§ 1. Историография

При анализе историографии по теме было выделено два блока научно­исторических исследований и публикаций: первый — наиболее важные исследования по Русско-японской войне и другим связанным с данной темой вопросам, где имя генерала А.

Н. Куропаткина упоминается в связи с государственными делами и военными событиями на Дальнем Востоке накануне и в период Русско-японской войны; второй блок — публикации и исследования, посвященные непосредственно А. Н. Куропаткину. Акцент был также сделан на систематизации имеющегося по теме материала и на выявлении наиболее важных тенденций в трактовке деятельности и личности генерала на современном этапе.

В рамках анализа обширной библиографии первого блока предстояло, наряду с определением степени изученности поставленной проблемы, выявить современное научное видение условий, обстоятельств и окружения, в которых протекала деятельность генерала в рассматриваемый период, чем была вызвана критика в его адрес, а также то, как и на основании чего на протяжении более века формировался исторический образ генерала как государственного и военного деятеля.

Необходимо, прежде всего, вкратце остановиться на теме исторической памяти и мемориальных исследований, которая в последнее время привлекла внимание целого ряда ученых[1]. Библиография основных работ по проблемам

исторической памяти в России значительна и затрагивает Русско-японскую войну . Однако проблема трансформации исторической памяти в связи с вопросами, возникающими при изучении данной войны, а именно: действиями сухопутных сил, иерархией в военном руководстве и деятельностью генерала А. Н. Куропаткина, ролью великих князей, финансированием военного ведомства и экономической политикой С. Ю. Витте (банковская политика, займы, тарифы, налоги, ЮМЖД, коммерческий порт Дальний) все еще остается недостаточно изученной. Особенность процесса трансформации памяти и оценки событий и действующих лиц того времени заключалась в том, что на [2] [3] [4]

них в большой степени повлияла реакция российского общества в связи с потерей русского флота и последовавшие глобальные события XX в.с их социально-политическими, идеологическими, культурно-психологическими и личностными составляющими.

Опрос населения и статистический анализ, проведенные к 100-летней годовщине Русско-японской войны, показал, что около трети россиян имели в той или иной степени представление о событиях и итогах Русско-японской войны и ассоциировали их преимущественно с началом войны (Чемульпо), с обороной крепости Порт-Артур и Цусимским сражением[5]. Следует добавить, что виновником военных неудач многими считался и до сих пор считается (судя по нижеприведенной выдержке[6], что является показательным для данного исследования) генерал А. Н. Куропаткин, сначала как военный министр, затем как командующий. Однако, как отмечал Н. Ф. Ковалевский, такая «ассоциация с образом бездарного царского генерала» и «подобный схематизм, далекий от объективного подхода, многие военные историки признают унизительным для генерала, имевшего несомненные военные заслуги перед Россией...»[7] [8] [9]. Имена и деятельность других ключевых фигур той кампании, таких как наместник и главнокомандующий адмирал Е.

И. Алексеев, генерал-адмирал великий князь Александр Михайлович, великие князья Константин Константинович, Николай Николаевич, Владимир Александрович и другие, а также командующие армиями Н. П. Линевич, О.-Ф. К. Гриппенберг, А. А. Бильдерлинг, А. В. Каульбарс, военные министры В. В. Сахаров, А. Ф. Редигер, министр финансов В. Н. Коковцев для большинства россиян оставались и большей частью остаются на втором плане, а роль С. Ю. Витте — необоснованно возвеличенной, несмотря на существующие работы в этой области исследователей XX столетия. Например, К. В. Гаврилов в 2009 г. писал о

С. Ю. Витте: «Таких людей обязательно оценят потомки, если помыслы реформаторов были чисты и направлены на будущее величие России. Сергей Юльевич Витте, безусловно, может быть причислен именно к таким великим

о

государственным деятелям» .

