Традиция и социальная связь в трактовке Марселя Мосса


Марселя Мосса (1872-1950), племянника и ближайшего ученика Дюркгейма, возглавившего Французскую социологическую школу после его смерти, можно считать одновременно социологом, этнологом и социальным антропологом88.
Сам он в своем творчестве практически не разделял эти научные специальности, рассматривая их в общем как разделы социологии. Как и Дюркгейм и ряд других представителей школы, он в своих исследованиях часто обращался к жизни архаических обществ; вследствие этого тема традиции в его творчестве занимает значительное место.
В отличие от своего учителя, Мосс не был теоретизирующим социологом, конструирующим концептуальные системы; сам он называл себя «позитивистом, верящим только в факты». Ряд его идей, получивших широкую известность и оказавших серьезное илияние на развитие социальных наук, были представлены не в виде развернутых концепций или теорий определенных явлений, а в виде отдельных, более или менее пространных, нередко устных, высказываний, соображений и замечаний, сформулированных ad hoc, в связи с анализом конкретных фактов, или в связи с размышлениями о путях развития социальной науки. Это относится и к его трактовке традиции, которой он посвящает небольшую часть «Фрагмента плана общей дескриптивной социологии» (1934). Данный раздел, озаглавленный «Традиция», входит в более общий раздел под названием «Передача социальной связи. Традиция, воспитание»89, что само по себе в какой-то мере указывает на определенное понимание роли традиции в обществе.
Однако уже в своей ранней статье «Социология» (1901), написанной совместно с Полем Фоконне для 30-го тома французской «Большой энциклопедии», он уделяет данному явлению значительное внимание. В каждом обществе, по утверждению авторов статьи, существует определенная «совокупность коллективных привычек». Эти коллективные привычки и трансформации, через которые они непрерывно проходят, и составляют собственно объект социологии. Существуют различные разновидности данных привычек. Некоторые из них, вследствие своей особой важности, требуют рефлексии и носят осознанный характер. Они фиксируются в виде письменных или устных формул, в которых выражается то, как группа привыкла действовать и как она требует, чтобы действовали ее члены. Эти императивные формулы представлены в юридических нормах, максимах морали, правилах ритуала, предписаниях догмы и т. п. Другие коллективные привычки не носят четко выраженного характера и являются более или менее бессознательными. Это обычаи, нравы, народные суеверия, которым следуют, не зная этого, или даже не зная, в чем именно они состоят. Но в обоих случаях сущность явления одна и та же. Это всегда способы действия и мышления, освященные традицией и навязываемые индивидам обществом90.
Мосс рассматривает феномен традиции вместе и в связи с такими явлениями, как воспитание, образование и обучение: все они в его истолковании обеспечивают и передают от поколения к поколению социальную связь внутри обществ. Это феномен интра- социальный, или интранациональный, в отличие от феноменов интерсоциальных, или интернациональных, например таких, как цивилизация.
Первая особенность традиции, согласно Моссу, состоит в том, что, раз возникнув, она есть то, что передается. Прежде чем приступать к изучению общего феномена традиции данного общества, необходимо сначала описать каждую традицию, «способ, которым старшие передают младшим, одну за другой, все большие группы социальных явлений»91. Он против истолкования традиции как яв- пения только религиозного, морального и правового порядка и специально подчеркивает, что сфера традиции гораздо шире п охватывает фактически всю социальную жизнь, включая экономику, искусство, науку и технику92. Традиционный характер носят как инструментальные техники, так и разнообразные техники тепа. В своей классической работе «Техники тела» (1934) он показал,
ч              то даже самые «естественные», универсальные и инвариантные телесные техники, такие как походка, бег, дыхание, плавание, уход ia телом и т. п., в значительной мере обусловлены социокультурными традициями93.
