<<
>>

Белая армия.

А. Деникин писал: «Будучи убежденным сторонником института присяжных для общего гражданского суда и общегражданских преступлений, я считаю его совершенно недопустимым в области целого ряда чисто воинских преступлений, и в особенности в области нарушения военной дисциплины.
Война — явление слишком суровое, слишком беспощадное, чтобы можно было регулировать его мерами столь гуманными. Психология подчиненного резко расходится в этом отношении с психологией начальника, редко поднимаясь до ясного понимания государственной необходимости... Если организованная и крепкая армия может управляться только единой волей вождя, а не желанием «большинства», олицетворяемого выборными коллективными органами, то и жизнь и воля ее должны регулироваться твердым и ясным законом, не подверженным воздействию психологических и политических колебаний момента. Верховная власть может прекратить войну, изменить закон, изгнать вождей и распустить войска. Но пока существует армия и ведется война, закон и начальник должны обладать всей силой пресечения и принуждения, направляющей массу к осуществлению целей войны»59. «Мы писали суровые законы, в которых смертная казнь была обычным наказанием»60, — вспоминал А. Деникин. Шульгин писал об одном из лучших белых генералов: «А. М. Драгомиров человек очень добрый. Но у него бывают припадки гнева. Так было и сейчас — в октябре 1918 года он говорил: «Мне иногда кажется, что нужно расстрелять половину армии, чтобы спасти остальную...» В 1920 он добавлял: «Мое мнение такое. Вслед за войсками должны двигаться (отборные) отряды, скажем, «особого назначения»... Но трагедия в том, откуда набрать этих «отборных»...»61

Но армия не может состоять из одних дезертиров, которых силой принудили воевать. Такая армия будет просто небоеспособной. Кроме страха репрессий, армией должны двигать и другие, более значимые мотивы, только тогда она будет стремиться к победе. Какие мотивы были способны подвигнуть на войну Белую и Красную армии? Ведь всего несколько

22

месяцев назад, во время Первой мировой войны, армия просто отказалась идти в бой. И вдруг вчерашние солдаты показывают новый прилив сил и энергии и отчаянно идут на смерть — во имя чего? Деникин тоже пытался ответить на этот вопрос. «Какая сила двигала этих людей, смертельно уставших от войны, на новые жестокие жертвы и лишения? Меньше всего — преданность советской власти и ее идеалам. Голод, безработица, перспективы праздной, сытой жизни и обогащения грабежом, невозможность пробраться иным порядком в родные места, привычка многих людей за четыре года войны к солдатскому делу как к ремеслу («деклассированные»), наконец, в большей или меньшей степени чувство классовой злобы и ненависти, воспитанное веками и разжигаемое сильнейшей пропагандой. Ростовский орган с. д. «Рабочее слово» (8, 1918 г.) приводил интересный факт: возвращение из ограбленного Киева Макеевского отряда рудничных рабочих, их «внешний облик и размах жизни» вызвали в угольном районе такое стремление в Красную гвардию, что сознательные рабочие круги были серьезно обеспокоены, «как бы весь наличный состав квалифицированных рабочих не перешел в Красную гвардию»62.

Деникин был отчасти прав, перечисляя мотивы, двигавшие особенно первую фазу революционной войны — «плебейскую революцию»; она действительно была в большей мере неосознанным в полной мере стихийным движением масс.

Но сильно ли отличалась в этом случае мотивация «белой кости» — Добровольческой армии? Те же голод, безработица, жажда наживы, привычка к войне как ремеслу, откровенный «социальный расизм», а в конце еще и отчаяние неизбежного поражения. Все это привело к тому, что Белая армия стала скопищем «интересных фактов» на протяжении всего своего существования. Генерал П. Врангель приводит пример из той самой Добровольческой армии, которой командовал Деникин: «Гомерические кутежи и бешеное швыряние денег на глазах всего населения (Ростова) вызывали среди благоразумных элементов справедливый ропот. Тыл был по-прежнему не организован. Войсковые начальники, не исключая самых младших, являлись в своих районах полновластными сатрапами. Поощряемые свыше войска смотрели на войну как на средство наживы. Произвол и насилие стали обычным явлением... В течение долгих месяцев армия жила военной добычей. Разоренные и ограбленные большевиками казаки спра-