В исторической памяти поражение российского флота на Дальнем Востоке в 1904-1905 гг. оказалось связанным с «разгромом» и поражением в

войне как таковой и было перенесено на сухопутную армию[10]. Критика

В. И. Лениным тех событий с его утверждением, что «все понимали, что окончательный исход войны зависит от победы той или другой стороны на море»[11], была закреплена в первую очередь историком М. Н. Покровским, который издал ряд работ, а также опубликовал отрывки из дневников А. Н. Куропаткина с характерными для него предисловиями[12] [13] [14] [15] (однако в предисловии к изданию «Русско-японская война. Из дневников

А. Н. Куропаткина и Н. П. Линевича» в оценке записки А. Н. Куропаткина о возникновении войны историк придерживался более сдержанного подхода).

Генерал А. Н. Куропаткин, в отличие от адмирала Е. И. Алексеева, который изначально делал ставку на «битву флотов», находясь еще на посту военного министра и основываясь на проведенном им статистическом и военностратегическом анализе (всеподданейший доклад от 14 марта 1900 г. ), исходил из того, что исход войны будет решаться сухопутными войсками «достаточными силами и при том снабженными всем необходимым для

14

непрерывного наступления в течение довольно продолжительного времени» .

С указанным стереотипом были связаны и другие, сложившиеся в послевоенные годы, в частности, о бездарности командования и перекладывании ответственности на конкретные лица, о недостаточной работе военного министра по подготовке к войне, отсутствии или ущербности планов, а также закономерности поражения в войне и занижении роли сухопутных сил, при этом взгляды, позиция и государственная и военная деятельность командующего Маньчжурской армии А. Н. Куропаткина замалчивались и не подвергались научному анализу. Так, военные планы «на случай войны с Японией» разрабатывались до вступления генерала в должность военного министра, и в дальнейшем работа над ними продолжалась по его настоянию. Поездка военного министра в 1903 году на Дальний Восток и в Японию оставалась почти столетие без внимания исследователей и интерпретировалась вне контекста, не отражая действительного положения дел. То же можно сказать о его борьбе за финансирование военного ведомства, выработанной под его руководством десятилетней программе модернизации и повышения боеспособности русской армиии, его критическом отношении к дипломатическим кругам за недостаточные усилия по предотвращению начала военных действий, когда армия находилась в процессе реогранизации, а также публичной критике им общественного мнения до войны и пацифистски настроенных слоев населения (в том числе и Л. Н. Толстого) в условиях ведения войны.

В силу вышеизложенного для исследования государственной и военной деятельности генерала А. Н. Куропаткина в указанный период необходимо было рассмотреть целый ряд вопросов, как то: историография русско-японской войны[16], военная история кампании (внимание было уделено преимущественно действиям на суше) и русской армии16, история военно-морского флота17, дипломатические отношения (в частности, в периоды до начала военных

18 19 20

действий и подписания Портсмутского мира) , экономика , геополитика ,

16 Строков А. А. История военного искусства. СПб., 1994. Т. 5; Свечин А. А. 1) Русско­

японская война 1904-1905 гг. по документальным данным труда военной исторической комиссии и другим источникам. СПб., 1910; 2) Стратегия. М.; Л., 1926; Снесарев А. Е. А. Свечин. «Стратегия». [Рец.] // URL: http://www.a-e-snesarev.ru/trudi/rezenziya3.html;

