Технический дискурс и спасение


Мы должны научиться видеть технику как дискурс, как знаковую систему, подверженную семиотическим ограничениям (constraints) даже в тот момент, когда она реагирует на социальные и эмоциональные потребности.
Первый шаг к такому альтернативному пониманию современной техники - переосмыслить ее историческое появление в терминах метафизики. Ирония заключается в том, что Вебер до сих пор составляет наилучший пример того, как это можно сделать.
Вебер утверждал, что люди, которые создали современное индустриальное общество, создали его для того, чтобы достичь спасения. Капитали- сты-пуритане практиковали то, что Вебер (1958) называл мирским аскетизмом. Ценой усердного труда и самопожертвования они создавали богатство, чтобы получить доказательство того, что их спасение предопределено Богом. В сущности, Вебер (1964) показал, что спасение было основной заботой человечества на протяжении тысячелетий. Будь то рай или нирвана, великие религии обещают людям избавление от тягот и страданий и освобождение от земных ограничений - только если люди будут смотреть на мир под определен
ным углом и стремиться поступать определенным образом. Чтобы историзировать это понятие спасения и объяснить с помощью сравнений, Вебер разработал типологию этих посюсторонних и потусторонних дорог к спасению, увязав их с разделением на аскетическое и мистическое. Дисциплинированная, исполненная самопожертвования и безличная деятельность, от которой зависел переход к современности, заявлял Вебер, могла быть осуществлена только действиями в рамках посюстороннего, аскетического пути. В отличие от буддийских или индуистских праведников, пуританские святые гораздо полнее сосредоточивались на этом мире. Не позволяя себе напрямую переживать Бога и стремясь стать сосудами его духа, пуритане полагали, что они будут спасены, если станут практическими инструментами выполнения его воли. Посюстороннее спасение стало культурным предшественником той безличной рациональности и объективизации, которые, по мнению Вебера (1958: 181-3), постепенно подчинили себе мир.
Хотя теория религии Вебера чрезвычайно важна, она обладает двумя существенными недостатками. Прежде всего, Вебер упрощенно понимал современный стиль спасения. Путь к спасению никогда не был столь односторонне аскетическим, как он полагает. Посюсторонняя деятельность пронизана желаниями вырваться из этого мира, и точно так же аскетическое самоотречение от благодати перемежается эпизодами мистического единения с божеством (Alexander, 2000b). В некоторых нетипичных для него размышлениях в своих трудах о современности (Alexander, 1986) Вебер признавал, что индустриальное общество прониза

но тем, что он называл «бегством от мира»; в эту категорию он включал такие явления, как склонение современных людей перед религиозным убеждением или идеологическим фанатизмом и отдушины, предоставляемые эротизмом или эстетизмом. Хотя Вебер осуждал такие виды бегства как морально безответственные, он так и не сумел встроить их в свою эмпирическую социологию современной жизни.
Они представляли собой силу, которую не могла оспаривать его основанная на принципах историцизма и чрезмерно сосредоточенная на идеальных типах теория.
По правде говоря, в условиях современности попытки достичь спасения чисто аскетическими способами всегда срывались, не только в явно эскапистских формах, но и в самом повседневном мире. Например, из описания Вебера мы бы никогда не узнали, что пуритане воспринимали свои отношения с Богом в терминах близости священного супружества (Morgan, 1958); мы бы также не узнали, что всплески мистического «антйномизма»[275] были постоянной и повторяющейся опасностью в жизни пуритан. Постпуританская традиция евангелического протестантизма, сложившаяся в Германии, Англии и Соединенных Штатах Америки в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого столетий, отличалась значительной открытостью мистическому опыту. Одно из культурных ответвлений этой традиции, современное представление о романтической любви (Lewis, 1983), отражало непрекращающийся спрос на немедленное пре
ображающее спасение в самом сердце индустриальной эпохи.
Этот последний пример указывает на второй крупный недостаток теории религии Вебера, ее историцизм. Вебер считал, что забота о спасении может распространяться на мирской опыт и организовывать его только до тех пор, пока научное понимание не разрушит возможность принять божественные, потусторонние цели земного пути. Как указывалось ранее, эту ошибочную попытку рационализировать современный дискурс можно исправить, приняв более структурное понимание того, что Дюркгейм называл своей «религиозной социологией»[276]. Дюркгейм полагал, что человеческие существа продолжают делить мир на сакральное и профанное и что даже современные мужчины и женщины испытывают потребность в переживании мистических центров непосредственно через ритуальные встречи с сакральным. Итак, в контексте современности теорию спасения Вебера можно развить и удержать только через обращение к Дюркгейму. Можно подогнать теории еще плотнее друг к другу, если мы внесем в теорию Дюркгейма изменение, предложенное Роже Кайуа (1959 [1939]), который заявлял, что наряду с сакральным и профанным есть и третий термин, рутинное (routine). Хотя обыденная жизнь непричастна к ритуальному переживанию, переживания сакрального и профанного весьма сильно эмоционально заряжены. Если сакральное обеспечивает образ добра, к общности с которым стремятся акторы и которое они стараются защищать, то профанное определяет образ зла, от которого
людям необходимо спастись. Такое понимание позволяет нам сохранить верность веберовскому пониманию теодицеи, даже если мы перенесем его на современное состояние. «Религии» светского спасения предоставляют избавление не только от посюсторонних страданий в целом, но и от зла в частности. Иными словами, во всех религиях спасения осмысляется не только Бог и смерть, но и дьявол.
Именно в терминах таких реконструированных площадок символического дискурса здесь и будет рассматриваться техническое внедрение.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Технический дискурс и спасение:

  1. Л.М. Лыньков, А.М. Прудник, В.Ф. Голиков, Г.В. Давыдов, О.Р. Сушко, В.К. Конопелько. Технические средства защиты информации: Тезисы докладов 1Х Белорусско-российской научно-технической конференции, 28—29 июня 2011 г., 2011
  2. ТЕХНИЧЕСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ И ТЕХНИЧЕСКАЯ ОТСТАЛОСТЬ
  3. ИСТЕРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС СЕГОДНЯ
  4. Текст или дискурс
  5. ИСТЕРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС В ФОЛЬКЛОРЕ
  6. ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ ЭПИЛЕПТОИДНОГО ДИСКУРСА
  7. ЦВЕТНОЙ МИР ИСТЕРИЧЕСКОГО ДИСКУРСА
  8. Гражданский дискурс Америки в его современной форме
  9. Конец марксистского дискурса
  10. Глава 4. ЭПИЛЕПТОИДНЫЙ ДИСКУРС
  11. ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ ОБСЕССИВНОГО ДИСКУРСА
  12. Армия Спасения
  13. ИСТЕРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА
  14. Политические дискурсы православия
  15. СПАСЕНИЕ И ОБЩЕНИЕ СО СВЯТЫМИ
  16. СТРУКТУРА НАУЧНОГО ДИСКУРСА В СОЦИО-ГУМАНИТАРНОМ ПОЗНАНИИ
  17. ИСТЕРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС В ПРОЗЕ: ИВАН БУНИН
  18. Откровение и спасение
  19. Смысл спасения