Трансгрессия и подтверждение зла и добра


Коль скоро мы осознали культурную и институциональную «автономию» зла, мы можем понять, как переживание и совершение зла становятся не просто пугающими и вызывающими отторжение, но также и желаемыми.
Социологическое создание зла приводит не только к его избеганию, но и к
стремлению к нему. Иными словами, социальное зло есть не отрицание, которое направляет людей к добру, а скорее может быть (а зачастую и является) самоцелью. Как заметил Батай (1990: 29, 21), зло «всегда - только объект неоднозначного осуждения»; «о нем мечтает не только злодей, но и само Добро»[176].
Влечение к идее и переживанию зла поощряет широко распространенную практику, которую Батай называл трансгрессией (transgression) и которую Фуко вслед за Батаем обозначил как «предельный опыт» (“limit experience”)[177].
«Сакральное имеет одновременно два противоречащих друг другу значения ... Табу предоставляет негативное определение сакрального объекта и внушает нам священный трепет. ... Люди одновременно охвачены двумя эмоциями: ужас их отталкивает, а священная зачарованность притягивает. Табу и трансгрессия являются отражениями этих двух противоречивых порывов. Табу запретило бы трансгрессию, но зачарованность побуждает к ней. ... Именно сакральный аспект табу притя
/>гивает к нему людей и преображает первоначальный запрет» (Bataille, 1986 [1957]: 68).
В определенных ситуациях зло оценивается положительно и создает своего рода инвертированную лиминальность. Трансгрессия имеет место, когда действия, ассоциации и риторические приемы - практики, которые обычно определяются и санкционируются как серьезные угрозы добру, - становятся объектом желания, и иногда даже общество придает им законный характер. Батай полагал, что трансгрессия происходит в основном в культурном воображении, то есть в литературе, хотя он также много писал об эротизме и им самим двигало личное желание постичь мрачные порождения общества начала и середины столетия - нацизм, войну и сталинизм[178]. Однако трансгрессия также принимает и решительно социально-структурную форму. В преступной деятельности и в массовой культуре зло обеспечивает основу для

сложных социальных институтов, которые предоставляют весьма желаемые социальные роли, карьеры и личные идентичности. Хотя Джек Катц не пользовался этим термином, он определенно исследовал трансгрессию в своей глубокой феноменологической реконструкции «синдрома задй~ ры» (“badass syndrome”), как и Ричард Стайверс в своем раннем очерке об апокалипсическом измерении концертов исполнителей рок-н-ролла в шестидесятых годах. Эти концерты олицетворяли давнюю традицию «нуара» в массовой культуре, которая перевоплотилась в сегодняшнее явление «плохого рэпера»[179].
Кажется, любой социальный мыслитель и художник, который собирается исследовать привлекательность этой темной стороны, будь то в нравственном воображении или в социальном действии и социальной структуре, рискует тем, что самопровозглашенные представители общественной морали вымажут его в дегте и осквернят. Такая тенденция подкрепляется тем несомненным фактом, что именно тех людей, которых эти практики привлекают в личном аспекте, более всего тянет исследо

