<<
>>

СЕКРЕТНЫЕ СОКРОВИЩА

Слово «СОКРОВИЩЕ», для взрослого незвучное и тусклое, красноречиво для сердца ребенка и ярким блеском сверкает в его глазах. Его слоги, которые с возрастом, опытом и размышлением быстро делаются почти непригодными к употреблению, сияют для него подобно обозначаемым ими богатствам.
Они искрятся словно дублоны, накопленные в старину пиратами в глубине темных пещер, словно рубины, изумруды и другие камни, которые начинают сверкать, лишь только их выкопают чьи-то руки, и эти грязные ладони сразу наполнятся огоньками. А разве стали бы так воодушевлять детей рассказы, в которых они бы не опознавали ничего из своих желаний или тревог и которые были бы им совершенно чужды, вызывая ^ишь удивление, а не жаркую страсть? Пожалуй, эти истории, подобно романам у взрослых, не нравились бы им так сильно, если бы не рассказывали о них самих, если бы под покровом далекой драмы они не описывали их собственные повседневные проблемы. В самом деле, дети ведь не просто верят в сокровища. Они обладают ими. Они не просто воображают, что благодаря упорству, мужеству и прозорливости можно разыскать их в глубине пещер, где их оставили авантюристы прошлого. Они и сами завладевают сокровищами и копят их поблизости от себя, ревниво следя за сохранностью своих тайников. Неосознанно для себя они слышат в заботах и страстях флибустьеров мощный отголосок своих собст венных забот и страстей. Да и как, собственно, знать: то ли ребенок поступает таким образом в подражание книгам, которые он жадно читает, то ли, наоборот, эти легенды служат романизированной иллюстрацией представлений, естественных для пробуждающегося сознания, привычек и навыков, нормальных для ребенка, который еще не чувствует себя соразмерным окружающему его миру? Воз- можно также, что, как нередко бывает, воображение и реальное по ведение просто дублируют и взаимно поддерживают друг друга. Исходя из одного и того же истока, они действуют совместно, и, как в случае мифа и ритуала, невозможно понять, что за чем следует — то ли жест, то ли верование. Следует задуматься о том, какова же природа этих вымышленных богатств, которые дети признают подлинно драгоценными. Это не те богатства, обменный эквивалент которых можно было бы исчислить деньгами. Сокровища суть особые, привилегированные вещи. Они ценны не своей товарной стоимостью: чаще всего она ничтожна. Они притягательны не в силу своей редкости: бывает, что это самые заурядные предметы, от них не требуется быть красивыми, это не памятные знаки. Они не принадлежали раньше никому, кто был бы дорог ребенку. Они не напоминают о какой-либо памятной дате, радостном событии, клятве. Они не были преподнесены в дар или оставлены в залог. Порой их находят в сточной канаве. Они не редкостны, но странны. Они не красивы, но блестящи. Так, ребенок сохраняет фольгу от съеденных им плиток шоколада. Он больше всего любит стальные шарики. Ни одно вещество не манит его так сильно, как ртуть. Все эти тела обладают блеском, которым еще больше подчеркивается таинственность их природы: одно из них — металл, который можно гнуть и мять, можно обертывать им предметы, словно покрывая их серебром; другое нельзя ухватить пальцами, оно течет, рассыпается на капельки и леденит кожу при прикосновении.
