Массовые представления об эталонных образцах и ориентирах

  За последнее десятилетие массовые представления об эталонных образцах и ориентирах заметно изменились. На уровне «генерализованных» представлений наиболее развитые страны («Запад») утратили роль эталонного образца и ориентира.
Возросшая популярность концепта «особого» (или «третьего») пути превратила его в настояющую эмблему политической традиционализации массового сознания. Поданным «старого» ВЦИОМа, в 2000 г. 68% опрошенных согласились с утверждением, что «за годы советской власти наши люди стали другими, чем в странах Запада, и этого уже не изменить». (Несогласие с данной точкой зрения выразили только 21% опрошенных.) Массовые предпочтения относительно пути развития страны резко отклоняются от модернизационного эталона. Поданным «старого» ВЦИОМа, в марте 2000 г. 60% опрошенных высказывались за то, что Россия «должна идти по своему собственному особому пути». Остальные варианты развития заняли сугубо периферийное место в массовом сознании. Сторонниками «общего для современного мира пути европейской цивилизации» объявили себя 15% опрошенных, а возвращение на «советский путь развития» нашло поддержку у 18%. К. концу февраля 2008 г. удельный вес сторонников «особого пути», построенного на отрицании уже известных моделей развития, остался неизменным, а доли предпочитающих альтернативные варианты изменились: поддержка «западного пути» увеличилась до 22%, а «советского пути» сократилась до 11 %74.
Придание «особому пути» географической и цивилизационной определенности заметно расширяло ряды его сторонников. В начале ноября 2001 г. 71 % опрошенных соглашались с утверждением, что Россия принадлежит к особой, «евроазиатской» цивилизации и поэтому ей не подходит западный путь развития. Противоположное утверждение, согласно которому Россия является частью западной цивилизации, поддержали только 13%. К декабрю 2006 г. удельный вес убежденных, что «Россия — часть Запада, она должна стремиться к сближению со странами Европы и США», сократился до 10%, а доля лиц, считающих, что «Россия — Евразийское государство, у нее свой путь развития», увеличилась до 75%. (Верящие в то, что «Россия - восточная страна, она должна ориентироваться на сотрудничество со странами Азии», составляют небольшое и устойчивое меньшинство: в 2003 и 2006 гг. их было по 6%.)75
В то же время есть основания полагать, что демонстрируемые общественным мнением внешнеполитическое недоверие, дистанция от западных институтов, а также предпочтение «особого пути» развития следует интерпретировать не как свидетельство неприемлемости современных цивилизационных стандартов, а как реакцию на реалистическое в своей основе понимание большого отставания от уровня и стандартов жизни на Западе. По данным «старого» ВЦИОМа, в начале ноября 2001 г. общественное мнение но этому вопросу выглядело крайне фрагментированным. Если измерять продолжительность «пути на Запад» величиной человеческой жизни, то все позиции можно объединить в четыре основные группы. «Крайние оптимисты» верили, что если Россия «пойдет путем западных стран», то ей понадобятся «считанные годы», чтобы достичь нынешнего состояния западных стран. На их долю иришлось всего 10% опрошенных. «Умеренные оптимисты» полагали, что на это «потребуются десятки лет». Таких было 35%. В со- иокупности доля «оптимистов» составила 45% опрошенных. Здесь личная привлекательность «западного пути» уже начинает слабеть.
Но наряду с ней присутствовала и значительная группа «пессимистов». «Умеренные пессимисты» считали, что в том случае, если Россия пойдет путем западных стран, ей потребуется «сто лет», чтобы достичь нынешнего состояния Запада. Удельный вес этой категории опрошенных составил 13%. «Крайних пессимистов» было почти в два раза больше — 24%. Для них «западный путь» не представлял никакого практического интереса: поскольку они либо были убеждены, что для достижения на этом пути нынешних западных стандартов России потребуется от 200 и более лет, либо вообще отрицали саму возможность сделать это когда-либо. На долю последней группы приходилась почти половина «крайних пессимистов» (10%).
