§ 2. Численность и персональный состав.

Данные об общей численности иноземцев на русской службе, вообще, и западноевропейцев, в частности, практически отсутствуют в источниках. Это связано с тем, что существующая тогда система учета иностранцев не предусматривала каких-либо сводных документов, в которых бы были поименно зафиксированы иноземцы, находившиеся в момент составления подобного документа на русской военной службе.

Для 1-й половины XVI в. данных о численности "немцев" в русском войске нет. Что касается 2-й половины столетия, то они крайне отрывочны и фрагментарны.

Джером Горсей, в одном случае, оговаривает лишь малочисленность служилых иноземцев в сравнении с русскими служилыми людьми: он называет их "немногими" в составе войска из ста тысяч подданных русского царя. В другом случае он говорит, что их было двенадцать сотен, но речь в этом

довольно неясном сообщении идет, скорее всего, обо всех иностранцах, включая многочисленных выходцев из Речи Посполитой.[377] [378] [379] [380]

Еще одно свидетельство принадлежит Джильсу Флетчеру: "наемных солдат из иностранцев (коих называют немцами) у них в настоящее время 4300 человек, именно: поляков, то есть черкес (подвластных полякам) около 4000, из коих 3500 размещены по крепостям; голландцев и шотландцев около

150; греков, турок, датчан и шведов, составляющих один отряд, в числе 100

2

человек или около того". Однако вряд ли можно полностью доверять данным Флетчера. Во-первых, в приведенном им перечне национальностей отсутствуют германцы, что противоречит другим, почти синхронным, источникам. А во-вторых, он пишет, что иноземцев в России называют "немцами", и в число "немцев" включает поляков (или "черкес, подвластных полякам"), что противоречит русской традиции называть "немцами" только западноевропейцев, не относя к ним ни поляков, ни литовцев, ни черкас (т. е. украинцев).

Согласно разрядным записям, в "7087-м" (1578/79) г. в "Росписи московской осаде" в числе 5799-ти служилых людей "на Москве немец 400

3

ч."

Все эти не вполне согласующиеся между собой сведения вряд ли позволяют представить истинную численность "немцев" на русской службе во 2-й половине XVI в.

Несколько больше известий дошло до нас от начала XVII столетия. Осенью 1604 г. в Разряде была составлена роспись войска, которое было послано против первого Самозванца, и в ней названы 5 отрядов иноземцев

4

общей численностью 1024 человека . В этом документе иностранцы не разделяются по этническому или географическому признаку, указано лишь, что

в состав иностранных формирований входили "сербеня, греченя и немцы". Однако представить, какую часть этой, по сути дела, выборки составляли "немцы", можно, исходя из сообщения Буссова о первом сражении с Лже- дмитрием. Буссов говорит о семистах "немецких конниках", переломивших ситуацию в пользу царской армии под Новгородом-Северским в декабре 1604 г.[381], что составляет более двух третей иноземской части русского войска, направленного против Самозванца. В то же время, следует иметь в виду, что, с одной стороны, "немецкая" часть группировки, скорее всего, включала в себя и других иноземцев, помимо "немецких конниках", а с другой - посланные против Самозванца западноевропейцы составляли лишь какую-то часть от общего числа служилых "немцев", точное количество которых неизвестно.

Материалы приказного делопроизводства первых полутора десятилетий XVII в. сохранились крайне неудовлетворительно. Однако использование документов конца 10-х - 20-х гг. XVII в. и записок иностранцев периода Смутного времени может в некоторой степени компенсировать эти утраты и позволить попытаться, хотя бы отчасти, реконструировать персональный состав "немцев", находившихся на русской службе к началу Смуты.

При этом приходится исходить из ряда допущений.

Во-первых, будем считать, что "немцы", находившиеся на русской службе с 70-х гг. XVI в., при отсутствии в источниках указаний на их отъезд или смерть до 1604 г., продолжали служить и, как минимум, в начале Смуты.