У столь удивительных веществ можно ожидать самых невероятных свойств! Они действуют мощно, словно стальной шарик, разбивающий вдребезги или отбрасывающий далеко прочь глиняные шары, словно притертая стеклянная пробка, способная изолировать влагу и отделять ее от сухих веществ гораздо лучше, чем обычная пробка из коры. Только она одна закупоривает сосуды герметически, и это слово самой своей темнотой показывает, сколь важна обозначаемая им вещь. Она достойна сберегать и отделять от нас какое-нибудь страшное, смертоносное по своему действию вещество. Уже в силу этого она попадает в разряд привилегированных объектов — ибо они часто знаменуют собой насильственную смерть. Все, что кажется способным убить, по праву принадлежит к сокровищам. Здесь любой ножик для разрезания страниц кажется кинжалом. Бутылочка из-под какой-нибудь безобидной микстуры становится флаконом, полным сильнейшего яда. Достаточно того, что ее принесли из аптеки и что она до сих пор пахнет аптечной лабораторией, чью витрину украшают таинственные стеклянные шары с разноцветными жидкостями и где люди в белых халатах приготовляют лекарства. Сколь многие дети с энтузиазмом, подобно героине одного современного романа, играли «в изготовление ненастоящих ядов, запечатывая флаконы, наклеивая на них этикетки с черепом и костями, приду мывая для них мрачные названия»! А как многозначителен флакон из-под духов — роскошно-тяжелый, из совершенно черного, непрозрачного стекла! В нем ведь могут даже заключаться чьи-то души. Ибо то, что этот флакон не светлый и не прозрачный, делает его редчайшим, удивительным по облику7 и подходящим для самых важных дел. Обращаются с этими сокровищами так же необычно, как необычна их природа. Чтобы завладеть ими, порой приходится рисковать — например, отличный ученик, рискуя самыми страшными наказаниями, по капельке собирает себе ртуть на уроках физики. Он добывает ее даже у себя дома, разбивая термометры. Так он похищает запретный металл, который тем более ценен, что ради пополнения его запаса пришлось поступиться послушанием и честностью и теперь из-за этого совестно. Опасность попасться с поличным при каждом новом хищении тоже увеличивает притягательность чудесного мета;ша, в которой откладывается и ожидание удобного случая для кражи, и беспокойные поиски удобного средства, чтобы сразу же спрятать и не упустить это неуловимое вещество, и то, как трудно унести его без чрезмерных потерь. Ведь ртуть нельзя положить в карман или в плохо закрытую коробку. Она просачивается сквозь пробковую кору, пропитывает собой любое пористое тело, и если сдавить пробку от пробирки, куда она была на время налита, то из пробки вытекают мелкие капли. Кроме того, нужно беречь ее от любого контакта с другим металлом, так как ртуть сплавляется с ним, разъедая даже благородное золото. Ничто так не желанно, как эта жидкость, которая разрушает самые, казалось бы, стойкие вещества и которую так нелегко добывать и хранить. Даже если заполучение манящего предмета и не сопряжено с опасностью, для его нахождения все же требуется немало удачи и времени. Им могут оказаться игла из горного хрусталя или кусок гипса в форме наконечника копья, или комочек твердых духов, внезапно превращающийся в чудесное дурманящее снадобье, которым Горный Старец опьянял своих ассасинов. Удача, трудность и опасность — таковы качества, придающие избранным вещам самые сильные чары. Составляя из них свое сокровище, ребенок в полной мере гордится их обладанием. Для него они не просто играют роль фетишей, приносящих счастье; они увлекают своего владельца в далекий мир, полный приключений, ведут его по водной глади в самое трудное для плавания и менее всех изученное Саргассово море, в это плавучее кладбище кораблей; наконец, они дают ему доступ в сказочные укрытия, спрятанные под толщей гор. Они предстают залогом, унесенным из иного мира, рядом с которым реальность кажется слабой и бледной и чей блеск и сверкание хранятся в них неприкосновенными. Это словно пылающие уголья неугасимого подземного огня, словно волшебный снег, принесенный с неприступных вершин и не тающий при хранении. Они как будто обладают способностью заключать в своем небольшом объеме и под невзрачной