знаковые логики кодов ассоциируют и связывают отдельные элементы с каждой стороны конкретного кода с другими элементами с той же стороны дискурса в целом. Например, «управляемый постановлениями» считается соответственным «правдивому» и «открытому», терминам, которые определяют социальные отношения, а также «разумному» и «автономному», элементам символического кода, которые формулируют демократические мотивы. Сходным образом любой элемент из любого набора с одной стороны противопоставлен любому элементу из любого набора с другой стороны. Так, иерархия считается враждебной «критическому» и «открытому», а также «активному» и «самоконтролируемому».
Демократический Контрдемократический
код код
Управляемый Произвольный
постановлениями
Закон Власть
Равенство Иерархия
Включающий Исключающий
Безличный Личный
Договорный Приписывающий
Группы Группировки
Должность Личность

Таблица 5.3 clear="all" />

Формальная логика сходства и противоположности, посредством которой создается смысл и которую мы только что описали, есть гарант автономии культурных кодов, несмотря на то, что эти коды ассоциируются с определенной социальноструктурной сферой. Однако, несмотря на работающие в кодах принципы формальных грамматик, превращающие произвольные отношения[184] между элементами в набор отношений, характеризующихся тем, что Клод Леви-Строс (1967) обозна

чил как «апостериорная необходимость», было бы ошибкой воспринимать дискурс гражданского общества просто как отвлеченную когнитивную систему псевдоматематических отношений.
Как раз наоборот: коды обладают оценочным измерением, которое позволяет им играть ключевую роль в определении политических последствий. В американском гражданском обществе демократический код обладает сакральным статусом, в то время как контрдемократический код считается профан- ным. Элементы контр демократического кода носят опасный и оскверняющий характер, они, как считается, угрожают сакральному центру (Shils, 1975) гражданского общества, который отождествляется с демократическим кодом. Чтобы защитить центр и сакральный дискурс, воплощающий его символические устремления, отдельные люди, институты и объекты, отождествляющиеся с про- фанным, должны быть изолированы и оттеснены к периферии гражданского общества, а иногда даже уничтожены.
Именно благодаря данному оценочному измерению коды гражданского общества играют главную роль в определении исходов политических процессов. Акторы одержимы упорядочиванием эмпирической реальности и (в процессе типизации от кода к событию) приписыванием нравственного содержания определенным «фактам». Отдельные люди, группы, институты и сообщества, считающие себя достойными членами национального сообщества, соотносят себя с символическими элементами, которые находятся по сакральную сторону разделительной линии. Их членство в гражданском обществе морально гарантировано тем сходством,
которое они могут обнаружить между своими мотивами и действиями и сакральными элементами семиотической структуры. Действительно, если их призовут к ответу, члены сообщества, которые полагают, что чисты перед гражданским обществом, обязаны сделать все свои действия «объяснимыми» (“accountable”) в терминах дискурса свободы. Они также должны обладать достаточной компетенцией, чтобы объяснить и действия тех, кого считают недостойным членства в гражданском обществе, - тех, кого из него исключают, или тех, кого следует исключить, - в терминах альтернативного дискурса подавления. Именно через понятие объяснимости на сцену вновь выходят стратегические аспекты действия, ведь отличные друг от друга объяснения действий акторов, отношений и институтов могут при успешном распространении иметь значительные последствия в плане распределения ресурсов и власти. Со стратегической точки зрения, такая двойная способность обычно приводит к тому, что соперничающие друг с другом акторы стремятся вымазать друг друга дегтем контрдемократического кода, пытаясь при этом прикрыться щитом демократического дискурса. Этот процесс яснее всего виден в судах, где адвокаты пытаются манипулировать мнением присяжных, представляя отличные друг от друга объяснения действий истца и ответчика в терминах дискурсов гражданского общества.
Прежде чем обратиться к практическому исследованию данного кода, необходимо прояснить отношение нашей теории к другим трудам об американской гражданской культуре. Такие исследователи, как Роберт Белла (1985) и Сэмюэл Хан
тингтон (1981), утверждают, что американская политическая культура характеризуется глубоко противоречивыми идеалами и ценностями. Наш же подход, напротив, исходит из того, что между контрастирующими между собой темами американской культуры существует смысловая соизмеримость. Мы полагаем, что по поводу ключевых символических схем американского гражданского общества существует базовое согласие, а отличные друг от друга компоненты культурной системы взаимно дополняют друг друга. Это утверждение подкрепляет заявления, сделанные ранее такими исследователями, как Луис Харц (1955) и Гун- нар Мюрдаль (1944). Признавая существование в гражданском обществе универсально разделяемой культуры, мы, разумеется, не утверждаем, что в Америке не существует отличных друг от друга традиций и субкультур. Например, традиция коммунитаризма предполагает совершенно другое представление о цивилизованности.
Для дискуссий среди историков культуры и специалистов по истории идей также характерно резкое расхождение по поводу сущности главных идей, лежащих в основе американской политической мысли. Исследователи яростно спорят (например, Bailyn, 1967; Bercovitch, 1978; Pocock, 1975) о сравнительных достоинствах гражданской традиции, заложенной «Государством» Платона, либерализма в духе Джона Локка и протестантской ветви христианства, пытаясь объяснить как идеальные, так и материальные формы американской политической культуры в различные периоды времени. В рамках нашего подхода утверждается, что эти традиции, хотя они в важных отно