Другими словами, значительной частью общества эта дистанция воспринимается даже не как «социальная», а как «историческая» (как разрыв в «разы»), на преодоление которого потребуется жизнь не одного поколения. Измеренный продолжительностью обычной человеческой жизни, «западный путь» утрачивает практическую привлекательность для значительной части российского общества: снижается его способность определять жизненные стратегии и ориентации массовых групп, а также влиять на предпочитаемый тип отношений с Западом. Одно из возможных проявлений - меняющееся отношение к идее вступления России в Европейский союз (ЕС). По данным ФОМ, в конце марта — начале апреля 2007 г. сторонники вступления в ЕС по-прежнему преобладали над противниками (в соотношении 36%: 26% при 38% затруднившихся). Но за последние годы доля поддерживающих перспективу интеграции в Европу неуклонно снижается: в июне 2003 г. она составляла 73%, а в июне 2005 г., — 48%76.
Величина разрыва в уровне и качестве жизни между Россией и ведущими западными странами может оказывать травмирующее впечатление и порождать ощущение личной безысходности и национального тупика. Материалы качественных исследований ФОМ дают красноречивые иллюстрации на этот счет. «У меня в свое время внучка туда [в США] летала. Она была там всего две недели, и она приехала оттуда — она была в депрессии. Она говорит: бабушка, ты не представляешь, в какой помойке мы живем»; «И все так говорят, кто оттуда [из США], поэтому я бы ни за что туда бы не уехала, потому что я бы не могла возвратиться оттуда, я бы покончила с собой здесь [т. е. в России], приехав сюда» (ДФГ, Москва).
В этих случаях продолжение «национальной самокритики» создает опасность массовой декомпенсации. Инстинктивное стремление избежать этого тягостного состояния рождает острую потребность в механизмах «защиты». Общество прибегает к различным механизмам такого рода. Это может быть стратегия «избегания», когда источник травмирующих переживаний стараются не упоминать и не обсуждать. Если «встречи» избежать не удается, на помощь приходит демонстративное безразличие. Включается и психологическая компенсация, когда впечатление от благосостояния в западной стране пытаются уравновесить или девальвировать ссылками на ее низкий интеллектуальный и культурный уровень («бездуховность»).
Но использование механизмов психологической защиты для «снятия» фрустрирующей ситуации оказывается явно недостаточным для поддержания национального самоуважения на необходимом уровне. Сознание «социальной дистанции» также вполне обоснованно воспринимается как признак слабости России в качестве внешнеполитического партнера наиболее развитых стран, которое обрекает ее на несамостоятельное и зависимое положение. Последнее обстоятельство ставит под вопрос осмысленность и оправданность коллективного существования.
Поэтому появляется более масштабное обоснование различий между Россией и Западом, на этот раз идеологическое, которое надстраивается над механизмами психологической защиты. Судя по всему, таков генезис идеи «особого пути», которая в последнее время стала доминирующей в массовом сознании. «Особый путь» занимает центральное место не случайно. В своем нынешнем виде «особый путь» отвечает только на один вопрос — о способе движения («как?»). И этот ответ построен на демонстративном отрицании уже известных исторических маршрутов: «особый» означает и «не советский» и «не западный». Таким образом, идея «особого пути» позволяет части общества сохранить внутреннее равновесие после всех перенесенных потрясений, шоков и травм. Она помогает избежать соблазна повернуть назад, в советское прошлое, и тем самым спасает от еще больших, и не только психологических, потрясений.
Утверждение ориентации на «особый путь» в качестве доминирующей в массовом сознании сопровождалось, правда, не сразу, сокращением сторонников советской модели. По данным Левада-центра, удельный вес тех, кто признавал лучшей советскую политическую систему («которая была у нас до 90-х годов») постоянно увеличивался со второй половины 1990-х годов: с 34% в 1996 г. до 48% в 2003 г. После этого показатели поддержки советской политической системы стали сокращаться, достигнув отметки 35% н 2006 г.77. В начале октября 2007 г. идею «возвращения к советской иолитическлй системе» отвергало относительное большинство (44%)78. По существу, массовые симпатии к старой политической системе вернулись к исходному уровню 1996 г.