Во-вторых, будем считать, что все "немцы", дата приезда которых в Россию неизвестна, но они участвовали в военных действиях эпохи Смуты или упоминаются в качестве служилых в Смутное время, начали свою службу в России до Смуты. Сделать такое допущение позволяет тот факт, что за период с осени 1604 г. до весны 1613 г. удалось разыскать сведения лишь о 5-

ти "выходцах". В 1624 г., переходя в православие, "немчин" Яков Федоров

2

показал, что его отец и мать "выехали при государе Василье Ивановиче" .

Кроме того, еще 4 человека перешли на русскую службу из армии Делагарди (см. Табл. II-1). Иными словами, создается впечатление, что в период Смуты до 1613 г. притока "немцев" на русскую службу практически не было. Конечно, такая ситуация, скорее всего, обусловлена состоянием источников, и вполне вероятно, что во время Смуты были и другие "выезды" и "выходы". Тем не менее, полагаю, что в таких условиях принятое допущение вполне правомерно.

Разумеется, сказанное не распространяется на тех иноземцев, о которых достоверно известно, что они оказались на русской службе в период Смутного времени. Как видно из Табл. II-1, II-2, II-4 и II-5 (См. Главу II), имеющиеся данные о "выездах" и "выходах" эпохи Смуты относятся к периоду, начиная с 1613 г. (Приезд отряда Астона-Фрейгера состоялся осенью 1612 г., но те из членов отряда, которые остались в России, были приняты на службу уже после восшествия на престол Михаила Федоровича.) Следовательно, все эти иноземцы достоверно не числились на русской службе на момент начала Смуты.

Данные о "немцах" - участниках Смуты содержатся, во-первых, в сочинениях иностранцев (прежде всего, К. Буссова), побывавших в России в это время, а во-вторых, в источниках, связанных с награждением участников двух осад Москвы - в царствование Василия Шуйского и на завершающем этапе похода королевича Владислава в Россию. В этом плане чрезвычайно важным для реконструкции персонального состава является "Осадный список 1618 г.". Он представляет собой перечень, в котором перечисляются служилые люди, оборонявшие Москву осенью 1618 г. от войск королевича Владислава и гетмана Сагайдачного и получившие в качестве награды за "осадное сиденье" право перевода части своих поместных земель в вотчину. Интересующий нас раздел называется "Иноземцы были в полку" и состоит из 2-х подразделов - "Литва Миколаевы роты Любомирсково" и "Немцы"1. Однако, в отличие от "русской" части списка, его "иноземский" раздел был составлен

довольно небрежно. Если сопоставить его со списком 1625 г. московских иноземцев, служивших в Украинном разряде, выясняется, что в рубрике "Немцы" из 64-х человек 11 были не "немцами", а поляками или "литвинами". Иван Аминев, Родион Белоцерковец, Еремей Иванов и Парфен Ахметев сын Фрязенин в 1625 г. служили в роте, которая называлась "Поляки и литва старого выезду" и которой командовал Николай Любомирский. По- видимому, и в 1618 г. они числились в той же роте, а в рубрику "Немцы" попали по небрежности или некомпетентности разрядных подьячих. Алим Во- лошенинов, Яков Домирев, Андрей Иванов, Алексей Росторгуев в 1625 г. значатся в рубрике "Литва" в роте "старого выезду кормовых иноземцев", где ротмистром был Г ригорий Врославский, а Ян Куровский и Митрофан Яковлев - в роте "Поляки и литва старого выезду", которой командовал ротмистр Матвей Халаим. Что касается упомянутого в "Осадном списке" Кузьмы Федорова, то в 1625 г. это мог быть или Кузьма Федоров из роты Халаима, или же "Кузма Федоров во крещенье Софон" из роты Врославского; в любом случае немчином он не был. Не следует также учитывать и упомянутого в Осадном списке Вилима Паула, поскольку он принадлежал к группе "бельских немцев", перешедших на русскую службу во 2-й половине 1613 г.

В результате в списке 1618 г. остается 53 человека, которые составителями документа отнесены к "немцам" и которые предположительно начали свою службу в России до Смуты. (Правда, один человек из этих 53-х может учитываться лишь с большой долей условности. В Осадном списке значатся Берн Балхов и Берн Банхов. Первый - известен по спискам иноземских рот, служивших в Украинном разряде во 20-х гг., о втором каких-либо упоминаний пока разыскать не удалось. Вполне возможно, мы имеем дело с опиской составителя соответствующей части Осадного списка, который на соседних листах дважды записал одного и того же человека, причем во второй раз ошибся в написании фамилии.)

