Оценка институтов и предпринимательской деятельности


Можно предположить, что экономическая сфера понимается и оценивается лишь в плане способности эффективно обеспечивать производство, сохранность и распределение благосостояния. Тем не менее это не так.
Даже экономические институты и сделки подвергаются процессу обобщения, посредством которого их трактуют через знаковые и нравственные различия, которые описаны в настоящей главе. Так называемая Банковская война (Bank War) тридцатых годов девятнадцатого века служит примером данного тезиса. Проблемой в данном случае было продление устава Банка Соединенных Штатов, срок действия которого должен был истечь в 1836 году. Банк был учрежден конгрессом в 1816 году и был наделен разнообразными необычными правами и привилегиями. Группу противников продления устава возглавлял президент, Эндрю Джексон. Как было показано, в случае с президентами их огромная личная открытость широкой публике приводит к тому, что внимание сосредоточивается на психологических мотивах. В противоположность этому, нападки на институты, такие как банк, которые обычно более размыты, обычно сосредоточены вокруг социальных и институциональных связей и действий.

В нападках противников банка постоянно фигурировали готические образы, напоминавшие о мрачных аспектах литературы того периода. В обсуждениях в конгрессе в изобилии присутствовали образы мрака, интриг и странных неуправляемых сил, угрожающих гражданскому обществу. «Банк был учреждением, рука которого дотягивалась до каждой части сообщества. ... К учреждению такого рода, способному простым усилием воли увеличить или уничтожить ценность любого и всякого товара, даже хлеба, который мы едим, следовало приглядываться с неослабевающей бдительностью » [202].
«И что это за влияние? Неограниченное - неизмеримое. Управление капиталом в шестьдесят миллионов долларов, власть сокрушить любой банк штата в Союзе; следовательно, удерживать в своей железной хватке прессу, конторы, фабрики и мастерские; влияние банка проникает в каждую часть нашей обширной страны и концентрирует и направляет ее энергию так, как заблагорассудится » [203].
У банка была такая оскверняющая сила, что он мог превратить демократические социальные отношения в контр демократические.
«Более того, мы считаем его одним из самых колоссальных двигателей политической власти, который когда-либо был воздвигнут; способным воздействовать не только на главу, но и на каждую ветвь правительства, развращать своими деньгами и внушать священный трепет своей властью

добродетельным и независимым действиям представителей народа и проституировать их в своих низких и зловещих целях»[204].
С этой развратной и внушающей священный ужас силой, которая проституирует и унижает некогда независимых граждан, связывалась аура секретности, противоположная типу отношений, которые были бы характерны для демократического института. Важным доказательством этого служило нежелание сторонников банка провести открытое официальное расследование. Противники банка заявляли, что открытое и рациональное разбирательство дел банка необходимо, чтобы выяснить истину.
«Наше заявление основано на предположении, что устав прекратил свое существование... что банк больше не живая сила, а труп - мертвое тело, которое мы должны исследовать с бесстрастной тщательностью хирурга, который не позволяет ни одному кусочку разлагающейся плоти, ни одной кости или мышце, как бы ужасно они ни выглядели, ускользнуть от лезвия его ножа»[205].
Бесстрастная справедливость подразумевает не только рациональность и объективность, но и жизненную силу и саму жизнь; зловещий и полный секретов банк, наоборот, отождествляется со смертью, с осквернением разлагающейся, ужасной плоти.
Учитывая скрытную сущность и власть банка, то, что его противники также обнаружили доказательства того, что банк - партикуляристское
учреждение, отдающее предпочтение интересам врагов гражданского общества, иностранцам и местной элите в ущерб американскому народу, совершенно предсказуемо. Поэтому, отклонив закон о банке, президент Джексон включил в обращение к конгрессу следующий аргумент: «акции банка будут представлять большую ценность для иностранцев, чем для граждан нашей страны».
«Если нам необходим банк с частными акционерами, то все соображения разумной политики и все патриотические побуждения предупреждают нас о том, что такой банк должен быть исключительно американским. Его акционерами должны быть только наши собственные граждане. Если мы не можем, не нарушая справедливости в отношении интересов, которые маскирует непредусмотрительное законодательство, немедленно сделать наше правительство таким, каким оно должно быть, мы по крайней мере можем противостоять всем новым предоставлениям монополий и исключительных привилегий, противостоять какому бы то ни было проституированию нашего правительства в целях преуспеяния нескольких за счет многих»[206].
Сторонники банка воспринимали ситуацию иначе. Как и в случае со сторонниками Джонсона, они пытались предотвратить какое-либо применение к банку нравственных категорий и утверждали, что события не достигли символической точки кризиса и что банк, следовательно, можно оценивать на основе утилитарного подхода.
«Сэр, высшая похвала [s?c], которую можно выразить в отношении Банка Соединенных Шта
тов, это то, что он предоставляет правительству стабильную валюту совершенно унифицированной стоимости во всех местах и для всех его финансовых операций и в то же время позволяет правительству собирать и тратить свои огромные поступления таким способом, который причиняет меньше всего неудобств сообществу. Если бы эти же функции были переданы в исключительное ведение банков штатов... совершенно неотложные нужды и потребности страны вынудили бы эти банки прибегнуть к роковой политике прекращения выплат полноценными деньгами уже через двенадцать месяцев»[207].
Поскольку сторонники банка принимали символическое обобщение как неизбежное, постольку банк также, хотя и менее часто, оправдывали в терминах конкретных деталей демократического дискурса. Например, один сторонник выступал против заявления о том, что банк - исполненная секретности организация, и настаивал на том, что банк, напротив, открыт и честен. «Чеки банка имеют хождение повсеместно, с ними имеют дело каждый день. Объем выпуска известен, банк предоставил эту информацию»[208].
Тем не менее к защите нравственного статуса банка прибегали реже, чем к нападкам на противников банка, о которых говорилось, что они сами контр демократичны. В ответ на предположения о продажности со стороны одного конгрессмена один из самых важных сторонников банка отмечает: «Разве он не получил некоторые предупреждения