Однако пропорции инутри относительного большинства, отвергавшего советскую политическую систему, изменились. Если в 1996 г. в пользу существующей политической системы высказывались 18%, а 25% поддерживали «демократию по образцу западных стран», то в 2006 г. соотношение между ними изменилось на противоположное: предпочтения нынешней российской политической системе высказали 26%, а западной демократии — 16%79. Заметно ослабела «советская ностальгия». По данным Левада-центра, массовые сожаления
о              распаде СССР, достигнув пика в 2000 г. (75%), в дальнейшем пошли на спад и к концу ноября 2007 г. сократились на 20 процентных пунктов80. Пошла на спад и идея «восстановления СССР в его прежнем виде», поддержка которой, впрочем, никогда не выходила за рамки меньшинства: между 1993 и 2003 гг. она колебалась и пределах 27% — 25%, но в 2006 заметно упала и к концу ноября г. достигла 16%81.
Еще один параллельный процесс — увеличение позитивных оценок российской государственности. Поданным Левада-центра, положительные ответы на вопрос о том, пошла ли независимость «во благо или во вред России», с 1998 по 2007 г. выросли с 27 до 54%, а отрицательные сократились с 57 до 22% соответственно82. Можно сделать вывод, что к настоящему времени в российском обществе восстановлен негативный консенсус в отношении старой (советской) политической системы. И хотя позитивный консенсус вокруг новой системы пока отсутствует, большинство уже приняло новое российское государство, возникшее после краха СССР.
С другой стороны, вера в «особый путь» помогает обществу продолжать движение вперед и при этом дает возможность не признавать, что такое движение происходит. Отсутствие указания на конечный пункт «пути», очевидно, не случайно. «Особый путь» в скрытой форме содержит ориентацию на западные эталоны. Открытое признание этого факта невозможно, поскольку сразу ставит травмирующий вопрос о размерах дистанции, которая отделяет от западных эталонов. Признание Запада как пункта назначения «табуируется». Провозглашение своего пути развития «особым» снимает вопрос о конечной точке движения и тесно связанную с этим проблему дистанции.
Для значительной части опрошенных «особый путь» - это временное состояние. Среди его сторонников модернизационные образцы продолжают сохранять свою притягательность, только меняется способ их существования. По данным «старого» ВЦИОМа, в марте 2001 г. лишь половина желающих видеть страну государством западного типа считала, что идти к этой цели она должна «по общему для современного мира пути европейской цивилизации». Другая половина полагала, что идти надо «по своему собственному, особому пути»83.
Факт сохранения цивилизационного притяжения Запада удостоверяется еще одним обстоятельством. Ощущение дистанции, отделяющей от цивилизационного эталона, как непреодолимой, остается уделом относительного меньшинства в общественном мнении. Относительное большинство продолжает воспринимать западные эталоны как достижимые. Это становится понятным при принципиальной постановке вопроса и отсечении всех других гипотетических альтернатив развития. Как и в предыдущих случаях, общественное мнение раскалывалось в своем отношении к западному пути. Тем не менее оценка перспектив развития России по западному пути получалась сдержанно позитивной.
По данным «старого» ВЦИОМа, в начале ноября 2001 г. 45% опрошенных согласились с утверждением, что в случае, если Россия пойдет путем западных стран, она сможет «когда-нибудь» их догнать и перестанет плестись у них в «хвосте». Противоположную точку зрения поддержали 35% опрошенных. Правда, удельный вес «затруднившихся с ответом» оказался значительным (20%). Несколько иная редакция вопроса в том же опросе ВЦИОМа, психологически облегчавшая восприятие западного пути, дала близкий результат. С утверждением, согласно которому Россия сможет пройти путь западных стран быстрее чем за 300 лет и при этом «обойдя самые болезненные точки», согласились 47% опрошенных. Противоположное мнение собрало поддержку 38% опрошенных. При этом доля «затруднившихся с ответом» сократилась до 15%.
Другими словами, для значительной части общества «особый путь» — это скорее не новый эталон, а особый, «щадящий» способ признания невозможности приблизиться к эталону в желаемое время. Недосягаемость эталона травмирует, поэтому от него демонстративно отказываются и по видимости замещают «особым путем». Тем не менее подлинным эталоном для ориентированного на «особый путь» массового сознания продолжают оставаться западные образцы. Таким образом, «особый путь» на деле означает «русский путь на Запад». Россия слишком «вросла» в траекторию своего исторического движения, чтобы выпасть из нее.