Помимо текста Осадного списка интересующие нас данные содержатся и в составленных публикаторами - Ю. В. Анхимюком и А. П. Павловым -

приложениях к публикации (их краткая характеристика дана в Главе I). По приложениям удалось выявить еще 9 человек - участников двух "московских осадных сидений" (1618 г. и в царствование Василия Шуйского), о присутствии которых на русской службе в годы Смуты в других источниках никаких сведений нет. Кроме того 2 нижегородских немчина - Назарий Григорьев сын Соломанов и Владимир Ушкилев - были награждены "за службу царя Василя Ивановича за Нижегородское осадное сиденье". (Последний не позже 1608/09 г. владел поместьем в 108 четей в Нижегородском уезде[382].)

В-третьих, будем считать, что все иноземцы, которые в документах 20х гг. XVII в. отнесены к категории иноземцев "старого выезду", начали свою службу в России до Смуты.

С понятиями "старый выезд" и "новый выезд", которые активно использовались в делопроизводственной документации о служилых иноземцах, далеко не все ясно. Все иностранцы, чьи "выезды" и "выходы" произошли после воцарения Михаила Федоровича, в документах однозначно относятся к категории "нового выезду". Исходя из этого, можно, казалось бы, полагать, что к "старому выезду" относятся все те, кто приехал в Московское государства и/или поступил на русскую службу до 1613 г. Однако, это не совсем так.

С одной стороны, есть пример (к сожалению, пока единичный), когда понятие "новый выезд" используется применительно к периоду царствования

Василия Шуйского: упоминавшийся выше "немчин" Я. Федоров сказал, что

2

его "отец и мать были немцы нововыезжие" . Трудно сказать, кому принадлежит этот оборот - подьячему, записывавшему расспросные речи, или же самому Федорову. Последнее вполне возможно, поскольку Федоров родился в России, в Туле, и, надо полагать, русским языком владел вполне свободно. Как уже говорилось, практически нет данных о "выездах" и "выходах" с немедленным последующим поступлением на службу до восшествия на престол царя Михаила. Поэтому остается неясным, насколько распространенным было использование понятия "новый выезд" применительно к периоду до 1613 г. и не является ли процитированное упоминание этого термина попросту следствием некомпетентности подьячего Патриаршего приказа или молодого иноземца (которому к моменту перехода в православие было не более 18-ти лет). Тем не менее, вполне вероятно, что среди иноземцев, которые в 20-х гг. числились как "нового выезду", были люди, которые приехали в Россию или поступили на службу и в так называемое "безгосударское время", и в царствование Василия Шуйского, а, возможно, и при "государе Дмитрии Ивановиче". Иными словами, теоретически, какая-то часть служилых "немцев нового выезду" наряду с иноземцами старого выезда могла оказаться в России и участвовать в событиях Смуты до 1613 г., но установить это, без обнаружения новых данных по конкретным людям, не представляется возможным.

С другой стороны, к "старому выезду" могли относить не только собственно "выходцев", которые оказались в Московском государстве до Смуты, но и их детей; причем даже тех, кто родился уже в России. Так, например, в ноябре 1623 г. при переходе в православие группы иноземцев в ведомстве патриарха была сделана, в частности, следующая запись: "Старого ж выезду немчин Иван Статцов, руское имя Петр, сказался москвитин родом; отец и мать были свийских немец, а он де веру держал немецкую"1. Следовательно, хотя И. Статцов родился уже на территории Московского государства (или даже в Москве), подьячий Патриаршего приказа отнес его с категории "старого выезду". В силу такого расширенного понимания понятия "старый выезд", среди тех служилых иноземцев, которые в 20-х гг. числились по этой категории, вполне могли быть люди, чьи родители приехали в Россию до Смуты, но сами они родились или накануне, или в период Смутного времени, и, в силу малолетства, не могли служить и принимать участие в военных действиях.