относительно того, что не стоит слишком доверчиво внимать подозрениям, которые нашептываются безымянными и безответственными доносчиками? ... Я не сомневаюсь, что в ухо этого джентльмена влили яд некоего мрачного измышления»[209].
Критика банка опровергается с помощью привязки к анонимности, подозрительной, так как она позволяет людям не принимать ответственности за свои заявления. Рациональность мыслительного процесса упомянутого критика и чистота его мотивов также подвергается сомнению.
«Я не сомневаюсь, что данный джентльмен считает Банк Соединенных Штатов огромным национальным проклятием, и мне, поэтому, легко представить себе, что его ум с доверием отнесется к свидетельствам против банка, которые гораздо слабее, чем те, которых потребовал бы ум с другой предрасположенностью или без какой бы то ни было предрасположенности»[210].
«Уничтожение существующего банка... стало бы актом жестокости и каприза, а не справедливости и мудрости»[211].
Каприз указывает на иррациональность и отсутствие контроля, жестокость - на отсутствие совести и доброй воли. Такие мотивы носят оскверняющий характер сами по себе; из-за них кажется маловероятным, что «проклятие» нации проистекает только лишь из действий самого банка. В контрдемократических рамках делались нападки и на президента Джексона. Своевольные меры,
предпринятые президентом в ходе Банковской войны, включая увольнение министра, отказавшегося подчиниться его приказу изъять федеральные вклады из Банка Соединенных Штатов и поместить их в банки штатов, считались важным свидетельством его деспотических наклонностей. Пользуясь моментом, Генри Клей, главный политический противник Джексона, заявил, что президент «распространяет на министерство финансов Соединенных Штатов Америки власть, которая ему не предоставляется конституцией и законами, власть, опасную для свобод народа»[212]. С учетом этого беззакония Клей мог также утверждать, что Джексон намеревается править силой и создать сеть подавляющих отношений внутри правительства.
«Мы в центре революции; хотя она и бескровна, мы все же приближаемся к моменту, когда вся власть правительства оказывается сосредоточена в руках одного человека. То применение власти, которое президент Соединенных Штатов Америки присвоил себе в послании к кабинету министров, парализует полномочия конгресса, кроме тех случаев, когда они совпадают с его собственной волей»[213].
Таким образом, если противники банка были склонны воспринимать действия этого учреждения в сильно обобщенном контексте, то сторонники банка прибегали к сочетанию приземленной трактовки целей и средств в отношении действий банка с обобщенной интерпретацией мотивов и методов
его хулителей. Это, по-видимому, показывает, что в данном кризисе эти два уровня дискурса не являются взаимоисключающими.
Уровень обобщения варьируется в зависимости от того, какие объекты типизируются, а также в зависимости от стратегических позиций и интересов участников.
Связанный с месторождением Типот-Дом скандал середины двадцатых годов представляет собой второй пример того, как законность институтов и их операций может определяться лишь на основании их отношения к кодам. Дело о месторождении Типот-Дом было одним из скандалов с участием членов администрации президента Уоррена Гардинга, и его подробности только-только начали выявляться по смерти президента. Преемником Гардинга стал вице-президент Калвин Кулидж; при нем и проводились расследования. Типот- Дом - название геологической структуры в штате Вайоминг, где находились запасы нефти, отведенные конгрессом исключительно на нужды флота. Вместе с другими месторождениями Типот-Дом должен был обеспечить аварийный запас топлива в случае войны. Скандал разразился в 1924 году, когда широкой общественности стало известно, что Гардинг отдал распоряжение, согласно которому резерв переходил из-под контроля министра военно-морских сил под юрисдикцию министра внутренних дел. Кроме того, выяснилось, что министр внутренних дел Альберт Фолл провел переговоры о продаже части запасов нефтяным магнатам Гарри Ф. Синклеру и Эдварду JI. Дохини: первый из них купил Типот-Дом, а второй - месторождение Элк-Хиллс в Калифорнии. Доходы от продажи не поступили в министерство финансов, а оказались