Кавтарадзе А. Г. 1) Из истории русского Генштаба // Военно-исторический журнал. 1971. № 12. С. 75-80. 1972. № 7. С. 87-92. 1974. № 12. С. 80-86. 1976. № 3. С. 103-109; 2) Войсковое управление генерального штаба русской армии // Военно-исторический журнал. 1978. № 6. С. 77-81; Зайончковский П. А. Самодержавие и русская армия...; История русско-японской войны 1904-1905 гг. / под ред. И. И. Ростунова М.: Наука, 1977; «...Хорошо забытое старое». Из истории отечественной военной мысли / Сб. статей. Е. И. Мартынова, А. А. Свечина, С. Ф. Ахромеева. М., 1991; Шишов А. В. Неизвестные страницы русско-японской войны: 1904-1905 гг. М., 2004; Глушков В. В., Шаравин А. А. На карте Генерального штаба Маньчжурия. Накануне русско-японской войны 1904-1905 гг. М., 2000; Левицкий Н. А. Русско-японская война. М.; СПб., 2003; Айрапетов О. Р. 1) Русская армия на сопках Маньчжурии // Вопросы истории. 2002. № 1. С. 64-82; 2) Тупик рассредоточенного наступления: о просчетах военной и внешней политики России накануне русско-японской войны 1904-1905 гг. // Россия XXI. 2005. № 1. С. 122-139; 3) На пути к краху. Русско-японская война. Военно-политическая история. М., 2015; Уткин А. И. В начале всех несчастий. Русско-японская война 1904-1905. М., 2005; Керсновский А. А. История русской армии. М., 2006; Сергеев Е. Ю. Военная разведка России в борьбе против Японии, 1904-1905 гг. М., 2010; Петренко В. В. Русские сухопутные силы на Дальнем Востоке на рубеже XIX-XX столетий (1884-1903 гг.) // Военно-исторический журнал. 2010. № 2. С. 3-9; Гущин А. В. Оборона Порт-Артура. СПб., 2011; Меннинг Б. В. Ни Мольтке, ни Мэхэн: стратегия в русско-японской войне // Русско-японская война 1904-1905: взгляд через столетие: междунар. ист. сб. / под ред. О. Р. Айрапетова. М., 2004. С. 15-37; Стейнберг Дж. Причины поражения русской армии в Русско-японской войне: оперативная точка зрения // Русско-японская война 1904-1905: взгляд через столетие. С. 232-248; Lone Stewart. The Japanese Military during the Russo-Japanese War, 1904-05: A Reconsideration of Command Politics and Public Images // URL: http://www.russojapanesewar.com/documents.html; Towle Philip. British Observers of the Russo-Japanese War. Aspects of the Russo-Japanese War. London, 1998 // URL: http://www.russojapanesewar.com/documents.html; и др.

17 Русско-японская война 1904-1905 гг. Ч. I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 г. по 1901 г. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904­1905 гг. при Морском Генеральном штабе. Пг., 1918; Кладо Н. Л. Современная морская война. Морские заметки о русско-японской войне. СПб., 1905; Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота. Л., 1927; Сорокин А. И. Оборона Порт- Артура. Русско-японская война 1904-1905. М., 1952; Грибовский В. Ю. Российский флот Тихого океана, 1898-1905. История создания и гибели. М., 2004; Лихарев Д. В. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. Историографические проблемы. Уссурийск, 2009; Цусима. Величайшая трагедия Российского флота. М., 2010; и др.

Демчинский Б. Н. Россия в Маньчжурии (по неопубликованным документам). СПб., 1908; Пролог русско-японской войны. Материалы из архива графа С. Ю. Витте / с предисловием и под ред. Б. Б. Глинского. Пг., 1916; Романов Б. А. 1) Россия в Маньчжурии (1892-1906). Очерки по истории внешней политики самодержавия в эпоху империализма. Л., 1928; 2) Очерки дипломатической истории русско-японской войны, 1895-1907. 2-е изд. М.; Л.,

21 22 23

государственное устройство , русско-китаиские , русско-японские и русско-

24 25

корейские отношения, а также отношения между Россией и США и другие 1955; Гальперин А. Л. Дипломатическая подготовка Портсмутской мирной конференции японо-англо-американским блоком. М., 1955; Нарочницкий А. Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860-1895. М., 1956; Внешняя политика России. Источники и историография. Сб. ст. / отв. ред. В. М. Хевролина. М., 1991; Золотарёв В. А., Соколов Ю. Ф. Трагедия на Дальнем Востоке: русско-японская война 1904­1905 гг. [В 2 кн.] М., 2004; Лукоянов И. В. «Не отстать от держав...»; Игнатьев А. В. Внешняя политика России в 1905-1907 гг. М., 1986; Рыбаченок И. С. 1) Россия и Первая конференция мира 1899 года в Гааге. М., 2005; 2) Первая конференция мира в Гааге в зеркале русской прессы // Отечественная история. 2002. № 3. С. 114-129; 3) Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в. М., 1991; Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002: [В 3 т.] / под ред. И. С. Иванова. М. 2002; Байбакова Л. В. Роль президента США Т. Рузвельта в выработке предварительных условий мирных переговоров между Россией и Японией (март — июнь 1905 г.) // Вестник Московского университета. Сер. 8. 2010. № 6. C. 3-41; Малевинская М. Е. Корея и Российско-корейские отношения в документах Российского Государственного архива военно-морского флота (до 1917 года) // Восточный архив. 2013. № 1 (27). С. 35-42; и др.