Наиболее ранним документом, в котором есть сводные данные о немцах "старого выезду", является список иноземцев, вызывавшихся на службу в Украинный разряд, составленный в 1625 г. В нем значатся 3 роты, в которых, судя по названию этих подразделений, служили только иноземцы "старого выезду". Это - "Немцы старого выезду Петровы роты Гамолтова", "Старого выезду кормовые иноземцы" (ротмистр Григорий Врославский, раздел внутри ротного списка назван "Немцы кормовые ж"), "Немцы старого ж выезду Денисовы роты Фанвисина". В этих трех ротах числилось 239 человек. Однако, судя по фамилиям и отчествам, были случаи, когда вместе служили отцы и их взрослые сыновья.

В списке значится еще одна "немецкая" рота - "Бельские немцы Яковлевы роты Ша" (крайне редкий вариант написания фамилии "Шав"). "Бельские немцы", как уже говорилось выше, относились к категории иноземцев "нового выезду". Но, во-первых, в роту Якова Шава, судя по именам, входили не только "бельские немцы", а, во-вторых, по данным ряда документов, часть таких членов роты относилась к иноземцам не нового, а старого выезда. Таких иноземцев, безусловно, следует учитывать вместе с теми, кто уже находился в России на момент начала Смуты.

Кроме того сведения о принадлежности конкретных иноземцев к "старому выезду" можно найти в отдельных документах 1620-х гг., в частности, в челобитных, в которых "немцы" сами указывали свою "старость". Типичным примером может служить следующий документ: " Царю государю и великому князю Михайлу Федоровичю всеа Русии бьет челом холоп твой старых московских кормовых иноземцов немчин Дениско Федоров сын Гондереров. Написан я холоп твой в роте у Томаса Ярна з бельскими немцы, а язык у них шкотцкой и ирлянской, а я холоп твой языку их не разумею. А родители мои написаны в роте у Петра Гамелтова да у Дениса Фанвисина и служат с старыми иноземцы. Милосердый государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии, пожалуй меня холопа своего, вели государь меня написать в роту у Петра Г амелтова или у Дениса Фанфисина, чтоб мне, холопу твоему,

твоя государева служба служить с родимцы с своими вместе. Царь государь,

- „1

смилуися, пожалуй.

Все эти данные объединены в Табл. III-1. (см. Приложения).

Удалось выявить 357 "немцев", которые предположительно находились на русской военной службе в момент начала Смуты. Разумеется, это значительно меньше реального числа западноевропейцев в русском войске в этот период: только "немецких конников" в войске Мстиславского было более чем в два раза больше того количества "немцев старого выезду", чьи имена значатся в таблице.

Что касается масштабов численности иностранцев в России эпохи Смуты, в сравнении с предшествующим периодом, то в литературе на этот счет высказывались полярные точки зрения. С. Ф. Платонов полагал, что "в Смутное время соприкосновение с иностранцами у москвичей стало постоянным и общим", поскольку при Лжедмитрии I в Россию прибыли сотни и даже тысячи иноземцев, в том числе и "немцев"-военных, и что за эти годы иноземцы

настолько распространились по Московскому государству, что стали знако-

2

мы каждому русскому..." . По мнению А.

Б. Соколова, число наемников- иностранцев, по сравнению с царствованием Ивана Грозного, в период Сму-

3

ты сократилось . В. Безотосный считает, что "в этот беспокойный период... количество воинов-немцев резко сократилось", поскольку многие погибли, другие покинули страну, а пригласить новых из-за границы не позволяли финансовые затруднения[383]. Однако, следует заметить, что все эти высказывания носят достаточно умозрительный характер и не базируются на каких-либо статистических выкладках. При этом они, как представляется, справедливы

лишь для отдельных периодов Смутного времени, но никак не для всего временного отрезка с осени 1604 г. до декабря 1618 г.

За годы Смуты последовательно проявились 2 тенденции. В период до 1613 г., по-видимому, шло неуклонное снижение численности служилых "немцев". Здесь работало, как минимум, три фактора.

