Линия разлома и ее последствия


Линия разлома в сердцевине современных споров пролегает между «культурсоциологней» и «социологией культуры»[13]. Допускать возможность существования культурсоциологии означает принимать мысль о том, что всякое действие, каким бы инструментальным, рефлексивным или вынужденным по отношению к внешней среде (Alexander, 1988) оно ни было, в некоторой степени встроено в горизонт аффекта и смысла.
Именно по отношению к этой внутренней среде актор никогда не может быть полностью инструментальным или рефлексивным.

Скорее она представляет собой идеальный ресурс, который частично способствует действию, а частично ограничивает его, составляя основу как для рутины, так и для творческого начала, и предоставляя возможность для воспроизводства и трансформации структуры (Sewell, 1992). Сходным образом вера в возможность существования культурсоциологии предполагает, что институты, какими бы обезличенными и технократическими они ни были, обладают идеальным основанием, которое фундаментальным образом формирует их организацию и цели и обеспечивает структурированный контекст для споров по поводу их легитимности[14]. Прибегая к языку позитивизма, можно сказать, что более традиционный подход социологии культуры рассматривает культуру как зависимую переменную, в то время как в культурсоциологии она является «независимой переменной», которая относительно автономна в своем влиянии на действия и институты и вносит в них столь же важный вклад, как и более материальные и инструментальные силы.
Для стороннего наблюдателя социология культуры являет тот же пейзаж, что и куль- турсоциология. У обоих подходов общий понятийный набор, состоящий из таких терминов, как «ценности», «коды» и «дискурсы». В обеих традициях утверждается, что культура - нечто
важное для общества и что она заслуживает тщательного социологического изучения. В обеих традициях недавний «культурный поворот» понимается как ключевой момент развития социальной теории. Но это сходство поверхностно. На структурном уровне обнаруживаются глубокие противоречия. Говорить о социологии культуры значит заявлять, что культура есть нечто, требующее объяснения, причем объяснения посредством чего-то, полностью отделенного от области смысла как такового. Говорить о социологии культуры значит заявлять, что источник любых объяснений кроется в изучении «жестких» переменных социальной структуры, так что упорядоченные смысловые комплексы превращаются в надстройки и идеологии, приводимые в движение этими более «реальными» и осязаемыми социальными силами. В рамках этого подхода культура определяется как «мягкая», на самом деле не вполне независимая переменная: ее роль более или менее сводится к участию в воспроизводстве социальных отношений.
Понятие, возникшее в совершенно новой области исследований науки (science studies), - социологически инспирированная идея «сильной программы» (“strong program”) (например, Bloor, 1976; Latour amp; Woolgar, 1986). Основная идея состоит в том, что научные идеи суть в той же мере культурные и языковые конвенции, в какой и результат других, более «объективных» действий и процедур. Наука понимается не как одни лишь «открытия», в зеркале которых отражается природа (Rorty, 1979), а скорее как коллективное представление, как языковая игра,
отражающая основную схему смыслообразующей деятельности. Иными словами, в контексте социологии науки понятие сильной программы предполагает радикальное отделение когнитивного содержания от естественной детерминации. Наше предложение состоит в том, чтобы сильная программа возникла и в социологических исследованиях культуры. Это подразумевает строгое аналитическое отделение культуры от социальной структуры, что мы и подразумеваем под культурной автономией (Alexander, 1988; Капе, 1992). В отличие от социологии культуры культурсоциология нуждается в установлении данной автономии, и только посредством сильной программы социологи могут распознать важнейшую роль культуры в формировании социальной жизни. Социология культуры, напротив, предлагает «слабую программу» (“weak program”), где культура являет собой ничтожную по своему значению переменную, статус которой неясен. Используя выражение Бэзила Бернштейна (1971), мы могли бы сказать, что сильная программа приводится в действие посредством сложного теоретического кода (elaborated theoretical code), в то время как слабая программа не выходит за пределы ограниченного кода (restricted code), отражающего как «тупики» традиционной, институционально ориентированной социальной науки, так и ее общий облик (habitus).
Принадлежность к культурсоциологической теории, признающей культурную автономию, есть основное, наиболее важное свойство сильной программы. Однако у нее есть еще два определяющих признака, которые должны стоять
за любым подходом такого рода и которые являются методологическими.
Один из них - это приверженность принципу полной и убедительной герменевтической реконструкции социальных текстов. Здесь необходимо предложенное Клиффордом Гирцем «плотное описание» (“thick description”) кодов, нарративов и символов, которые создают упорядоченные сплетения социального смысла. В противоположность этому «неплотное описание» (“thin description”) обычно свойственно исследованиям, вдохновленным слабой программой, где смысл либо просто считывается с социальной структуры, либо сводится к отвлеченным описаниям реифицированных ценностей, норм, идеологий или фетишизма. Слабой программе не удается наполнить эти пустые сосуды богатым вином символической значимости. Философские принципы данной герменевтической позиции были сформулированы Вильгельмом Дильтеем (1962), и нам представляется, что его строгое методологическое предписание рассматривать «внутренний смысл» социальных структур остается непревзойденным. Вместо того, чтобы изобретать новый подход, мы будем исходить из того, что пользующиеся заслуженным влиянием исследования культуры Клиффорда Гирца дают самое значимое из современных приложений идей Дильтея.[15]
В методологическом плане, чтобы добиться плотного описания, требуется «заключить в

