Выводы

  В настоящей главе было сделано предположение о том, что культуру гражданского общества следует воспринимать как систему символических кодов, определяющих добро и зло. Понятийное осмысление культуры подобным образом предоставляет ей каузальную автономию - в силу ее внутренней семиотической логики - и создает возможность обобщения на основе конкретных локальностей и исторических контекстов, а также обобщения между ними.
Тем не менее наш тезис в то же время позволяет включить в аналитическую схему действия отдельных людей и социально-структурные факторы. Как мы заявляем, коды влияют на действия в двух отношениях. Во- первых, они интериоризируются и, следовательно, обеспечивают основания мощного морального императива. Во-вторых, они составляют доступные общественности ресурсы, на основе которых типизируются и делаются подотчетными нравственной оценке действия отдельных людей. Признавая важность феноменологических процессов в структурировании символических воздействий
(channeling symbolical inputs), наша модель показывает, что именно эти контингентные процессы позволяют кодам обретать смысл для определенных акторов и их интересов в определенных ситуациях.
Помимо данного утверждения в отношении действия, наша модель также учитывает и социальную структуру. В теоретическом отношении мы заявляем, что относительно автономные культурные коды уточняются по отношению к подсистемам и институтам. Как мы полагаем, их содержание отражает и преломляет эмпирические измерения, в которых укоренены институты. По сути, наши исследования выдвигают серьезные эмпирические догадки в части отношений между культурой и социальной структурой и, в частности, отношений между гражданским обществом и государством в американском обществе. Они показывают, что на уровне социальной структуры конфликты не обязательно сопровождаются наличием различных ценностей или различных «идеологий» на уровне идей. Наоборот, во всяком случае, в контексте Америки, противоборствующие стороны внутри гражданского общества пользуются одними и теми же символическими кодами, чтобы сформулировать свою особую трактовку и продвигать свои соперничающие тезисы.
Сама структурированность этой гражданской культуры и впечатляющий масштаб и размах ее действий помогают подчеркнуть парадоксальный факт: различия во мнениях между соревнующимися группами нельзя объяснить просто как автоматический результат разницы субкультур и наборов ценностей. Во многих случаях, особенно
в тех, что являются реакцией на новые исторические условия, различные культурные трактовки, напротив, являют собой свойство, возникающее в результате индивидуальных и групповых типизаций от кода к событию. Это не значит, что мы выдвигаем резко индивидуалистическую теорию; скорее мы призываем к большему осознанию взаимодействия и связи между культурными и социальными структурами с одной стороны и акторами, группами и движениями, которым всегда приходится импровизировать, изобретая трактовки в «еще один первый раз», с другой стороны. Поскольку утвердить свое достоинство можно, лишь связав себя с дискурсом свободы или деятельно противоборствуя дискурсу подавления, политическая легитимность и политическое действие в «реальном мире» решительно зависят от процессов, в ходе которых произвольные события и люди размещаются по отношению к «воображаемому» миру. В свете этих отношений между культурой, структурой и типизацией можно признать роль политических тактик и стратегий, не впадая в инструменталистские редукции «институционализма» с одной стороны или в рассуждения в терминах размытых понятий, таких как «структурирование» или «габитус», с другой.

Хотя в данной главе наши исследования были взяты из тех сфер жизни, которые в узком смысле можно считать политическими, мы уверены, что обнаруженные нами дискурсы и процессы обеспечивают полезные открытия и в других областях, где имеют значение вопросы гражданства, включенности и исключенности внутри гражданского общества. Например, женщины и афроамерикан
цы долгое время не имели возможности получить полноценное гражданство (и в некоторой степени так оно и осталось) отчасти из-за отрицательного кодирования. В этих случаях, чтобы установить предполагаемую интеллектуальную ущербность, использовался дискурс, связанный с мотивами. Эту ущербность объясняли то естественной эмоциональностью и непостоянным характером, то отсутствием образования, необходимого для того, чтобы стать сведущим и ответственным членом гражданского общества[260]. Сходным образом, шизофреников и душевнобольных, которые являют собой еще один пример, долгое время вытесняли на периферию общества на основе таких якобы имевшихся у них качеств, как отсутствие самоконтроля, недостаточная нравственная чуткость, неспособность действовать самостоятельно и отсутствие реалистичного и достоверного взгляда на мир. С начала шестидесятых годов сторонники этой группы утверждают, что это ошибочное представление (Laing, 1967). Они считают, что душевнобольные обладают уникальным пониманием истинного положения дел в обществе. В целом в этих выступлениях используется дискурс, связанный с институтами и отношениями, с целью осуществления нападок на профессию психиатра и на используемые в психиатрии методы. В качестве последнего примера приведем следующий: в Соединенных Штатах Америки на протяжении пятидесятых годов преследованию и вытеснению «коммунистов» придавался законный статус по
средством дискурса, опиравшегося на контрдемократические коды отношений и институтов.
В рассмотренных нами случаях проявилась поразительная устойчивость и непрерывность единой культурной структуры на протяжении времени, структуры, способной дискурсивно воспроизводиться в различных весьма произвольных контекстах. На основании данного открытия можно, как кажется, с большой долей вероятности предположить, что эту культурную структуру нужно считать необходимой причиной во всех политических событиях, которые анализируются американским гражданским обществом. Тем не менее широкий охват нашего исследования предполагает наличие специфических недостатков, ведь только при более тщательном изучении частных случаев можно было бы детально описать сдвиги в типизации, которые позволяют культуре действовать не только как обобщенному фактору, но и как действенной причине. И, однако же, даже если бы мы смогли доказать, что дело обстоит именно так, мы не хотели бы утверждать, что культурные силы являются единственной достаточной причиной сами по себе. Мы лишь заявляем, что, чтобы понять американскую политику, нужно понять культуру гражданского общества Америки и что лучший способ понять эту политическую культуру заключается в понимании ее символических кодов.
<< | >>
Источник: Александер Дж.. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология. 2013

Еще по теме Выводы:

  1. Выводы
  2. Выводы 1.
  3. ВЫВОДЫ
  4. 7. ВЫВОДЫ
  5. 1.4 Выводы
  6. выводы
  7. Вывод
  8. Выводы
  9. 1.3 Выводы
  10. Выводы
  11. Выводы