19 Гиндин И. Ф. 1) Государство и экономика в годы управления С. Ю. Витте // Вопросы истории. М., 2006. № 12; 2007. № 1-11; 2) Русские коммерческие банки. Из истории финансового капитала в России. М., 1948.

0 Ремнев А. В. 1) Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX — начала

XX веков. Омск, 2004; 2) Двинуть Россию в Сибирь. Империя и русская колонизация второй

половины XIX — начала XX вв. // Ab imperio. 2003. № 3. С. 135-158; 3) Как обустроить

Россию. Геополитические прогнозы бывшего министра Куропаткина // Родина. М., 2004.

№ 9. С. 32-34; Плотников А. Ю. Русская Дальневосточная граница в XVIII — первой

половине XX века: двести пятьдесят лет движения России на Восток. М., 2007; и др.

21

Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. М., 2006; Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М, 1970; Ганелин Р. Ш. 1) Российское самодержавие в 1905 году. СПб., 1991; 2) Совет министров Российской империи и революционный процесс // Тезисы докладов международной научной конференции 30­31 мая 2013 г. СПб., 2013. С. 14-15; Ремнев А. В. Самодержавное правительство. Комитет министров в системе высшего управления Российской империи (вторая половина XVIII — начало XX века). М., 2010; Казанцев В. П., Салогуб Я. Л. Русская Маньчжурия: опыт освоения и управления (1890-е гг. — 1905 г.). СПб., 2012; и др.

22 Краснов П. Н. Борьба с Китаем. СПб., 1901; Романов Б. А. «Временная» оккупация всей Маньчжурии. (1900-1902 гг.) // Россия в Маньчжурии (1892-1906). Очерки по истории внешней политики самодержавия в эпоху империализма. Л., 1928. С. 240-353; Попов И. М. Россия и Китай: 300 лет на грани войны. М., 2004; Лукин А. В. Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в XVII-XXI веках. М. 2007; Россия и Китай: четыре века взаимодействия: история, современное состояние и перспективы развития российско­китайских отношений / под ред. А. В. Лукина. М., 2013; и др.

23

Кутаков Л. Н. 1) Россия и Япония. М., 1988; 2) Портсмутский мирный договор: из истории отношений Японии с Россией и СССР. 1905-1945. М., 1961; 3) Внешняя политика и дипломатия Японии. М., 1964; Кошкин А. А. Россия и Япония: Узлы противоречий. М., 2010; Пестушко Ю. С. 1) Дискуссии в российских политических кругах по вопросам внешней политики и перспективам отношений с Японией (1905-1914 гг.) // Власть и управление на Востоке России. 2010. № 1 (50). С. 84-91; 2) От военной конфронтации к политическому союзу: японо-российские отношения в 1905-1917 гг.: дис. ... д-ра ист. наук. Хабаровск, 2012.

вопросы, сопряженные с деятельностью А. Н. Куропаткина, то есть темам, имеющим собственную историю исследования. При анализе обращало на себя внимание то, что деятельность и взгляды А. Н. Куропаткина затрагивались косвенно или упрощенно, без учета множества воздействующих факторов, а также преимущественно тенденциозно и негативно (за исключением немногих исследователей, таких как П. Н. Симанский, П. А. Зайончковский, И. В. Деревянко и др.). Оценка деятельности А. Н. Куропаткина и часто неточная или ошибочная информация о нем (в том числе биографическая) большей частью дублировалась без должного научного интереса и внимания к генералу и конкретного анализа его деятельности, что было обусловлено и усугублено сложившимися стереотипами в результате появления — после неудачно закончившейся для России кампании — большого количества публикаций, в которых на генерала делались ссылки или давались отдельные характеристики по ходу анализа или описания военных действий.