вать практики нарушения границ в искусстве и социальной мысли. Анализ, приведенный в данной книге, предполагает тем не менее, что те, кто серьезно заинтересован в поддержании нравственных стандартов, должен воздерживаться от такой скоропалительной реакции. Она путает причину и следствия. Общества конструируют зло, чтобы было наказание; ведь именно конструирование зла и реагирование на него определяют и возрождают добро.
Поэтому не следует путать эстетические образы зла, искупительное переживание зла и тем более интеллектуальное исследование зла с фактической практикой зла как такового.
Современные общества и общества постмодерна всегда были охвачены социально праведным фундаментализмом как светского, так и религиозного характера. Эти моралисты желают очистить культурное воображение от отсылок к эросу и насилию; они осуждают откровенные обсуждения запретных желаний и действий в школах и прочих общественных местах; они стремятся наказать и иногда даже заключить в тюрьму тех, кто практикует преступления «без жертвы», на том основании, что они оскорбляют коллективное нравственное сознание. Ирония заключается в том, что без воображения и установления зла обществом не было бы возможности привязаться к добру, за которое так рьяно ратуют эти моралисты. Трансгрессия не подрывает традиционную мораль, а скорее подчеркивает ее и дает ей дополнительную жизненную силу. Батай, которого Джеймс Миллер уничижительно назвал philosophe maudit[180] французской интеллектуальной жизни, никогда не переставал
настаивать на такой точке зрения. «Трансгрессия не имеет ничего общего с первичной свободой животной жизни. Она открывает дверь в то, что лежит за пределом привычно обозримых границ, но при этом и поддерживает эти границы. Трансгрессия дополняет профанный [то есть обыденный] мир, расширяя его границы, но не разрушая его» (Bataille, 1986 [1957]: 67).
Международная Амнистия, получившая Нобелевскую премию мира, является одной из самых эффективных неправительственных демократических организаций, которая выявляет пытки и другие отвратительные практики авторитарных и даже демократических правительств и мобилизует на противостояние им. Тем уместнее поэтому будет заметить, что в центре внутреннего и внешнего дискурса этой организации, этого эталона «благодетеля», обнаруживается доходящее до одержимости беспокойство о том, чтобы определить, исследовать и представить в наглядном виде зло, и успешность таких попыток позволяет членам организации и людям со стороны подвергнуться искупительному переживанию эмоционального и физического воздействия зла[181]. На логотипе организации добро и зло тесно переплетены. В центре находится свеча, символизирующая горячее внимание, терпение и сакральный статус преданности Амнистии жизни. Вокруг свечи обвивается колючая проволока, указывающая на концентрационные лагеря и пытки. Эта бинарная

структура повторяется во всех тех убедительных документах, которые Амнистия доводит до сведения общественности, а также в выступлениях самих активистов организации. Темы выступлений вращаются вокруг нарративов, изображающих, часто в очень наглядных и мрачных подробностях, ужасные вещи, которые совершаются над невинными людьми, и, в тоне выходящего за пределы всякого понимания священного трепета, героизм заключенных, способных пережить невыносимое страдание и остаться в жизни и на краю смерти неравнодушным, исполненным достоинства человеческим существом. Внимание Амнистии к проблеме зла, к конструированию всеподавляющей силы и наглядного описания ее действий, тем самым вносит свой вклад в поддержание идеалов моральной справедливости и сакрализации человеческого духа, не только в мыслях, но и на практике. Именно для того, чтобы объяснить и прояснить такой парадокс, и необходимо возникновение культурсоциологии зла.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Трансгрессия и подтверждение зла и добра:

  1. Проблема добра и зла, общечеловеческих ценностей в католической мысли и философия Г. Марселя
  2. «Полночь в саду добра и зла» (Midnight in The Garden of Good and Evil) 30 сентября 2007 г.
  3. ТОРЖЕСТВО ДОБРА
  4. Добрались до Франции
  5. РАЗБАЗАРИВАНИЕ НАРОДНОГО ДОБРА
  6. А* Религия добра или света а. Бе понятие
  7. 6.7. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СООТВЕТСТВИЯ ПРОДУКЦИИ
  8. КУЛЬТУРСОЦИОЛОГИЯ ЗЛА
  9. Физиологические подтверждения
  10. 4. Происхождение зла
  11. Подтверждение соответствия в законодательно регулируемой сфере
  12. 3. Радость зла
  13. Апофеоз Зла
  14. Подтверждение полномочий Аарона (гл. 17)
  15. 5. Содержание как подтверждение экзистенциальности
  16. Интеллектуальные истоки вытеснения зла
  17. Вытеснение зла в современной социальной науке
  18. 1.3.3. Способы построения и подтверждения научных теорий
  19. § 47. Разъяснение и подтверждение вышеприведенной дефиниции гения