Во-первых, иноземцы гибли в сражениях и стычках. Оценить масштабы потерь "немцев" в годы Смуты позволяют судить слова Некраса (Ивана) Толмачова, сказанные во время расспроса перед переходом в православие: "Некрас Толмачов, руское имя Иван, сказался Цысарской земли с Зевенберья, люторской веры, выехал блаженные памяти при царе Иване Васильевиче всеа Русии, и в московское де разоренье сьехал он в Суздаль, и в болести де его исповедывал руской поп, а которой церкви, и как попа звали, и причащал ли его тот поп или нет, того он не ведает, толко де его тот поп про веру вспрашивал: которые он веры? и он де сказался, что он крещен по своей вере; и того де попа после того не стало. А он де, живучи на Москве и в городех, к церквам приходил и церковного пения слушал, и к евангелию и ко кресту прикладыватца хаживал, а про веру свою, что он немчин люторские веры и по руски не крещен, не сказывал, веру немецкую держал у себя втайне; а сыскать де про его веру, что он не крещен, некем, что старые иноземцы по- выбиты."1 Эта запись была сделана в Патриаршем приказе в мае 1624 г., а в списках Украинного разряда в 1625 г. числилось 242 немчина "старого выезду". И среди почти двух с половиной сотен человек Толмачов не имел ни одного знакомого, который мог бы подтвердить, что он за десятилетия жизни в России не переходил в православие. Все, кто знал престарелого цесарца или мог слышать о нем от друзей или знакомых, были "повыбиты".

Во-вторых, какая-то часть "немцев" предпочла покинуть раздираемую гражданской войной страну. Есть уникальное известие Исаака Массы, о том, что во время мятежа Болотникова-Пашкова "в Москве были некоторые немецкие и другие иноземные капитаны, как то французы и шотландцы, кото-

рые, видя, что по всей стране распространился мятеж, и, страшась дальнейших несчастий, стали просить отпустить их домой навестить родину и с помощью друзей добились того, что получили отпуск. И свыше пятисот возвратились на родину, и то было удивительно, что они получили отпуск как раз тогда, когда в них была наибольшая нужда"[384]. Хотя другие иностранные авторы эпохи Смуты не упоминают об этом масштабном "отпуске", учитывая информированность Массы и его добросовестность как автора, этому известию можно доверять.

В-третьих, численность служилых западноевропейцев уменьшалась и за счет перебежчиков. По свидетельству Буссова, как только войско Пашкова

оказалось под Москвой, "многие из жителей Москвы, как местные, так и ино-

2

земцы , стали тайно уходить из города к врагу" . Активно переходили служилые иноземцы от Василия Шуйского также к Болотникову - другому "воеводе" так и не появившегося в России самозванца. Среди этих перебежчиков мы встречаем и самого Конрада Буссова, а также его сына (которого, как и отца, звали Конрадом). На сторону Болотникова перешел и шотландский капитан Альберт Вандтман (он же "пан Скотницкий"), бывший командир сотни телохранителей первого Самозванца. Именно он был поставлен воеводой в Калуге и отражал атаки войск Василия Шуйского. Во время осады Калуги на сторону осажденных из лагеря Шуйского перешел лифляндец Ганс Борк. Затем, правда, на время он снова перебежал на сторону московского правительства. Изменил Шуйскому и уроженец Кенигсберга Фридрих Фидлер, который вызвался, было, отравить Болотникова, но перешел на сторону мятежников. По данным Буссова, количество иноземцев, перешедших на сторону Болотникова, исчислялось не одним десятком. Так, только в осажденной царскими войсками Туле находилось 52 "немца". (Подробнее об этом см. Главу IV.)

С 1613 г. (или несколько ранее) начинает работать и противоположная тенденция - иноземский контингент русского войска активно пополняется иноземцами вообще и "немцами", в частности, за счет военнопленных и перебежчиков. (Подробнее об этом говорилось в предшествующей главе.) Представляется, что пополнение происходило в больших масштабах, нежели убыль, и общая численность иноземцев на русской службе стала увеличиваться. Последний масштабный приток иноземцев произошел в результате массовых переходов на русскую сторону из армии королевича Владислава. Но уже в процессе этих переходов военные действия прекратились, соответственно прекратилась и убыль по, так сказать, военным причинам. Таким образом, иноземский контингент в октябре-декабре 1618 г. лишь пополнялся; факторы, приводившие его к сокращению, перестали работать.