внешностью красоту и таинственность, какие встречаются лишь в самом сердце стихий и на границах обитаемых краев. Так герои мифов приносят из иного мира могущественные и трудно вообразимые предметы — золотые яблоки, синюю птицу, поющую воду. Их природа точно та же, что у вещей, составляющих детские сокровища; в частности, они обладают абсолютной редкостью — это не совсем противоположность распространенности, а некая чужеродность, которая кажется чудесной, поскольку нарушает природные законы и смешивает разные роды и виды; таков гиппокамп — морской конь, или же твердые и прозрачные драгоценные камни, соединяющие в себе противоположные свойства воды и огня. Они имеют то великолепный, то самый жалкий вид (нужно завладеть каким-нибудь гигантским рубином или серебряным мечом, но точно так же может подойти и старая лампа, рваный колпак, делающий невидимым, а из трех шкатулок надо всегда выбирать самую невзрачную). Наконец, им всегда приписывается могущество, превосходящее нормальные возможности: благодаря ему можно исчезнуть по своей воле, на расстоянии поразить врага параличом, побеждать без борьбы, читать в чужих мыслях, мгновенно переноситься куда хочешь. Подобно детским сокровищам, магические предметы не доступны кому попало. Чтобы завладеть ими, нужно переходить через пропасти по острию меча, сражаться с драконами или переплывать огненные реки. Чтобы выдержать необыкновенные испытания, необходимо быть предназначенным для этого благодаря природной неустрашимости и покровительству духов. Здесь тесно связаны вместе удача и смелость. Счастливый жребий служит вознаграждением за мужество, но проявить храбрость нельзя без веры в свою звезду. Здесь больше, чем где-либо, фортуна улыбается лишь дерзким. Тот, кто не уверен в своей судьбе, не уверен и в себе и не имеет должного самообладания, чтобы преодолеть ожидающие его опасности. Эти дорогостоящие чудеса не терпят, чтобы их видел или трогал кто-либо другой, кроме того, кто сумел их похитить. Они как бы профанируются от грубого прикосновения и теряют свои свойства, если тщательно не отделять их от обычных, легкодоступных вещей и людей. Точно так же и дети ищут для облюбованных ими вещиц тайники, которые соответствовали бы их необычайной и секретной природе. Ибо сокровища суть секреты. Эти два понятия почти полностью покрывают друг друга. Чужой не просто не должен раскрыть местоположение сокровища, ему вообще нельзя знать о его существовании. Конечно, о них можно кому-то сообщить, но только в торжественной обстановке. Собственно, при этом как раз и со вершается церемония освящения дружбы. В самом деле, никто не станет делиться таким секретом с человеком, которого не счел достойным этого. Таким образом, когда ребенок показывает кому-то свои сокровища, то с его стороны это высший знак доверия, которым скрепляются братские узы. Даже явление Грааля не объединяло более тесно его рыцарей и не гарантировало более верного союза. Показать сокровище другу — значит не просто вызвать в нем восхищение и уважение, но и обязать его молчать об увиденном и хранить безупречную верность владельцу сокровища. Такой показ сродни настоящей инициации. Ребенок, доверяющий избраннику свои секреты и открывающий один за другим все более и более важные тайники, где сложены и тщательно замаскированы его драгоценные находки, по сути, ведет себя так же, как иерофант, который в Элевсинских подземельях или на лесных полянах Африки демонстрирует новопосвященному предметы культа. При этом он должен последовательно восходить по ступеням инициации, показывая все более святые и тайные предметы, которые также хранятся в самом непроницаемом святилище или же захоронены в удаленных местах, под неприметными камнями, которые, казалось бы, никогда не сдвигала рука человека. Подобно мистическим предметам, сокровище ценно тем, что оно неведомо. Ребенок с бесчисленными мерами предосторожности приподнимает край обоев, выдалбливает штукатурку стены, оборудует там свое драгоценное хранилище и самым тщательным образом приклеивает на место обивку, которую он искусно надорвал так, чтобы казалось совершенно случайно, или же аккуратно надрезал по контуру рисунка. Делая все это, он как будто сберегает