непосредственно в распоряжении флота, который должен был потратить их на развитие своих баз, что обошлось в сто два миллиона долларов, потраченных без разрешения конгресса. Более того, Фолл получил различные подарки и суммы денег, точный размер которых не был установлен.
Противники сделок с месторождением Типот- Дом считали их весьма контрдемократическими, тайными и незаконными операциями, на которые пошли ради эгоистических интересов и в которых использовался макиавеллевский расчет. Как и в случае с Банковской войной, мы видим, что противники сделок весьма подозрительно относятся к развращающей сущности крупных финансовых учреждений и соотносят себя с защитой демократических идеалов.
«Посмотрите на удивительное коварство, с которым провернули это дело. Совершенно очевидно, что алчные эксплуататоры много лет с вожделением смотрели на эти драгоценные запасы нефти. Только бдительность, смелость и честность предыдущих администраций сдерживали их попытки день заднем подобраться, подкрасться, подползти к спрятанному там золоту, которого они так желали, несмотря на то, что необходимо было предать свой народ и подвергнуть его опасности, чтобы это золото получить»[214].
Нефтяных магнатов описывают как «коварных», «алчных», «вожделеющих» (эгоизм)и «эксплуататоров». Такие эпитеты помещают магнатов за пределы гражданского общества, которое они, по-видимому, предают и подвергают опасности, так же, как крадущийся, ползающий змей однаж
ды предал Еву. Этим аморальным и бесчеловечным существам противопоставлены смелые, честные и бдительные граждане, которые стремятся защитить страну.
«Мы - непосредственные хранители правительства. Будем ли мы стоять в стороне и позволять большим грабителям извне, которые накопили миллионы, возможно, сомнительным образом, приходить и делать свои соблазнительные предложения недостойным государственным чиновникам, жаждущим добытого нечестным путем дохода от продажных сделок, предложения открыть двери к природным ресурсам страны и бесстыдно торговать ими, как овцами на рынке?»[215]
Образ жадных вождей требует наличия пассивных и почтительных последователей. Повторим: некий образ возникает из сети акторов, которые ведут себя, как марионетки под управлением вож- дей-манипуляторов. Хотя вожди воспринимаются как активно «разрабатывающие комбинации и составляющие заговоры»[216], большая масса вовлеченных в ситуацию людей описывается как пассивная и контролируемая вождями.
«Совершенно потрясающе то, что в трех великих ветвях закона, где много образованных экспертов и многие тысячи людей, каждый из которых знал или должен был знать, что это дело исполнено зла, не раздалось ни единого возгласа протеста. Членов кабинета министров, образованных адвокатов, проницательных экспертов передвигали, как пешки на шахматной доске, невидимыми и коварными руками или корыстолюбивыми ру
ками Фолла. ... Я не в состоянии понять, как один умный Яго мог провести всех этих доверчивых Отелло в своем окружении, как одна коварная и корыстолюбивая душа могла ввести в некий кошмарный транс сотни людей»[217].
Для борьбы с пагубными последствиями дела о месторождении Типот-Дом были предложены две стратегии. Первая заключалась в том, чтобы продолжить расследование, которое должно было стать примером дискурса свободы. Так, в ходе важного выступления президент Кулидж противопоставляет ассоциациям с подавлением и усиливающемуся оскверняющему аспекту скандала обещания немедленного наказания, которое связано с контрастирующим с этими ассоциациями и аспектом сочетанием открытости и ясности, беспристрастности и интересов гражданского сообщества. «Сами мы предполагаем следовать по ясному, открытому пути правосудия. Мы обеспечим немедленное, соразмерное, непоколебимое как уголовное, так и гражданское преследование по закону, чтобы наказать виновных и защитить все национальные интересы. В этом процессе не будут замешаны ни политика, ни пристрастность»[218].
Вторая стратегия заключалась в том, чтобы пренебречь тонкостями правовой системы и просто объявить соглашения недействительными еще до того, как дело будет передано в суд. Эта стратегия особенно показательна, потому что демонстрирует уступки подавляющим кодам, на которые власти, как они заявляют, вынуждены идти, чтобы защи