От 20-х гг. XVII в. до нас дошли первые списки служилых иноземцев, однако, они учитывали лишь некоторые части иноземского контингента. Наибольшее количество таких списков содержат именные перечни так называемых иноземцев московского списка или московских иноземцев, которые должны были проходить службу в Украинном разряде. Наиболее ранний по времени составления список относится к 1625 г. Его данные помещены в Табл. III-2 (см. Приложения).

Как следует из таблицы, в иноземских ротах в 1625 г. числилось 294 западноевропейца. Однако на деле их было значительно больше. Помимо западноевропейцев так называемого "московского списка" в России жили и служили "немцы", которые числились по спискам целого ряда уездов страны.

Наибольшее количество "немцев" было в Нижнем Новгороде. Нижегородские уезд еще в 1564 г. стал одним из мест, куда депортировались ливонцы, а также иностранцы других национальностей, входившие в число защитников сдавшихся или захваченных ливонских крепостей и замков1. Вероятно, в дальнейшем контингент нижегородских иноземцев мог пополняться, как за

счет следующей волны депортаций из Ливонии в 1577-1578 гг.1, так и за счет "выходцев на государево имя" конца XVI - начала XVII в. и за счет пленных и перебежчиков эпохи Смуты. К сожалению, документы с данными о численности и персональном составе иноземцев, служивших в Нижнем Новгороде во 2-й половине XVI - 10-х гг. XVII в., если и существовали, то, по- видимому, не сохранились; самые ранние известия такого рода относятся к концу 1630 г.

20 октября 1630 г. в Нижний Новгород прибыл Иван Федоров сын Тыр- ков, которому надлежало сменить капитана Валентина Росворма на посту головы "у нижгородцких у поместных и у кормовых иноземцов". На руках у прибывшего был наказ "за дьячьею приписью", по которому "иноземцов в росправных их делех судом велено ведати ему, Ивану". По распоряжению из Иноземского приказа нижегородский дьяк Третьяк Копнин передал Тыркову

список нижегородских иноземцев, а его копию отослал в Москву, в Иноземка 2

ский приказ .

Документ этот озаглавлен так: "Имянной список нижгородцким ино- земцом, поместным с поместными и з денежными оклады, а кормовым з де-

3

нежными и с хлебными оклады, каков дан в Нижнем Ивану Тыркову" . Он разбит на две части, в соответствии с видом жалованья, которое получали служилые иноземцы - "Поместные" и "Кормовые иноземцы, а дают им государево денежное и хлебное жалованье по указным статьям ежелет из нижегородцах доходов". В свою очередь, раздел "Поместные" разбит на две рубрики - "Немцы" и "Литва", а раздел "Кормовые иноземцы" на три рубрики - "Немцы", "Новокрещены, что были крымские татаровя" и "Литва". Всего в обоих разделах этого списка перечислены 117 "немцев". Правда, в службе числились только 116; относительно одного человека - Тимофея Юрьева сына Рымерова - было сразу помечено, что "по государеве грамоте за приписью

Опарина Т. А. Ливонские пленники в политической игре Бориса Годунова // Средние века. М.: Наука, 2009. Вып. 70 (1-2). С. 273.

2

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 855. Л. 454, 455.

дияка Ивана Нестерова тот Тимофей за увечье от государевы службы отставлен".

Тыркову предстояло, помимо всего прочего, организовать выдачу нижегородским иноземцам жалованья. По-видимому, именно перед этой процедурой или же в ходе ее он составил свой вариант списка местных иноземцев и, подписав его, также отправил в Москву. Список этот, имеющий практически такое же название ("Имянной список нижегородцким иноземцом, помесным с помесными и з денежными оклады, а кормовым з денежными и с хлебными оклады")1 отличается большей основательностью, нежели перечень, составленный нижегородскими администраторами.

