Культура в социальной теории от классического периода до шестидесятых годов

  Большую часть своей истории социология, и как теория, и как методология, страдала определенной нечувствительностью по отношению к проблематике смысла. Лишенные культурного слуха (culturally unmusical)[17] ученые описывали человеческую деятельность как безразлично или жестко инструментальную, как если бы она осуществлялась безотносительно к внутренним средам действия, определяемым моральными структурами «сакральное-благое» и « профан - ное-злое» (Brooks, 1985), а также нарративными телеологиями, которые создают хронологию (White, 1987) и задают драматический смысл

(Frye (1971, [1957]). Будучи захвачены чередой непрекращающихся кризисов современности, отцы-основатели дисциплины полагали, что эпохальные исторические трансформации лишили мир всякого смысла. Капитализм, индустриализация, секуляризация, рационализация, нарастание аномии и эгоизма - считалось, что все эти коренные процессы породили запутавшихся и безвольных индивидуумов, разрушили возможность существования осмысленного целеполагания, устранили упорядочивающую силу сакрального и профанного. В этот классический период лишь изредка появляется проблеск сильной программы. Социология религии Макса Вебера (1958), и в особенности его очерк «Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира» (См. Alexander, 1988), подразумевали, что поиск спасения - это универсальная культурная потребность, различные способы удовлетворения которой существенно повлияли на формирование организационной и мотивационной динамики мировых цивилизаций. Поздняя социология Эмиля Дюркгейма, в том виде, в каком она изложена в важнейших отрывках «Элементарных форм религиозной жизни» (1968) и восстановленных посмертно лекционных курсах (Alexander, 1982), подразумевала, что даже современная социальная жизнь включает в себя неизбежный духовносимволический компонент. Хотя ранние труды Карла Маркса (1963b) о родовом существовании и испорчены таким симптомом слабой программы, как причинная амбивалентность, они столь же решительно показывают, как нема-