шениях отличаются друг от друга, все же все покоятся на одной и той же базовой символической схеме. Бернард Бейлин, например, заявляет, что в центре американской идеологии лежал страх перед отрицательными элементами, такими как власть и заговор. В противоположность ему Харц подчеркивает позитивные ценности, такие как индивидуальная автономия и договорные отношения. Прочие в духе республиканской традиции привлекают внимание к более коллективистским элементам этой идеологии, таким как честность, доверие, сотрудничество и эгалитаризм. Мы полагаем, что бинарная организация гражданских кодов Америки позволяет рассматривать данные соперничающие друг с другом трактовки не столько как соперничающие, сколько как взаимно дополняющие. В сущности, мы даже полагаем, что наша модель предлагает не столько альтернативу разнообразным отдельным заявлениям, которые выдвигаются другими исследователями, сколько их повторное истолкование (reunderstanding). В нашем понимании дискурс гражданского общества составляет общую грамматику, на которую опираются привязанные к конкретному историческому периоду традиции, чтобы создать определенные сочетания смыслов, идеологии и убеждений. Иными словами, мы не утверждаем, что все трактовки американского гражданского общества можно свести к единому дискурсу. Скорее мы утверждаем, что данный широкий дискурс предоставляет возможность для разнообразия узких культурных традиций, или риторических тем, которые на протяжении истории были характерны для американских политических споров.

Наконец, следует подчеркнуть, что мы не утверждаем, что данная схема обеспечивает единственный уровень, на котором проходят политические и общественные споры. Хотя определяемая нами дискурсивная структура постоянно используется в конструировании культурных трактовок из случайных политических событий, она становится ключевым основанием общественных споров лишь в периоды напряженности, смятений и кризиса. Нейл Смелзер и Толкотт Парсонс (1956) заявляют, что в периоды социальной напряженности коммуникация становится более обобщенной и отвлеченной и отходит от приземленных забот о средствах и целях, характерных для дискурса повседневной жизни. Эти теоретики, работая в среде раннего функционализма, приписывали такое обобщение сочетанию психологического нажима и саморегулирующегося давления, побуждающего разрешить конфликт. Мы применяем более культурно-ориентированный подход, где такие кризисы понимаются как лиминальные, псевдоритуализированные периоды, в которых, кроме того, поставлены на карту основополагающие смыслы (Turner, 1974). Когда мы изучаем конфликты в контексте гражданского дискурса, мы исследуем обобщенные отчеты о событиях в такие лиминальные периоды.
Как современные общества или подгруппы (subsets) этих обществ вступают в такие лиминальные периоды напряженной социальной драмы, какие группы или аудитории более влиятельны или сильнее вовлечены в них, как и какими средствами постепенно разрешаются эти кризисы, поляризуют ли они общество или расчищают место для нового согласия - на все эти вопросы нельзя Культурсоциология