Вслед за Дюркгеймом Мосс подчеркивает всемогущество и принудительную силу традиции. И эта сила заключена не только и праве, морали и религии, но и в любой другой сфере. Чтобы оценить эту силу, достаточно сравнить ее с силой инноваций, которая шачительно меньше и всегда сталкивается с громадным сопротивлением. «Общества, даже наиболее продвинутые, даже наше, ужасно рутинны; масса всегда, а элита чаще всего, отказываются иризнавать любые изобретения. Величайшие изобретатели, гениальнейшие провидцы, те, кто открывают новые принципы индустриального развития или новые моральные идеи, обычно преследуются больше всех; внедрение новшеств легко осуществляется лишь п мелочах, в лучшем случае, в заурядных вещах»94, — утверждает он. 11ри этом, в отличие от Тарда и Вебера, он не считает, что можно противопоставлять индивидуальные инновации коллективным привычкам: «Постоянство и рутина могут быть уделом индивидов, а новшество и революция могут быть творением групп, подгрупп, сект, индивидов, действующих посредством групп и для них»95. Инновационная деятельность индивидов обычно осуществляется инутри традиции или между традициями. Необходимо постоянно оиисывать и измерять силу и бессилие каждой традиции. Ссылаясь на Тарда, он указывает на такие явления, как мизонеизм, филоне- изм, ксенофобию и ксенофилию. Отмечая принудительную силу традиции, Мосс вместе с тем подчеркивает также ее фундамен- г;|льную рациональность. Авторитет традиции связан не только с ее религиозным, мифологическим или алогическим характером; за ним следует также увидеть и то, что «эмпирически обосновано» и разного рода предрассудках. Традиции выступают в качестве средства адаптации и результата длительного социального отбора, способствующего ей.
«Когда речь идет о традициях, — пишет он, — аиторитет создается не только из социального a priori, но и из социального a posteriori; не только из потемок мыслей, но и из древности и истины человеческих соглашений. Бесчисленные опыты вписываются в ту или иную традицию, внедряясь повсюду, и мельчайшие детали поведения»96.
Обычай (coutume) в его интерпретации выступает как разновидность традиции, специфика которой состоит в том, что она носит более или менее неосознанный, диффузный характер и, по его выражению, «подавляет свободу»97.
Согласно Моссу, не следует злоупотреблять слишком частым использованием слова «традиция». Бессмысленно часто украшать этим словом то, что представляет собой не более чем инерцию, сопротивление усилию, отвращение к овладению новыми навыками, неспособность подчиняться новым тенденциям, создавать прецеденты. Общества архаического типа, подчиняющиеся подобной инерции, так хорошо адаптированы к внутренним и внешним условиям своего существования, что испытывают лишь одну потребность: продолжать то, что они делали всегда. В этом состоит социальный конформизм, к которому, вероятно, согласно Моссу, наиболее применим термин «обычай». Но наряду с данными формами «простого конформизма», этими «необработанными разновидностями традиции», во всех обществах существуют «подлинно осознанные традиции»98. Они создаются намеренно и передаются с помощью силы, так как проистекают из потребностей совместной жизни. Эти «осознанные традиции», существенно отличающиеся от отмеченного конформизма, «состоят в знании, которым общество располагает о самом себе и о своем более или менее ближайшем прошлом»99.
Все эти факты, относящиеся к осознанной традиции, можно, по Моссу, обозначить термином Хальбвакса «коллективная память». При этом он оговаривается, что это нечто иное, чем «социальные рамки памяти», одновременно индивидуальной и коллективной, о которых писал Морис Хальбвакс (см. об этом ниже). Данные рамки придают форму всякой памяти, включая коллективную. Внутри же последней традиция — постоянная, осознанная, преднамеренно передаваемая и организованная, — составляет одновременно материю и условие этих социальных рамок. Она должна изучаться сама по себе, независимо от ее логических и практических последствий.
Как видно из изложенного, Мосс дополняет первое (и основное) веберовское понятие традиции как квазиавтоматической нерефлектированной коллективной привычки представлением
о              рефлексивной традиции. Помимо деления на «инертно-конформистские» и «осознанные» традиции, у него встречается различение еще двух ее разновидностей.