скобки» более широкие, несимволические социальные отношения. Это «заключение в скобки», аналогичное феноменологической редукции Эдмунда Гуссерля, позволяет реконструировать чистый культурный текст. Теоретическое и философское обоснование такой реконструкции предложил Поль Рикёр (1971), утверждавший существование необходимой связи между герменевтикой и семиотикой. Эту реконструкцию можно рассматривать как создание, или картографирование, «культурных структур» (culture structures) (Rambo amp; Chan, 1990), которые формируют одно из измерений социальной жизни. Именно понятие культурной структуры как социального текста позволяет привлечь в социальную науку хорошо разработанные понятийные средства литературоведческих исследований - от Аристотеля до таких современных фигур, как Фрай (1971, [1957]) и Брукс (1985). Только после того, как произойдет аналитическое «заключение в скобки», предписываемое герменевтикой, после того, как будет реконструирована внутренняя структура смысла, только тогда социальная наука сможет перейти от аналитической к реальной автономии культуры (Капе, 1992). Только после создания аналитически автономного объекта культуры можно будет выяснить, каким образом культура пересекается с другими социальными силами, такими как власть и инструментальный разум, в реальном социальном мире.
Таким образом, мы подошли к третьему признаку сильной программы. Не ограничиваясь туманными и двойственными выяснениями того, как культура порождает различия, и отказыва
ясь рассуждать в духе абстрактных системных логик как причиняющих процессов (а 1а Леви- Строс), мы утверждаем, что сильная программа пытается укоренить причинность в непосредственных акторах и способах действия (agencies) и детально устанавливает, как именно культура влияет на то, что реально происходит. Напротив, слабые программы, как показал Эдвард Томпсон (1978), обычно уклоняются от обсуждения этой темы и чувствуют себя в ней неуверенно. У слабых программ есть склонность разрабатывать сложные и отвлеченные терминологические (у)крепления ((de)fenses), которые обеспечивают иллюзию выявления реальных механизмов, а также иллюзию разрешения дилеммы свободы и детерминации. Тем не менее, как говорят в мире моды, качество скрывается в деталях. Мы полагаем, что только показав в деталях - кто говорит, что говорится, почему и с какими последствиями, культурный анализ может стать приемлемым с точки зрения критериев социальной науки. Иными словами, мы не считаем, что жесткие и скептические требования ясности каузальных связей должны составлять прерогативу сторонников эмпиризма или тех, кто до одержимости сосредоточен на проблемах власти и социальных структур.[16] Эти критерии распространяются и на кул ьтурсоцио л огию.
Идея сильной программы подразумевает предложения о плане дальнейших действий. Этот план мы обсуждаем ниже. Сначала мы рассма
триваем историю социальной теории и показываем, почему данный план не смог появиться ранее шестидесятых годов. Далее мы рассматриваем несколько современных традиций исследования культуры с позиций социальной науки. Мы полагаем, что, вопреки производимому ими впечатлению, каждая из этих традиций заключает в себе слабую программу, которая в том или ином отношении не удовлетворяет выдвинутым нами определяющим критериям. В заключение мы указываем на развивающуюся традицию культурсоциологии, главным образом американскую, которая, по нашему мнению, задает параметры сильной программы.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Линия разлома и ее последствия:

  1. Последствием недействительности этих сделок является двусторонняя реституция. Статья 174. Последствия ограничения полномочий на совершение сделки
  2. Линия Маннергейма
  3. Линия Апостола Андрея
  4. Женская линия
  5. Мужская линия
  6. Последняя линия обороны
  7. Демаркационная линия на Кавказе.
  8. 2. ОСНОВНАЯ ЛИНИЯ КОМУЧА
  9. Глава VI Постройка св. Софии и других зданий в столице. Линия пограничных укреплений
  10. Книга XI Глава первая Пограничная линия между Европой и Азией, Деление Азии хребтом Тавром на две части. Описание четырех областей северной Азии (§ 1-5. 7)
  11. Конец мятежа в Мадриде. — Толедо и Алькасар. — Конец мятежа в Барселоне. — Мятеж в Гранаде. — Валенсия. — Сан-Себастьян. — Севилья. — Ла-Корунья. — Эль-Ферроль. — Леон. — Менорка. — Смерть Санхурхо. — Разделительная Линия в Испании на 20 июля.