тить и восстановить демократию. «Мне безразлично, какая юридическая терминология используется при мошеннической передаче собственности правительства Соединенных Штатов Америки банде мародеров с их миллионами. Я готов создать прецедент, заявив, что эти сделки должны быть аннулированы в ту самую минуту, когда правительству становится известно наличие скандала и преступления » [219].
На данном этапе читатель уже, вероятно, сможет догадаться, какие стратегии использовали немногочисленные защитники сделок. Эти стратегии хорошо видны в заявлении, сделанном нефтяным дельцом Дохини. Он утверждал, что расследующие сделки лица ведомы эгоистичными политическими интересами, а не высокими идеалами.
«Ноябрьские выборы, а не законность сделки об аренде нефтяных запасов являются единственным фактором, который сейчас управляет действиями политиков, занимающихся так называемым нефтяным расследованием. ... Американцы отправляют сенаторов и членов палаты представителей в Вашингтон, чтобы они занимались законотворчеством. Но некоторые из последних приходят к выводу, что они приобретут гораздо больше известности, когда превратятся в ищеек-детективов, а не тогда, когда они будут пытаться вести себя, как государственные деятели» (Заявление в Washington Post, March 3, 1924: 1).
Из-за такого эгоистичного настроя именно те, кто расследует дело, а вовсе не Дохини, представляют собой угрозу закону и конституционности. «Сейчас предпринимается попытка уничтожить
сделки об аренде и осудить меня и других граждан в преднамеренно отравленной, исполненной предубеждения атмосфере. Такая попытка увенчается успехом, только если при этом будет уничтожено священное конституционное право на справедливый и беспристрастный суд» (заявление в Washington Post, March 3, 1924: 2).
Дохини обвиняет своих обвинителей в том, что они не выполняют своих официальных обязанностей, и в том, что они не только полны тщеславия и предубеждения, но и выглядят смехотворно в своих разрушительных устремлениях. Конструируя нефтяных магнатов как граждан, он заявляет, что попытки их наказать угрожают осквернить (отравить) ценности справедливости и беспристрастности, которые составляют часть сакрального ядра демократической жизни.
Наконец, Дохини заявляет, что его собственные действия согласуются с демократическим кодом. Магнат настаивает на том, что сделки об аренде не только не являются предательскими, но и имеют своей целью общее благо. Он сравнивает свой собственный благородный и жертвенный поступок с грязной тактикой своих противников, которые обманули гражданское общество в отношении его истинного великодушия и патриотизма.
«Адмирал Робинсон, начальник инженерных войск флота, а также другие специалисты засвидетельствовали, что наши сделки, включая постройку резервуара в Перл-Харборе, совершенно необходимы для защиты побережья Тихого океана. ... Сенатор Уолш и его коллеги-демократы прекрасно знают, что для того, чтобы обезопасить побережье Тихого океана от нападений врага, моя компания
в действительности ссудила правительству почти пять миллионов долларов, выплаты которых нам придется ждать неопределенно долго. Но намеками на скандал и собственно разжиганием скандала они успешно замаскировали этот факт от общественности» (Заявление в Washington Post, March 1924: 2).
Одним из многих исполненных иронии обстоятельств, связанных с делом о месторождении Типот-Дом, стало то, что сооружения, возведенные Дохини в Перл-Харборе в рамках соглашения по месторождению Элк-Хиллс, позднее помогли избежать полного краха Тихоокеанского флота США после нападения японцев.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Оценка институтов и предпринимательской деятельности:

  1. Раздел 2 СУБЪЕКТЫ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  2. 1.3. ЛИЦЕНЗИРОВАНИЕ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ВИДОВ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  3. Статья 23. Предпринимательская деятельность гражданина
  4. ПРИМЕРЫ СИСТЕМ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  5. ТЕОРИЯ СИСТЕМ ДЛЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  6. 6.2.8. Экспертная оценка стиля организаторской деятельности (модифицированный вариант А. Н. Лутошкина символической оценки стиля или почерка организаторской деятельности в версии Н. П. Фетискина)
  7. 3.3. У ПЛАТА НДС СУБЪЕКТАМИ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ПЕРЕШЕДШИМИ НА УПРОЩЕННУЮ СИСТЕМУ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ, УЧЕТА И ОТЧЕТНОСТИ
  8. Статья 1201. Право, подлежащее применению при определении возможности физического лица заниматься предпринимательской деятельностью
  9. 6.4.4. Экспертная оценка эффективности деятельности руководителя
  10. Статистический характер поведения нормы как основа оценки адаптоспособности человека в процессе деятельности
  11. ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ
  12. Оценка эффективности и результативности в государственном секторе Необходимость организации системы оценки эффективности
  13. 11.2. ПРОБЛЕМЫ ОЦЕНКИ ПОЛЕЗНОСТИ. КАРДИНАЛИЗМ ИОРДИНАЛИЗМ В ОЦЕНКЕ ПОЛЕЗНОСТИ БЛАГ