свою собственную жизнь, помещая ее в безопасное место. В обладании химерическим секретом для него заложена основа его личности. И опять-таки напрашивается параллель со сказками: в них бывает, что жизнь, могущество или смелость героя связаны с какой-то внешне-материальной душой: это может быть оружие, зеркальце, перо или же яйцо — предмет великолепный или скромный, но хрупкий, сохраняемый в древесном дупле или в шкатулке на дне моря, в таком месте, которое нелегко распознать и куда трудно попасть. Уничтожение или даже просто раскрытие кем-то чужим внешней души героя влечет за собой его смерть или бессилие. Подобно Самсону, он утрачивает те волшебные качества, которые возвышали его над обычным человеческим уделом. Именно это и означают сокровища для детей. С их помощью ребенок ускользает от зависимости, в которой его держат взрослые. Находки, ревниво сберегаемые им в тайне от взрослых, не просто вводят его в воображаемый мир чудес и приключений. Наоборот, на них он основывает свою автономию, на них он опирается в реальном мире, которым, к его зависти, владеют взрослые и куда ему самому доступ закрыт рядом унизительных запретов (не играть с огнем, не трогать ножи). Его важнейшие заботы никто не принимает всерьез. А обладание сокровищами доставляет ему компенсацию, дает сознание своей значительности, в которой ему отказывают. Эти предметы, которые известны только ему одному, чью ценность и свойства знает только он один, которые он добыл в тяжкой борьбе или же набрел на них благодаря провиденциальной случайности, которыми, наконец, он один таинственно владеет в мире, где у него в собственности одни лишь игрушки, якобы призванные его забавлять, — эти предметы укрепляют в нем зарождающееся чувство собственного достоинства и пробуждают в его юном сердце мужество. Они одновременно и его предпосылка, и награда за него. Ясно, насколько далеко понятие «сокровище» от бережливости. Наоборот, оно является ее прямым отрицанием. Оно имеет магический характер. Им обозначается некое неотчуждаемое богатство, а не условная единица товарного обмена. Сокровище никогда не составляют из ассигнаций и ценных бумаг. Мать может называть сына «мое сокровище». Для банкира деньги образуют всего лишь состояние [fortune]. Те богатства, из которых образуются сокровища, нельзя ни купить, ни продать. Благодаря им растет сама душа открывшего их человека. Они обязательно сверкают всевозможными огнями. Их можно скопить великими преступлениями, но не бережливостью. В них к жемчугу и рубинам могут примешиваться и монеты, но только такие, что давно не имеют хождения и ценны лишь золотом, из которого отлиты. Там, где некогда пираты закопали великолепную добычу, искатель приключений находит и вновь выносит на свет сокровища, блеск которых стал еще ярче в толще тьмы. Здесь ничто не приобретается трудом. Требуется счастливое соединение удачи и дерзости, необычайный успех, которому способствовало все — от судьбы до личных заслуг. Такой баснословный успех увенчивает собой веру в несбыточное. Достоинства, применяющиеся для его достижения, диаметрально противоположны терпеливо-размеренному труду, посредством которого басенный пахарь дает своим детям найти сокровище — совсем не то, о котором мечтали они, зато такое, на какое рассчитывает недоверчивая душа. Настоящие сокровища не копятся. Их не добиваются с упорством, на них не уповают с прозорливостью. Они бесконечно превосходят тот капитал, который можно составить, прожив всю жизнь в лишениях и трудах. Они являются мгновенно и пышно и покрывают завоевавшего их юного героя не столько деньгами, сколько славой. Можно сказать, что он обретает от них лишь чистую уверенность в свершении своей судьбы — знак того, что он может побеждать природу и людей. В литературе немало рассказов, удовлетворяющих этому своеобразному верованию. Эдмона Дантеса найденное сокровище внезапно преображает во всемогущего графа Монте-Кристо. Темница и богатства сделали его иным человеком; изменился его физический облик, он стал красивым, сильным, элегантным, бесстрастным. Он знает все обычаи и говорит на всех языках. Осуществляя дело своей мести, он считает себя орудием самого провидения. У Вилье дс Лиль-Адана — на ином