Частично поддержанию этих стереотипов на современном этапе способствовало переиздание ряда послевоенных публикаций Е. И. Мартынова (1991), В. А. Апушкина (2005), М. В. Грулева (2007), А. И. Любинского (2012) и др., содержащих, наряду с важной информацией, преимущественно необоснованную критику в адрес генерала. Е. И. Мартынов, который, согласно автору Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (ЭСБЭ)

В. В. Водовозову, дал «яркую, крайне отрицательную характеристику Куропаткину как стратегу», писал: «Он все время желал всем нравиться и угождать. У Куропаткина, при всех его бесспорных достоинствах, отсутствовала та гордая, бесстрашная самостоятельность, которой отличался, например, Барклай По складу ума и характера мог быть идеальным интендантом армии, пожалуй даже хорошим начальником штаба при [17] [18] талантливом главнокомандующем, но отнюдь не полководцем. Для последнего у него не хватало: силы творчества, непреклонной решимости и величия души, без коих немыслим полководец»[19] [20]. В этом слышны отзвуки оценок М. И. Драгомирова и С. Ю. Витте.

Остановимся еще лишь на двух примерах из А. И. Любинского: «Дух сильнее бетона — этого и не понимал Куропаткин Формула Суворова полна внутреннего духовного смысла и содержания. В ней вылилось вполне определенное решение: победить или славно умереть. Резолюция Куропаткина бездушна: она определяет только механические действия, но не содержит указаний на конец, венчающий все дело». Давая сравнительную характеристику командующим, автор писал: «Но желанию ген. Линевича сразиться с неприятелем и восстановить поколебленный престиж славной русской армии не суждено было осуществиться. Японцы быстро сообразили, что перед ними во главе Русской армии находился уже не Куропаткин, а вождь с дарованиями, с твердым характером и волей, вождь энергичный и решительный, выдвинутый на свой высокий пост не отраженными лучами военной славы другого великого человека, а его собственными способностями и боевым опытом, а потому время легких побед для них безвозвратно миновало. Они поняли, что, лишившись в лице Куропаткина, своего, хотя и несознательного, но всемогущего союзника, приказавшего русской армии отступать даже в дни славных побед ее под Дашичао, Ляояном, на Шахэ и во время операции ген. Гриппенберга, расчитывать на новую победу уже не могут, что риск нового столкновения для них слишком опасен и велик и может привести к потери всего, приобретенного ими за весь Куропаткинский период войны» .

Другой «яркий» пример: рассматривая ход военных действий в начале войны, автор писал: «Армия Нодзу только что приступила к высадке у

Дагушаня в расстоянии не менее 80 верст от Фынханчуэна по чрезвычайно трудному горному пути. Тогда Куроки ожидать своевременной поддержки не было от кого. И Куропаткин, обладавший значительным численным превосходством, обрушившись на Куроки, мог без особого труда разбить его армию и отбросить за Ялу Но из таких, впрочем, капризов и противоречий, свидетельствующих об отсутствии таланта, системы и общих идей, соткана вся фигура Куропаткина» .

Одна из задач данного исследования — установить, насколько подобные утверждения справедливы, и проанализировать позицию А. Н. Куропаткина, в том числе в начальный период кампании.

В целом, можно сказать, что у данных авторов превалировали характерные для поствоенного периода общие оценки генерала и его деятельности (иногда весьма странного свойства), а также отмечались противоречивые взгляды на сами обстоятельства и ситуации, в которых приходилось действовать генералу. Следует отметить, что вопрос численности сторон до сих пор остается открытым: вызывает сомнение ряд данных по численности и комплектации войск, участвовавших с японской стороны, о чем в 2004 году развернулась дискуссия на страницах «Военно-исторического журнала».