термальные силы соединяют отдельных людей вместе в общих проектах и судьбах. Это высказанное в ранних работах предположение о том, что отчуждение не сводится к отражению материальных отношений, послужило прообразом важнейшей главы в «Капитале», «Товарный фетишизм и его тайна» (Marx, 1963а [1867], 71- 83), которая так часто служит неустойчивым мостиком от структурного марксизма к куль- турмарксизму в наши дни.
Коммунистическому и фашистскому революционным потрясениям, которые характеризовали первую половину нашего столетия, предшествовал все тот же широко распространенный страх того, что современность уничтожила возможность существования наделенной смыслом социальности. Коммунистические и фашистские мыслители пытались превратить то, что они считали бесплодными кодами буржуазного гражданского общества, в новые, ресакрализованные формы, которые смогли бы дать технике и разуму подобающее им место в рамках более широких и объемных областей смысла (Smith, 1998с). Во время затишья, наступившего в послевоенный период, Толкотт Парсонс и его коллеги, ведомые совершенно другими идеологическими амбициями, также стали думать, что современность не следует трактовать исключительно как разрушительную силу. Отталкиваясь от аналитических, а не эсхатологических предпосылок, Парсонс высказал теоретическое предположение о том, что «ценности» должны иметь центральное значение для действий и институтов, если общество намерено сохранить способность к действиям в каче
стве согласованного целого (coherent enterprise). В результате появилась теория, которая показалась многим современникам Парсонса отмеченной идеализирующим культуралистским уклоном (Lockwood, 1992). Сами же мы полагаем иначе.
С точки зрения сильной программы, функционализм Парсонса может считаться недостаточно сфокусированным на культуре, лишенным культурного слуха. Поскольку труды Парсонса лишены такой музыкальной чувствительности к культуре, благодаря которой социальный текст реконструируется в своей чистой форме, им недостает важного герменевтического измерения.
Хотя Парсонс утверждал важность ценностей, он не объяснял их природу. Вместо того чтобы напрямую иметь дело с социальным воображением, погружаться в лихорадящие коды и нарративы, образующие социальный текст, он и его коллеги-функцйоналисты наблюдали за действием извне и выводили существование оценок, направляющих действие, используя категориальный аппарат, предположительно порожденный функциональной необходимостью. Без противовеса в виде плотного описания мы остаемся в положении, где культура автономна только в отвлеченном и аналитическом смысле. Обращаясь к эмпирическому миру, мы обнаруживаем, что функционалистская логика связывает культурную форму с социальной функцией и институциональной динамикой настолько сильно, что трудно представить, в каких конкретных обстоятельствах может проявиться автономия культуры. Результатом стало появление ори
гинальной системной теории, которая остается слишком слабой в герменевтическом отношении и слишком нечувствительной к проблеме автономии, чтобы предложить сильной программе что-то существенное.
Какими бы недостатками ни обладал проект функционалистов, альтернативы ему были намного хуже. В шестидесятых годах мир представлял собой арену конфликта и беспорядка. Когда «холодная война» стала разгораться, ма- кросоциальная теория сдвинулась по направлению к анализу власти с однобокой и антикультурной позиции. Мыслители, проявлявшие интерес к макроисторическому процессу, если и занимались проблемой смысла, подходили к ней через его контексты, рассматривая смысл как продукт некой предположительно более «реальной» социальной силы, если об этом вообще заходила речь. С точки зрения таких ученых, как Баррингтон Мур и Ч. Райт Миллс, и их позднейших последователей, таких как Чарльз Тилли, Рэндалл Коллинз и Майкл Манн, культуру необходимо понимать в терминах идеологий личной выгоды, групповых процессов и сетей, а не в терминах текстов. Между тем в тот же период микросоциология подчеркивала радикальную рефлексивность акторов. С точки зрения таких авторов, как Герберт Блумер, Ирвинг Гофман и Гарольд Гарфинкель, культура формирует внешнюю среду, по отношению к которой акторы формулируют линии действий, которые являются «объяснимыми» или производят «хорошее» впечатление. В рамках этой традиции мы находим некоторое указание на способность символичес
кого к формированию взаимодействий изнутри, в качестве нормативных предписаний или нарративов, которые несут в себе интернализованную моральную силу.
Однако в этот же период шестидесятых годов, в тот самый момент, когда частично культурный подход внутри функционализма постепенно исчезал из американской социологии, теории, решительно проводившие мысль о социальном тексте, начинали приобретать огромное влияние во Франции. Такие мыслители, как Клод Леви-Строс, Ролан Барт и ранний Мишель Фуко, опираясь на неправильно, но творчески истолкованную структурную лингвистику Фердинанда де Соссюра и Романа Якобсона и под (тщательно скрываемым) влиянием позднего Дюркгейма и Марселя Мосса, произвели революцию в гуманитарных науках, настаивая на текстуальности институтов и дискурсивной природе человеческой деятельности. С точки зрения современной сильной программы, такие подходы остаются слишком абстрактными; кроме того, в них обычно подробно не указываются способы действия и каузальная динамика. Этими недостатками данные подходы напоминают функционализм Парсонса. Тем не менее, обеспечив герменевтические и теоретические ресурсы, необходимые для установления автономии культуры, они знаменовали собой поворотную точку в создании сильной программы. В следующем разделе мы поговорим о том, как этот проект был разрушен последовавшим рядом слабых программ, которые продолжают главенствовать в исследованиях культуры и общества и сегодня.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Культура в социальной теории от классического периода до шестидесятых годов:

  1. ГЛАВА XXVI КРЕПОСТИ И ИХ ЭЛЕМЕНТЫ В ПЕРИОД 90-х ГОДОВ XIX ВЕКА
  2. О целях и структуре классической физической теории
  3. Классические и современные теории социологии труда
  4. 2. Классический период арабо-исламской философии
  5. Общее состояние крепостей и работы в них в период 90-х годов
  6. 9.1.1. Поведенческие и когнитивные теории мотивации Классический бихевиоризм 1.
  7. Классическая и юридическая теории искупления в православном богословии
  8. 2.Классический период античной философии. Софисты. Этический рационализм Сократа.
  9. Художественная культура 1920—1930-х годов
  10. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ В ПЕРИОД РЫНОЧНЫХ РЕФОРМ 12 Н. М. Римашевская , Т. В. Морозова
  11. КУЛЬТУРА АРХАИЧЕСКОГО ПЕРИОДА
  12. От общества к социальному действию Классическая социология