художественном уровне, но также в жанре, который адресуется к воображению, — нет, кажется, ни одного произведения, где бы сокровища не играли первостепенную роль или же не озаряли своим отдаленным светом весь сюжет. Они всегда действенно присутствуют в поступках всех героев и словно накладывают на них какие-то чары. Никогда еще так хорошо и с таким постоянством не было показано волшебное могущество, которое приписывается этим сокровищам, осмысляемым как талисманы. Что же говорить о сказках: хорошо известно, что они изобилуют сокровищами, которые предстают как награда, даруемая гномами, домовыми или кобольдами своим избранникам. Эти карлики разверзают недра гор и ведут счастливцев в подземный мир, где много веков дремлют невообразимые россыпи драгоценных камней. Впрочем, их блеск заключает в себе и некое зловещее проклятие, показывающее, насколько отдаляется искатель сокровищ от нормальных путей благополучия. Дело в том, что они не принадлежат миру людей и никак не соотносятся ни с законом, ни с обычаем. Они — плод какого-то неискупимого разбоя или же кощунственного сговора с нечистой силой. Они приходят из тьмы и наделяют человека такими свойствами и правами, которые мало способствуют послушанию и смирению. Они побуждают человека к авантюрам и укрепляют в нем гордую веру в то, что он более чем просто человек. Но ребенок желает быть лишь человеком наравне со взрослыми. Поэтому такими предметами, которыми он завладел и которые благоговейно хранит, он предъявляет пренебрегающему им миру первое свидетельство своей личной активности, которая тем значительнее, что от тщательного засекречивания она становится до какой-то степени непозволительной. Она исторгает ребенка из круга презрительных взрослых и распахивает перед ним двери в область, полную чудес, где его достоинство обретет признание и найдет себе применение, в котором ему отказывает земной мир. Воображение здесь предвосхищает действительность, оно еще не стало прибежищем не- сбывшихся надежд и утраченных иллюзий, оно служит стимулом к подлинным обретениям. Эти стекляшки, капельки ртути, игральные косги (простейший образ удачи), эти мелкие и ничтожные находки, ничего не стоящие флакончики, представляющие собой отходы и отбросы деятельности взрослых, но зато блестящие, редкостные, с трудом добытые, — воспитывают душу ребенка и впервые научают его быть верным самому себе. Они помогают ему познавать самого себя и более всего дорожить тем интимнейшим имуществом, которое ценно лишь благодаря его собственной оценке. Окружающий мир может презирать эти жалкие вещи. Жертвы, на которые шел ради них ребенок, делают их святыми. Благодаря этим ничтожным посредникам его душа закаляется и привыкает хранить этот убогий секрет как исток и залог своей будущей мощи. В них она ревниво сберегает сама себя. Спрятанное в тайнике внешнее сокровище теперь уже предохраняет в человеке веру в свое призвание и в благосклонность судьбы. Тот, кому приходится действовать, не должен переоценивать свои силы, но еще меньше должен не доверять им; тому, кто считал, что затевать дело можно и без надежды, а упорствовать в нем и без удачи, следовало бы лучше всех знать, что в человеческом существе есть некая сильнейшая пружина, которой не сломает ни одна беда и не расслабит торжество: достаточно лишь не ожидать тех благ, что ты больше всего ценишь, от прихотей судьбы и впредь опасаться одних лишь собственных душевных слабостей.
<< | >>
Источник: Кайуа Р. Игры и люди; Статьи и эссе по социологии культуры. 2006

Еще по теме СЕКРЕТНЫЕ СОКРОВИЩА:

  1. СОКРОВИЩЕ ИЗ СОКРОВИЩ
  2. СОКРОВИЩЕ ДРАКОНА
  3. СОКРОВИЩА ЗЕМЛИ
  4. СОКРОВИЩА БОГОВ
  5. МНИМЫЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ СОКРОВИЩА ДРЕВНЕЕГИПЕТСКИХ ПИРАМИД
  6. СИСТЕМА СЕКРЕТНОСТИ И ДЕЗИНФОРМАЦИИ
  7. Секретное путешествие
  8. СЕКРЕТНЫЕ «ДОСЬЕ» НАДЕЖНЫХ АГЕНТОВ
  9. С СЕКРЕТНЫМ ЗАДАНИЕМ В ПЕТРОГРАД
  10. СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА — ИНСТРУМЕНТ МИРОВОЙ ПСИХОПОЛИТИКИ
  11. Глава шестнадцатая Секретность в свободном обществе
  12. Секретная сторона поездки Иоганны-Елизаветыв Россию
  13. Секретная телегиамма Сазонова из Парижа на имя управляющего Мин. Ин. Дел правительства Колчака.