Современная внешняя политика: осмысление Горбачева и гласности


Ранее в данной главе было показано, что в основе обсуждений, в ходе которых оцениваются президенты США и внутренние угрозы американскому гражданскому обществу, лежат дискурсы свободы и подавления.
В настоящей заключительной части мы показываем, что данные символические структуры также составляют фундамент типизации, которой занимаются акторы в процессе оценки иностранных граждан и внешних угроз.
На протяжении «холодной войны» в общественном дискурсе Советский Союз и его вожди репрезентировались как образец кода подавления. Советский Союз виделся как полное секретности государство, которым управляет невообразимая олигархия, состоящая из членов партии, занятая постоянными неблаговидными интригами и заговорами с целью усиления собственной власти как в Советском Союзе, так и за его пределами. Такой образ безоговорочно приписывали стране вплоть до смерти Константина Черненко и вступления Михаила Горбачева в должность генерального секретаря в 1985 году. Вскоре после прихода Горба
чева к власти многие американцы стали заявлять, что и самого генерального секретаря, и переродившийся Советский Союз можно понимать в терминах дискурса свободы, а не подавления. Такая типизация постепенно набирала силу, пока даже ярые антикоммунисты, такие как Рональд Рейган и Джордж Буш, не пришли к убеждению, что Горбачев заслуживает американской поддержки, что он благонадежный человек, с которым можно вести переговоры.
Отчасти причина данного превращения заключалась в том, что воспринималось как личные особенности Горбачева. В отличие от угрюмых, неприглядных и часто нездоровых кремлевских аппаратчиков, таких как Черненко, Брежнев и Громыко (которого средства массовой информации называли «Мрачный Гром» (Grim Grom), а президент Рейган - «Господином Нет»), Горбачев выглядел общительным, честным, обаятельным, молодым и здоровым. Буш, например, заявлял, что на него произвела впечатление искренность Горбачева, и американский президент описал советского лидера в терминах дискурса свободы. «Я спросил его, не нуждается ли он в снотворном. И он ответил: “Я как раз об этом подумываю”. Знаете, — добавил Буш, — я не могу себе представить, чтобы кто-либо из его предшественников проявил такую откровенность в этом отношении» (Los Angeles Times, December 12, 1987: n.p.).
Джесси Джексон отмечал реалистичные взгляды и рациональное поведение Горбачева, чтобы избежать заразы сравнения с Никитой Хрущевым, которому не хватало самообладания. «Он не станет стучать ботинком по столу, как Хрущев. ... [Он]
очень хорошо подготовлен и в образовательном, и в практическом отношении» (Los Angeles Times, December 12, 1987: n.p.).
Однако усилия Горбачева по изменению внутренней и внешней политики Советского Союза были еще важнее, чем движущие им мотивы. Считалось, что принятые внутри страны реформаторские меры, гласность и перестройка, означают полный разрыв со старой структурой советских институтов и отношений, и эти сдвиги соответствовали новому восприятию стоящих за Советским Союзом мотивов. Все больше людей полагало, что новые политические меры создают возможность открытого общества, где цензуру заменит свободное обсуждение, где децентрализация приведет к развитию рационального и неиерархического общества. Например, меры внешней политики Горбачева в отношении контроля над вооружением рассматривались как опровержение традиционного образа Советского Союза в качестве агрессора, одержимого мировым господством.
Защитники нового дискурсивного статуса Горбачева заявляли, что его выступления носят не просто риторический характер. Они указывали на реальные доказательства отличия России при Горбачеве от тоталитарной России и утверждали, что генеральный секретарь участвует в праведной борьбе за переход от подавления к свободе, от фанатизма и идеологии к доверию и реализму. Такие сдвиги не только позволят восстановить возможность критики, но также вернут гражданский гуманизм.
«Горбачев пошел намного дальше, чем ожидалось, в борьбе за гласность, или открытость. Это проявилось не только в некоторой децентрализа
ции экономического управления, но и в возвращении А.Д. Сахарова из внутренней ссылки и в выдаче разрешения на эмиграцию некоторым диссидентам. В прессе изменения особенно заметны. Впервые с момента прихода к власти Иосифа Сталина в газетах можно встретиться с существенной критикой и общественными спорами»[252].
«Идеология Советского Союза смягчается от идеологии мировой борьбы до взглядов прагматического гуманизма. Сталинская паранойя сменилась впечатляющим призывом к обоюдному доверию на фоне ряда по большей части односторонних уступок, включающих вывод войск из Афганистана и обещание демобилизовать полмиллиона военнослужащих »[253].
Говоря о тех, кто не разделял данного способа типизации Горбачева, его сторонники в Америке прибегали к дискурсу подавления. Например, один из них отзывается о хулителях Горбачева как о влиятельных, преследующих собственные интересы элитах, таких как «военно-промышлен- ный комплекс, легионы профессиональных бойцов “холодной войны”, те, кто сам себя называет интеллектуалами национальной безопасности, определенные еврейские организации и еще множество групп узких интересов».
Он утверждает, что, хотя эти группировки не в состоянии принять реалистичную трактовку ситуации, потому что это нанесло бы ущерб их предвзятым интересам, в целом американскую оппозицию Горбачеву можно считать иррациональной патологией сродни тому, что психоаналитики называют «проекцией».