ответить с помощью интерпретативного анализа как такового. Тем не менее мы утверждаем, что дискурсивное измерение гражданского конфликта обладает принципиальной важностью. Юрген Хабермас заявляет, что демократические власти должны выдержать проверку тематизацией. Граждане должны быть в состоянии защищать рациональность своих действий, ссылаясь при этом на основополагающие критерии, в соответствии с которыми принимаются их решения. То, что они делают это, используя «произвольные» или условные символические коды, а не рационалистические, направленные на развитие схемы, о которых говорит Хабермас, не умаляет важности процесса и, в сущности, придает ему гораздо больше сложности с точки зрения социальной науки. Так как политический язык неизбежно должен включать в себя структурное и символическое измерение, полностью рациональное ведение политики - к чему стремится Хабермас - становится невозможным. Именно потому, что процессы, порождающие кризис демократической власти, не столь предсказуемо рациональны, как полагают Хабермас и другие исследователи теории демократии, и необходимо изучать коды гражданского общества гораздо более всесторонним и динамичным образом.
Историческое развитие гражданского дискурса
Америки
Мы намерены проиллюстрировать достоверность нашего подхода, рассмотрев ряд кризисов и скандалов, произошедших за последние двести лет американской истории. Хотя в качественных

(а часто также и в количественных) исследованиях невозможна строгая фальсификация, мы полагаем, что, показав всепроникающую сущность одной и той же культурной структуры, проходящей сквозь пласты времени, типы событий и отличающиеся друг от друга политические группы, можно представить нашу модель как вескую и имеющую самостоятельное значение независимую переменную. Из этих соображений наше историческое обсуждение будет обобщенным и повторяющимся, а не конкретным и подробным. Подчеркнем еще раз, что мы не собираемся объяснять разрешение какого-либо определенного исторического события; для этого необходимы чрезвычайно детальные разборы конкретных случаев. Скорее мы предлагаем основу для таких исследований, демонстрируя преемственность, автономию и внутреннюю организацию определенной культурной структуры во времени. 
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме ДИСКУРС АМЕРИКАНСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА (совместно с Филиппом Смитом):

  1. СИЛЬНАЯ ПРОГРАММА В КУЛЬТУРСОЦИОЛОГИИ: ЭЛЕМЕНТЫ СТРУКТУРНОЙ ГЕРМЕНЕВТИКИ (совместно с Филиппом Смитом)
  2. Гражданский дискурс Америки в его современной форме
  3. 6. Рассматривать общество как дискурс правящего класса
  4. Дискурс о нации как символическая защита общества.
  5. 6.4. «Третье погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как способа саморазвития субъектов гражданского общества
  6. 6.5. «Четвертое погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как фактора институционализации гражданского общества
  7. 6.2. «Первое погружение» в социокультурную реальность гражданского общества: конституирование структурных компонентов гражданской жизни (личность — культура — социальная организация)
  8. Глава VI. РЕАЛЬНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  9. 6.6. Общество потребления как своеобразный модус гражданского общества
  10. 7.3. Гражданское общество как особый тип обществ
  11. 7.7. Хорошее общество в сравнении с гражданским обществом
  12. Гражданское общество
  13. 1.5. Гражданское общество и государство
  14. 6.8. Гражданское общество и государство
  15. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  16. Раздел 1 ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  17. Раздел 4 ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  18. Раздел 5 ИНСТИТУТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