Первая из них — устная традиция, анализу которой не уделено достаточно внимания. Вторая разновидность, которую часто путают с подражанием, носит, вероятно, еще более первичный характер, чем первая. Использование устных символов — это лишь част- иый случай использования символов; всякая традиционная практика является в некоторой степени символической. Но наряду с символическими способами передачи от поколения к поколению культурных форм, прежде всего интеллектуальных, существуют и «другие формы моральной и материальной жизни, которые передаются через прямую коммуникацию». И эта прямая коммуникация представляет собой диктат авторитета и необходимости. Это мерно даже по отношению к различным формам эмоции. «Моральные и религиозные чувства, совокупность технических или эстетических актов и т. д., все это навязывается от древних к молодым, от вождей к остальным людям, от одних к другим»100. В индивидуальной психологии это называют подражанием, а в социальной психологии это заслуживает звания традиции. Мудрость, этикет, ловкость, разного рода навыки, в том числе спортивные, в конце концов выражаются двумя способами: во-первых, через пословицы, заповеди, мифы, сказки, загадки и т. п.; во-вторых, через значимые жесты и совокупности жестов, которые могут быть эффективны и в символическом, и в физическом смысле.
Признавая обоснованность деления обществ на имеющие письменность и бесписьменные, характерного для американских социологов, особенно представителей Чикагской школы, Мосс в то же нремя отмечает, что значение данного различия не следует преуве- ничивать. Дело в том, что необходимо учитывать огромную силу мнемотехнического воспитания в бесписьменных обществах, сипу, которая обеспечивает возможность устной передачи, подкрепленной поэзией и ритмом, почти безграничными.
Наряду с отмеченными делениями, Мосс различает также «чистую социальную традицию» и другую, носящую практически- иознавательный характер101. Первая состоит в более или менее реальной, легендарной или даже мифической истории обществ, социальных групп и семей. Эта история, выступающая в форме генеалогий, воплощает их коллективную память. Некоторые индивиды в бесписьменных обществах могут сохранять в памяти сведения
об              огромном числе поколений предков. Особенно важно для исследователя обращение к тем людям, которые являются держателями секретов и хранилищ этой памяти и, тем самым, экспертами в области традиции. Мосс указывает на важное значение анализа авто- Гжографий. При учете сегодняшней популярности биографического метода и жанра «историй жизни», эти соображения выглядят довольно актуально. Другой тип традиции заключает в себе знания, относящиеся к естественным и сверхъестественным вещам, позво- пиющие людям ориентироваться в среде и адаптироваться к ней.
Как уже отмечалось, Мосс тесно связывает традицию с воспитанием, определяя последнее (так же как и образование) как «усилия, осознанно прилагаемые поколениями для того, чтобы передавать свои традиции другому поколению»102. В общем, традиции вместе с воспитанием обеспечивают, в его понимании, передачу социальной связи, преемственность и прочность осознанной организации общества.
 
<< | >>
Источник: А.Б. Гофман. Традиции и инновации в современной России. Социологический анализ взаимодействия и динамики. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). — 543 с.. 2008

Еще по теме Традиция и социальная связь в трактовке Марселя Мосса:

  1. МАРСЕЛЬ И ТРАДИЦИИ МИСТИКИ
  2. />О трактовке понятия традиции в социологической теории
  3. И Глава 2. Социологическая трактовка социальной реальности
  4. § 2. Трактовки социального взаимодействия в специальных социологических теориях
  5. 6.1. Социокультурные ценности общества и их связь с социальной работой
  6. Лекция 13 СОЦИАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ. Часть 1
  7. Лекция 14 СОЦИАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ. Часть 2
  8. «Человек-нуждающийся» – антропологические традиции и эмпирические основания социальной работы.
  9. Социальное служение Русской православной церкви на примере Нижегородской епархии: традиции и инновации Балабанова О. В.
  10. Т е м а 15. ФИЛОСОФИЯ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРЕКТИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В КОНТЕКСТЕ БЕЛОРУССКОЙ И РУССКОЙ ДУХОВНОЙ ТРАДИЦИИ ПЛАН ЛЕКЦИИ
  11. Глава 2 А.Б. Гофман Теории традиции в социологической традиции: от Монтескье и Бёрка до Вебера и Хальбвакса
  12. Габриэль Марсель
  13. Дискурсивная традиция ислама и биографический нарратив Исламская традиция и обучение
  14. III МАРСЕЛЬ И ПЕРСОНАЛИСТЫ