Во-первых, он включает в себя большее количество имен иноземцев. Однако несколько "немцев", значащихся в списке Копнина, отсутствуют в списке Тыркова. Список Копнина начинается с Тимофея Юрьева сына Рыме- рова, однако тут же отмечено, что "по государеве грамоте за приписью дияка Ивана Нестерова тот Тимофей за увечье от государевы службы отставлен". В списке Тыркова его уже нет. Кроме того в списке Тыркова отсутствуют: Мо- рец Томосов, Федор Трофимов, Иван Юрьев сын Франк. С чем это связано - сказать трудно.

Во-вторых, список Тыркова имеет более сложную структуру; помимо уже знакомых нам двух частей с теми же рубриками, новый голова нижегородских иноземцев включил в него еще такие разделы: "Иноземцы, которые на Москве в челобитчиках", "Иноземцы ж, которые на Москве за своими делами", "Недоросли, которые в московском списке написаны, а в нижегородцам в списке не написаны", "Недоросли ж, а дают им поденной корм", "Да в нынешнем во 139-м году по государеве цареве и великово князя Михаила Федоровичя всеа Русии грамоте велено старово выезду иноземским детям служить государева служба старыми с нижегородцкими иноземцы в ряд и в список справить". Кроме того, отдельно выделены 3 иноземца, один из которых был уже не на службе, а двое других отсутствовали в уезде: "Да инозе-

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 855. Л. 475-491.

мец же Семейка Маслов слеп, а по государеву указу за ево прежние службы и увечья дают ему государево жалованье в полы ево окладу - денег 4 рубли с полтиною, хлеба 6 чети ржи, овса тож. Матвей Матфеев сын Ферказам у города Архангильскова, а сказали на смотре, отпущен с Москвы. Ивашко Ондреев сын сшол из Нижново безвестно" (относились ли С. Маслов и И. Андреев к "немцам" или "литве" - установить пока не удалось).

В-третьих, в список включен перечень умерших иноземцев (рубрика "Иноземцы, которые померли"). Он состоит из 17-ти имен, но отсутствуют указания на то, к "литве" или к "немцам" относится то или иное лицо. Три человека (А. Гок, Ф. Тормосов и Д. Флюверк), безусловно, являются "немцами", поскольку первые двое числятся таковыми в списке Копнина, а у третьего в обоих списках есть родственник или однофамилец, значащийся как "немчин". К "немцам" следует отнести и Александра Юнтырева, поскольку в записях расспросных речей переходивших в православие иноземцев в 1624 г. значится "нижегородцкой немчин прапорщик Олександр Олександров сын Юнторов, руское имя Исак, сказался: был люторские веры"1. Это явно один и тот же человек. Скорее всего, судя по имени и фамилии, "немцем" был и Ви- лим Гебес. Исходя из фамилий, явно к "литве" относятся Пантелей Брынкин, Андрей Вольской, Иван Жмутцкой. А вот Ждан Иванов, Федор Фролов, Петр Гренев, Петр Матвеев, Николай Петров, Яков Григорьев, Ефрем Иванов, Ерема Брягинец, Иван Вишнев могут быть как "литвой", так и "немцами", и в силу этой неопределенности учитываться не будут.

Данные списков Копнина и Тыркова - всего 124 человека - с добавление некоторых сведений из других источников представлены в Табл. III-3 (см. Приложения).

Сохранились также списки "немцев", служивших в Кашире (6 человек), Серпухове (14 человек) и Туле (22 человека), данные о которых представлены в Табл. III-4 (см. Приложения).

В начале 1630 г. русское правительство, очевидно, в связи с начавшейся подготовкой к будущей войне с Речью Посполитой, решило собрать воедино сведения о наличных служилых иноземцах, и в первую очередь, "немцах", поскольку последним предстояло пройти своеобразную переподготовку у прибывающих в Россию западноевропейских офицеров. И вот какие были получены результаты: "В Ыноземском приказе по списку немец помесных и кормовых в 4-х ротах 392 человека"; в Нижнем Новгороде - 114 человек; в Казани - "немец кормовых 9 человек в Свияжском немец 12 человек в Чебоксарех немец 12 человек, на Уфе немец 2 человека , на Уржуме немчин 1 человек служат з детми боярскими; иноземцов же немец 33 человека" (всего "в Казани и во всех понизовых городех немец 69 человек, оприч тех, которые в стрельцах"); в Серпухове "в городех живут, дают им месечный корм" - 9 человек, в Кашире - 6 человек, "на Туле немец старого выезду 23 человека"1; всего в городах - 221 человек.

