Холокост — западное явление?


Хотя высказывания, в рамках которых Холокосту придается обобщенный характер, ссылаются на его значимость с позиции weltgeschichte - с позиции мировой истории, на протяжении этого очерка я постарался подробно откомментировать тот факт, что такая универсализация в основном ограничивается западной цивилизацией.
Универсализация, в том виде, в каком она описывается
здесь, связана с порожденным символизацией эмоционально заместительным участием в драме травмы массового истребления евреев. В какой степени это участие неравномерно распределялось среди стран Запада - это само по себе вопрос для дальнейшего исследования. «Сохранение $ памяти» этого события намного сильнее выражено в Западной Европе и Северной Америке, чем в Латинской Америке. Жители Мексики, занятые собственными национальными травмами, восходящими к временам европейского завоевания, чувствуют гораздо меньшую связь с «Холокостом», чем их северные соседи - как раз в противовес мифологиям которых мексиканцы зачастую и выстраивают свое самоопределение. В результате мексиканская политическая культура может в существенно меньшей степени испытывать на себе воздействие «этики после Холокоста». С другой стороны, может быть и так, что жители Мексики переносят определенные аспекты нравственности после Холокоста на местную почву, например, в плане готовности ограничить притязания на национальный суверенитет перед лицом требований со стороны групп аборигенов, легитимирующих свои позиции с опорой на более широкое понимание прав человека.
Различия становятся еще более резкими, когда наша оценка распространяется на территории за пределами Запада. Какова степень связи с травмой «Холокоста», искупительного участия в ней и извлечения из нее уроков в не-западных цивилизациях? В регионах, где распространены индуизм, буддизм, конфуцианство, ислам, на территории Африки и там, где все еще действует коммунисти
ческий режим, если о «Холокосте» и упоминается, это делают литературные и интеллектуальные элиты, отличающиеся совершенно не типичным уровнем участия в мировом дискурсе, на который господствующее влияние оказывают Соединенные Штаты Америки и Западная Европа. Разумеется, у находящихся вне пределов Запада территорий и народов, как я указываю в Главе 3, есть собственные определяющие их идентичность драмы травмы. Неясной остается та степень, в которой работа культуры, конструирующая эти травмы и реагирующая на них, выходит за пределы проблем национальной идентичности и суверенитета и приближается к универсализирующим наднациональным этическим императивам, все чаще связывающимся с уроками «этики после Холокоста» на Западе.
Например, уполномоченные представители Японии до сих пор не признали, что ужасное массовое истребление коренных китайцев японскими солдатами в Нанкине в Китае в преддверии Второй мировой войны - «Изнасилование Нанкина» - имело место в действительности. Они не извинились за него и не сделали ни малейших попыток присоединиться к страданию китайского народа таким образом, который вписал бы это событие в этику универсализации, по общим принципам которой можно было бы выносить суждения по поводу членов различных азиатских национальных и этнических группировок. Вместо этого первоначальной травмой послевоенной идентичности японцев стали ядерные бомбардировки Хиросимы.
Хотя результатом этого события стала исключительная приверженность пацифизму, дра
матизация травмы, нанесенной Японии ее врагом военного времени, Соединенными Штатами Америки, скорее укрепила, чем ослабила роль Японии в качестве действующего лица нарратива. Иными словами, эта травма обеспечила непоколебимое сопротивление любой попытке расширить круг преступников, вследствие чего маловероятно, что национальная история Японии подчинится какой- либо разновидности суждения по наднациональным стандартам.
Подчинение такого рода, конечно же, очень сложная задача в любом выраженно национально окрашенном контексте, как на Западе, так и на Востоке. Тем не менее анализ, представленный в данной главе, побуждает нас задать следующий вопрос: могут ли страны или цивилизации, не признающие Холокост, разработать универсалистские политические принципы нравственности? Очевидно, что не-западные народы не могут «помнить» Холокост, но в контексте культурной глобализации они определенно постепенно осознали его символический смысл и социальную значимость. Может быть и так, что у не-западных народов разовьются драмы травмы, являющиеся функциональными эквивалентами Холокоста. Главной мыслью настоящего очерка является то, что нравственный универсализм основан на социальных процессах, которые конструируют и канализируют культурную травму. Если дело и в самом деле обстоит таким образом, то глобализация обязательно будет включать в себя род социального процесса, сильно отличающийся от тех, о которых до сих пор рассуждали исследователи этого наднационального образования: Восток и Запад, Север и Юг должны
научиться разделять опыт травм друг друга и принимать заместительную ответственность за несчастья других.
Джеффри Хартман недавно уподобил всеобъемлющий статус Холокоста в современном мире почти не проговариваемой, но тем не менее могущественной и всеобъемлющей легенде. «В греческой трагедии... с ее моментами очень насыщенного диалога, легенда, формирующая сюжет, настолько хорошо известна, что ее нет необходимости специально подчеркивать. Ее место занимает мощная абстракция или упрощение. В этом смысле, и только в этом смысле, Холокост находится на пути к тому, чтобы стать легендарным событием» (Hartman, 2000: 16).
Люди - это повествующие животные (storytelling animals). Мы рассказываем истории о наших победах. Мы рассказываем истории о трагедиях. Нам нравится верить в правдоподобие наших рассказов, но реальными и постоянными являются именно моральные схемы, а не фактический материал, который мы используем для их иллюстрации. В истории человеческих обществ часто бывает так, что нарративы, описывающие одно и то же событие, соревнуются друг с другом и постепенно вытесняют друг друга с течением истории. В случае с массовым истреблением евреев нацистами то, что когда-то описывалось как пролог и стимул к нравственному и социальному прогрессу, было реконструировано как решающее доказательство того, что даже самые «современные» улучшения условий жизни человечества не могут гарантировать продвижение ни в каком, кроме как чисто техническом смысле. Парадоксальным
образом, несомненный рост нравственной и социальной справедливости может в конечном итоге оказаться непреднамеренным результатом этой реконструкции.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Холокост — западное явление?:

  1. ГОЛОДОМОР * холокост
  2. Холокост и теория жертвоприношения
  3. Холокост и теория травмы
  4. Холокост как соединяющая метафора
  5. Часть шестая ХОЛОКОСТ
  6. Как избежать редукционизма при анализе и объяснении психических явлений? Гносеологические аспекты анализа психических явлений
  7. ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ XIII—XVI вв. И СРАВНИТЕЛЬНЫЙ (СТРУКТУРНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ) АНАЛИЗ ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ
  8. 11.5. Закон и явление
  9. § 4.1. Маргинализация явлений
  10. Сущность и явление.
  11. Причины вулканических явлений
  12. Явление деконструктивизма