23

ведливо хотели вернуть свое добро. Этот стимул, несомненно, приходилось учитывать. В приказе моем к войскам, говоря о накопленном противником несметном добре в Царицыне, я сам это учитывал»63. Сам Деникин писал: «...Грабежи, бесчинства, массовые убийства и расстрелы в захваченных городах, погромы, поджоги, насилия и разрушения... Казаки относились к рейду как к очередной наживе, как к хорошему случаю обогатиться, пополнив свою казачью казну. Более широкое понимание задач рейда было им недоступно. И вот мы видим, что боевых потерь у Мамонтова был весьма незначительный процент, но по его возвращении потянулись в донские станицы многоверстные обозы, а с ними и тысячи бойцов. Из 7000 сабель в корпусе осталось едва 2000...»64

О том, что «справедливость» носила не случайный характер, а была, скорее, массовым явлением, пишет сослуживец Врангеля А. Валентинов: «О нашей армии население сохранило везде определенно скверные воспоминания и называют ее не Добрармией, а «грабьармией»65. Врангель позже сам признает: «Добровольческая армия дискредитировала себя грабежами и насилиями. Здесь все потеряно. Идти второй раз по тем же путям и под добровольческим флагом нельзя. Нужен какой-то другой флаг. — И, не дожидаясь моего вопроса, он спешно прибавил: — Только не монархический...»66 В. Шульгин будет размышлять: «Отчего не удалось дело Деникина? Отчего мы здесь, в Одессе? Ведь в сентябре мы были в Орле... Отчего этот страшный тысячеверстный поход, великое отступление «орлов» от Орла?.. «Взвейтесь, соколы... ворами» («единая, неделимая» в кривом зеркале действительности)67. «Белое дело» погибло. Начатое «почти святыми», оно попало в руки «почти бандитов», приходит к выводу В. Шульгин68.

В колчаковской армии «интересные факты» приобретали характер системы. «Террор и хищения, казнокрадство и взяточничество стали в армии обычным делом. Главнокомандующий союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке генерал М. Жаннен писал: «Вчера прибыл генерал Нокс... Его душа озлоблена. Он сообщает мне грустные факты о русских. 200 000 комплектов обмундирования, которыми он их снабдил, были проданы за бесценок и частью попали к красным. Он считает совершенно бесполезным снабжать их чем бы то ни было»69 С юга России генерал Лукомский писал о том же, что запасы обмундирования, поступавшие от Англии, оказывались неведомыми путями на местных барахолках. Деникин

24

вспоминал: «Не только в «народе», но и в «обществе» находили легкий сбыт расхищаемые запасы обмундирования Новороссийской базы и армейских складов. Спекуляция достигла размеров необычайных, захватывая в свой порочный круг людей самых разнообразных кругов, партий и профессий: кооператора, социал-демократа, офицера, даму общества, художника и лидера политической организации... Казнокрадство, хищения, взяточничество стали явлениями обычными. Традиции беззакония пронизывали народную жизнь, вызывая появление множества авантюристов, самозванцев — крупных и мелких... В городах шел разврат, разгул, пьянство и кутежи, в которые очертя голову бросалось офицерство, приезжавшее с фронта... Шел пир во время чумы, возбуждая злобу или отвращение в сторонних зрителях, придавленных нуждой, в тех праведниках, которые кормились голодным пайком, ютились в тесноте и холоде реквизированной комнаты, ходили в истрепанном платье, занимая иногда очень высокие должности общественной или государственной службы и неся ее с величайшим бескорыстием. Таких было немало, но не они, к сожалению, давали общий тон жизни Юга»70. Или другой пример, снова из колчаковской армии: «...В поисках необходимого (войска) начинали мародерствовать. Результатом было явление, уже совсем невыгодное для колчаковцев: население все более и более убеждалось в том, что все-таки белые хуже красных, хотя грабят и те и другие»71.

Деникин писал про Белую армию: «Военная добыча стала для некоторых, снизу — одним из двигателей, для других, сверху — одним из демагогических способов привести в движение иногда инертную, колеблющуюся массу. О войсках, сформированных из горцев Кавказа, не хочется и говорить. Десятки лет культурной работы нужны еще для того, чтобы изменить их бытовые навыки... Если для регулярных частей погоня за добычей была явлением благоприобретенным, то для казачьих войск — исторической традицией, восходящей ко временам Дикого поля и Запорожья, прошедшей красной нитью через последующую историю войн и модернизованную временем в формах, но не в духе. Знаменательно, что в самом начале противобольшевистской борьбы представители Юго-Восточного союза казачьих войск в числе условий помощи, предложенной Временному правительству, включили и оставление за казаками всей «военной добычи» (!), которая будет взята в предстоящей междоусобной войне...»72 «После славных побед