Если сложить все эти цифры, то получаем итоговое число в 613 человек. Однако эта цифра ниже того числа западноевропейцев, которые находились на военной службе на территории всего Московского государства. Так, в частности, не удалось учесть всех "немцев" в Поволжье и Заволжье: "А которые иноземцы, литва и черкасы, и немцы, в Казани и в ыных понизовых городех служат в стрелецких приказех вместе с стрельцы с рускими людьми, и тех на Москве в приказе Казанского дворца неведомо, потому что ис Казани и из ыных понизовых городов боярин и воиводы и дьяки в ымянных в окладных книгах иноземцами их не объявливают, а пишут с рускими людьми с

стрельцы вместе, а ссыланы те иноземцы в те городы до пожару а отпуски их

2

в пожар згорели" . Для ликвидации этих неисправностей в учете иноземцев на места был послан указ следующего содержания: " в Казани и в Асто- рохони и во всех понизовых городех иноземцов немец всех земель, которые

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 801. Л. 127, 131-а. 132 об., 135136; 153, 163.

служат з дворяны и з детьми боярскими и которые смешены с стрельцы, сыс- кати присылками и их братьею иноземцы, хто в котором году и в каких делех в Казань и в Асторохонь и во все низовые городы хто имянем присланы. А которые будет немцы служат в стрельцех, а писаны рускими имяны, и про тех потому ж велети сыскати и имяна их всех написати на списки подлинно. Да те имяна и списки прислати к государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии к Москве тот час. А как ис Казани и изо всех понизовых городов немцом имянные списки пришлют, и те списки прислати в Ыноземской приказ "\ К сожалению, пока не удалось разыскать результаты реализации этого распоряжения.

Данные, собранные Иноземским приказом, позволяют приблизительно оценить, какую часть всех служилых иноземцев составляли "немцы". В Казани и понизовых городах всех иноземцев насчитали 422 человека, из которых

69 были "немцами", что составляет 16,3 %. В Туле "черкас и днепровских ка-

2

заков" было 133 человека , с 23-мя "немцами" - 156; следовательно, последние составляли 14,7 %. В 11-ти иноземских ротах в 1630 г. числилось 1184

3

человека, из которых "немцев" - 392 , т. е. 33%. Хотя данные по городам отрывочны, тем не менее, можно утверждать, не только то, что общее число "немцев" в городах было меньше, нежели в составе рот, но и то, что в городах они составляли меньшую - примерно в 2 раза - долю среди всех служилых иноземцев.

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 801. Л. 158-159.

2

Там же. Л. 151.

<< | >>
Источник: Скобелкин Олег Владимирович. Западноевропейцы на русской военной службе в XVI - 20-х гг. XVII в.. 2015

Еще по теме § 2. Численность и персональный состав.:

  1. Численный состав основного персонала склада
  2. 10.2 Численный состав Конституционного суда РФ. Требования, предъявляемые к кандидатам на должность судьи Конституционного суда РФ, срок полномочий. Порядок прекращения или приостановления полномочий судьи Конституционного суда РФ
  3. Персональные пути в социологию
  4. Убеждения как «персональные контракты».
  5. Православная идентичность как персональный портрет Л.П. Ипатова
  6. № 176 Запись беседы К.Д. Левычкина с руководителем Дирекции вероисповеданий МИД Болгарии Д. Илиевым о персональном составе болгарской делегации на совещании глав православных церквей[138]
  7. Численность
  8. Численность человечества
  9. Тема  7 ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ ПОПУЛЯЦИЙ
  10. 7.3. КОЛЕБАНИЯ ЧИСЛЕННОСТИ ПОПУЛЯЦИЙ
  11. РОСТ ЧИСЛЕННОСТИ НАСЕЛЕНИЯ
  12. 7.4. ФАКТОРЫ ДИНАМИКИ ЧИСЛЕННОСТИ ПОПУЛЯЦИЙ
  13. 9.2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧИСЛЕННОСТИ РАБОЧИХ-СДЕЛЬЩИКОВ