«Любое общепризнанное улучшение в советской системе угрожает их политическому, экономическому и идеологическому благополучию. Для многих из них необходимость вечно вести “холодную войну” против Советского Союза имеет теологические, а не аналитические обоснования. ...У Америки, по-видимому, выработалась глубокая психологическая потребность в наличии неизменно отвратительного Советского Союза, чтобы преуменьшать или маскировать собственные несовершенства »[254].
Несмотря на растущую силу и влиятельность типизации в благоприятном для Горбачева свете на протяжении 1987 года, многие все еще полагали, что его нужно считать контр демократической личностью и относиться к нему соответствующим образом. Нападки тех, кто придерживался такого мнения, на то, что все в большей степени превращалось в преобладающую типизацию Горбачева, приняли несколько форм. Противники генерального секретаря утверждали, что между Россией при Горбачеве и более ранними советскими режимами существует прочная преемственность. Они отмечали продолжающуюся скрытность и подавление и заявляли на этом основании, что Америке следует продолжать относиться к Советскому Союзу скептически, как это и подобает, когда имеешь дело с контр демократической державой. Они трактовали мышление Горбачева как традиционную, фанатичную и безнравственную марксистско-ленинскую догму, коварно спрятанную под хитрой и вероломной личиной.
«Если Советский Союз не доверяет даже соб
ственным гражданам, не позволяя им свободно выезжать в другие страны, или читать изданное за рубежом, или быть в курсе того, сколько их правительство тратит на оружие, или озвучивать свое скептическое отношение к линии партии и официальной политике, то как советские лидеры могут ожидать от прочих народов, включая американцев, что те станут доверять Советскому Союзу?»[255]
«Горбачев, написавший “Перестройку и новое мышление для нашей страны и для всего мира”, есть классический ленинист - гибкий приспособленец, умело достигающий власти и использующий ее, полностью приверженный идее “революции”, социализма, государства с однопартийной системой, и совершенно не обеспокоенный огромными человеческими затратами прежней советской политики»[256].
Расхождение между видимостью и сущностью стало неотъемлемым лейтмотивом самых разных комментариев. Подчеркивалось умение Горбачева общаться с публикой. Его осуждали как простого «мастера пропаганды», преступного плута, цинично манипулирующего средствами массовой информации, чтобы подорвать демократию и распространить свою собственную таинственную власть на американскую общественность. Так, утверждалось, что, как и все предыдущие вожди, «на самом деле» Горбачев продвигает непрозрачную, контрдемократическую программу.
«Режим Горбачева, больше ориентированный на светскость и средства массовой информации, с большей искусностью использует конкуренцию
между каналами. Чтобы завоевать зрителя, каналы оказываются вынуждены смягчить свое освещение событий. Если такому неявному давлению не сопротивляться, Советский Союз будет успешно манипулировать американским телевидением, а значит, и американским народом. ... Масштабная цель Горбачева заключается в том, чтобы повлиять на мнение американцев таким образом, чтобы тому, кто придет на место Рейгана, было сложнее навязывать Советскому Союзу неприятные решения. Смотреть на Горбачева за его работой будет увлекательно. Он весьма искусен. Так что смотрите во все глаза - но не забывайте придерживать рукой кошелек»[257].
Помимо приписывания Горбачеву низких мотивов, его противники пытались очернить тех, кто утверждал, что генеральный секретарь обладает демократическим стилем мышления. Они отплачивали его сторонникам той же монетой, настаивая на том, что вера в Горбачева может происходить только из личного тщеславия или ущербного и основанного на эмоциях мышления. Таким образом, тех, кто доверяет Горбачеву, можно рассматривать в терминах дискурса подавления.
«Весьма трудно с доверием отнестись к несколько мистическому ощущению Рейгана, что с приходом Горбачева наступила новая эра. На самом деле его внутреннюю перемену можно объяснить лишь другим, менее рациональным, образом. ... Одно из возможных объяснений может состоять в том воздействии, которое восемь лет на вершине власти оказали на ум пожилого и не столь уж блестяще образованного человека. Имеется довольно много
доказательств тому, что на закате президентского срока эго Рейгана, ищущего себе место в истории, заговорило в нем громче»[258].
«Горбачев ответил на тоску Запада по некой автоматической панацее, которая обещает снять напряжение »[259].
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Современная внешняя политика: осмысление Горбачева и гласности:

  1. ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА ДРЕВНЕГО КИТАЯ Внешние аспекты военной политики в Древнем Китае
  2. ГЛАВА X ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
  3. Внешняя политика
  4. Внешняя политики 60-70-х гг. 19 в.
  5. Внешняя политика
  6. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
  7. Внешняя политика
  8. Внешняя политика при Иоанне II
  9. Внешняя политика времени Ангелов
  10. Внешняя политика Михаила VIII