25

под Харьковом и Курском 1-го Добровольческого корпуса тылы его были забиты составами поездов, которые полки нагрузили всяким скарбом, до предметов городского комфорта включительно... Когда в феврале 1919 г. кубанские эшелоны текли на помощь Дону, то задержка их обуславливалась не только расстройством транспорта и желанием ограничить борьбу в пределах «защиты родных хат...». На попутных станциях останавливались перегруженные эшелоны и занимались отправкой в свои станицы «заводных лошадок и всякого барахла»...73

Деникин пишет: «Я помню рассказ председателя Терского круга Губарева... Конечно, посылать обмундирование не стоит. Они десять раз уже переоделись. Возвращается казак с похода нагруженный так, что ни его, ни лошади не видать. А на другой день идет в поход опять в одной рваной черкеске...» И совсем уже похоронным звоном прозвучала вызвавшая на Дону ликование телеграмма ген. Мамонтова, возвращавшегося из Тамбовского рейда: «Посылаю привет. Везем родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей, на украшение церквей -— дорогие иконы и церковную утварь,..»74 Деникин констатировал: «За гранью, где кончаются «военная добыча» и «реквизиция», открывается мрачная бездна морального падения: насилия и грабежа. Она пронеслась по Северному Кавказу, по всему Югу, по всему российскому театру гражданской войны»75. «Мы посылали вслед за армиями генералов, облеченных чрезвычайными полномочиями, с комиссиями для разбора на месте совершаемых войсками преступлений. Мы — и я, и военачальники — отдавали приказы о борьбе с насилиями и грабежами, обиранием пленных и так далее. Но эти законы и приказы встречали иной раз упорное сопротивление среды, не восприявшей их духа, их вопиющей необходимости. Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам. А рада? Круги, казачество, общество, печать в то же время поднимали не раз на головокружительную высоту начальников храбрых и удачливых, но далеких от моральной чистоты риз, создавая им ореол и иммунитет народных героев»76. Деникин: «Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густою сетью территорию Юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа. Особенно прославились в этом отношении контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова (донская)»77. Де-

26

никин говорил про свою армию: «В дни наших неудач все ищут причины, поколебавшие фронт. Правые видят их в недостаточно твердом проведении своей программы; левые — в реакционности правительства, одни — в самостийных устремлениях, другие — в нетерпимости к новым «государственным образованиям», третьи — в главном командовании. И все — в грабежах и бесчинствах войск, даже те, кто толкал их на это, заменяя недостаток патриотизма жаждой наживы»78. Врангель приходил к выводу: «Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска,— такая армия не могла создать Россию...»79

Грабеж и военная добыча не были отличительной чертой гражданской войны в России, они неизменно сопровождали все гражданские войны во всех странах и революциях. А ради чего велась Первая мировая война? Ради военной добычи, аннексий и контрибуций, уничтожения конкурентов, захвата рынков. А разве интервенция носила под собой только идеологические мотивы? Разве цели интервентов чем-либо отличались от тех, которые они преследовали в мировой войне? Но даже не достигнув их, английские, французские, японские, американские и прочие интервенты награбили в России столько, что полностью окупили все свои затраты на интервенцию; кроме того, они в сотни и тысячи раз больше разорили и уничтожили...

Но грабеж, как и дезертирство, не могут быть основой армии, стремящейся к победе; должно быть еще что-то, большее...

Что же представляли собой Белое движение?

<< | >>
Источник: Галин В.В.. Интервенция и гражданская война. (Серия: Тенденции) - М: Алгоритм. - 608 с.. 2004 {original}

Еще по теме Белая армия.:

  1. Белая армия
  2. Крестьянство и белая армия.
  3. 2. ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ (БЕЛАЯ) АРМИЯ (27.04.1920-26.09.1921)
  4. БЕЛАЯ УТОЧКА
  5. БЕЛАЯ ИДЕЯ
  6. Белая идея
  7. 5. Белая горячка (Delirium tremens)
  8. Глава 49 Начало кампании в Стране Басков. — Армия националистов. — Баскская армия. — Бомбардировка Дуранго. — Тольятти предлагает политическое уничтожение Ларго Кабальеро. — Кризис в Барселоне. — Баски предлагают посредничество.
  9. 15. СЕВЕРНАЯ АРМИЯ - ВОЙСКА СЕВЕРНОЙ ОБЛАСТИ СЕВЕРНОГО ФРОНТА. МУРМАНСКАЯ ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ. ВОЙСКА ИНТЕРВЕНТОВ (02.03.191&-21.11.1920)
  10. I. РУССКАЯ АРМИЯ
  11. СИБИРСКАЯ АРМИЯ.