Но для растущей части общества «особый путь» становится ориентацией на новые эталоны, отличные от западных. Они пока лишены определенности («негативный слепок» с западных образцов), но предполагают сохранение уникального своеобразия России, обусловленного особенностями пройденного исторического пути. По данным Левада-центра, в 2000 г. желание жить в «стране, которая активно защищает свою культуру и традиции» (условная «страна А»), высказали 62%. В конце февраля 2008 г. таких было 77%. Альтернативное предпочтение в пользу «страны, открытой всему миру и всем современным веяниям», в 2000 г. выразили 24%, а в конце февраля 2008 г. — 18%84. Можно констатировать, что усиление массового запроса на коллективное уважение и безопасность сопровождалось растущим ощущением ценности собственной культуры. Предпочтение «особого пути», обусловленное психологической компенсацией, начинает замещаться более осознанным выбором, основанным на опыте и «здравом смысле». По данным Левада-центра, в марте 2006 г. только 10% согласились с мнением, что все страны идут к демократии одним путем, а 78% высказали убеждение, что каждая страна идет к демократии собственной дорогой85. «Особый путь» внутренне трансформируется: из «российского пути на Запад» он превращается в «российский путь в современность».
Несколько сложнее дело обстоит с геополитическим самоопределением в рамках «особого пути». Здесь способность Запада поставлять «эталонные» представления значительно снижается. Россия не может поменять свое положение между Европой и Азией. Цивилизационный выбор в пользу Запада непосредственно не транслируется во внешнюю политику. Ближайшие соседи в Азии не вызывают желания подражать, но внушают опасение и побуждают к повышенной осторожности. К необходимости учета интересов потенциальных союзников в Азии и в ближнем зарубежье общественное мнение подталкивают два обстоятельства: общее ощущение национально-государственной слабости, а также приобретенное за истекшее десятилетие понимание того, что во внешней политике на Запад полностью полагаться нельзя, по крайней мере до тех пор, пока в России не завершены реформы и не утвердились современные формы жизни. До этого времени Россия будет восприниматься Западом как «чужая», со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Но речь идет именно о балансе в системе внешнеполитических союзов России. Общественное мнение не санкционирует однозначную переориентацию внешнеполитических союзов ни на Запад, ни на Восток. Китай, на выгоды союза с которым любят ссылаться сторонники «особого пути», оценивается весьма сдержанно. Напротив, ситуацию, при которой основными союзниками России оказываются преимущественно страны «ближнего зарубежья» и государства, расположенные в Азии, вызывает в массовом сознании чувство дискомфорта. Как было показано, общественное мнение не без оснований чувствует слабость нынешних потенциальных союзников России и стремится иметь в качестве союзников сильные и передовые страны.
В то же время, общественное мнение опасается сильных союзников (будь то США или Китай), остро ощущая экономическую и военную слабость России. Таким образом, и по вопросу о пути развития, и по проблеме внешнеполитических союзов общественное мнение оказывается в своеобразной «фрустрационной ловушке». В нем одновременно действуют два примерно одинаковых по своей силе, но противоположных по направленности мотива. Этнические симпатии к гражданам наиболее развитых государств и фактор «цивилизационного притяжения» подталкивают к ориентации на Запад и к союзу с ним. В то же время осознание величины дистанции, отделяющей от современных стандартов жизни, понимание слабости России в качестве внешнеполитического игрока и растущей конкуренции с США, НАТО и ЕС максимально затрудняют поддержку практических шагов в этом направлении86. 
<< | >>
Источник: А.Б. Гофман. Традиции и инновации в современной России. Социологический анализ взаимодействия и динамики. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). — 543 с.. 2008

Еще по теме Массовые представления об эталонных образцах и ориентирах:

  1. 2.2.5 Способы представления единичных показателей качества виртуального эталона
  2. 2.4 Менеджмент виртуального эталона
  3. 2.3 Требования соответствия виртуального эталона и его погрешности
  4. Использование природосберегающих аналогийи экологических эталонов
  5. СОЦИАЛЬНО-ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ
  6. А есть ли ориентиры?
  7. 2.2.2 Прогнозирование модели качества будущей продукции и построение виртуального эталона
  8. ОРИЕНТИР — САМАШКИ
  9.   2 Методы, используемые системой оценивания качества при создании виртуального эталона продукции
  10. Хронологические ориентиры
  11. § 33. Визуальные наблюдения земных ориентиров
  12. Четыре вопроса-ориентира