Хорошо известны другие публикации послевоенного периода, в которых русская армия и ее командование подвергались разгромной критике, таких авторов как: Л. Н. Соболев, Э. фон Теттау, В. Ф. Новицкий, Д. П. Парский и др. Современные исследователи стали обращать внимание, что в них наметилась тенденция, перешедшая в дальнейшем в историографию, перелокладывать ответственность за неудачный исход войны на А. Н. Куропаткина. И. В. Деревянко писал: «Особенно отличился здесь В. А. Апушкин, журналист, полковник Главного военно-судного управления и автор ряда книг по русско­японской войне. Венцом „творчества^ Апушкина стала обобщающая работа „Русско-японская война 1904-1905“ (М., 1911), где собраны воедино все его [21] взгляды и ясно указан главный виновник поражения — А. Н. Куропаткин. Впрочем, многие другие авторы, хотя большинство из них в той или иной

29

степени страдает „апушкинизмом“, были более объективны» .

Работа «Куропаткин и его помощники» немецкого корреспондента

30

майора барона фон Теттау , приписанного к Российской армии (перевод с немецкого М. В. Грулева, члена Военно-исторической комиссии, также автора самостоятельных работ по русско-японской войне ), в которой слова «неуменение», «незнание», «нерешительность» употреблялись с очень часто, выделялась своей наиболее «негативной» ролью в историографии и необоснованной критикой военных планов кампании. Эта работа нашла поддержку рецензентов того времени, и на нее ссылались многие современные исследователи. История написания этой работы до сих пор не вполне ясна. Известно, что впоследствии, со слов В. А. Сухомлинова , ее автор был уволен в отставку по причине русофильства, а переводчик, сотрудничавший в ряде «прогрессивных» газет, получил предупреждение и был вынужден подать в отставку. К сожалению, менее известен ответ барону генерала Н. А. Ухач- Огоровича, начальника управления разведки и управления транспорта 1­й Маньчжурской армии, в котором он опровергал или снимал многие обвинения в адрес командования . Ответ Н. А. Ухач-Огоровича заканчивался следующими словами: «Неудачная война подействовала неблагоприятно в моральном отношении; но во много раз сильнее повлияла эпоха разоблачений, наступившая после войны. Установился какой-то спорт — покрепче ошельмовать участников Маньчжурских событий!»[22] [23] [24] [25] [26] [27]

За резкой критикой в адрес генерала, при более близком рассмотрении, часто стояли задетое самолюбие или личные счеты (Л. Н. Соболев , К. К. Случевский, М. В. Грулев, Ф. П. Рёрберг), расхождения во взглядах, принадлежность к другому идейному лагерю или родственные связи (М. И. Драгомиров, С. К. Гершельман , Ф. К. Гершельман , А. Ф. Редигер) .

Оппоненты генерала (Е. И. Алексеев, О.-Ф. Гриппенберг и др.), возвращаясь в силу разных причин с фронта, способствовали формированию в определенных кругах «общественного мнения», тогда как генерал, не покидая более двух лет театр военных действий, вдали от столичных кругов, не имел возможности отстоять свое имя, о чем он не раз писал и что не всегда принималось во внимание.

В историографии, относящейся к А. Н. Куропаткину в послевоенный период, наблюдался уклон в сторону воспоминаний младших по старшинству офицеров, которые, хотя и представляли несомненный исторический интерес, в отличие от лиц высшего командного состава, не могли владеть всей полнотой информации и не оказаться под влиянием общественного мнения. Однако и при анализе воспоминаний генерала В. А. Сухомлинова , в главе XVIII «Состояние армии в 1905-1908 гг.», в частности, где речь идет о М. И. Драгомирове, о его роли осенью 1904 г., о смещении А. Н. Куропаткина после Мукденского сражения, а также оценке Совет государственной обороны (СГО) при сопоставлении их с архивными документами выявляется ряд неточностей, и пафос повествования очевиден.

Воспоминания А. Ф. Редигера[28] [29] [30] [31] [32] [33] для изучения деятельности

А. Н. Куропаткина мало информативны и субъективны по отношению к

генералу. Письменное обращение А. Н. Куропаткина к А. Ф. Редигеру после подписания Портсмутского мирного договора, в частности, по вопросу общественного мнения, позволяет увидеть в генерале волевого и уверенного в себе человека, считавшего, что, во всяком случае, не стоило уступать Сыпингайскую и Гунжулинскую оборонительные линии: «...считаю нужным высказать Вам, что мы в армии первоначально прислушивались к общему мнению Петербурга со вниманием, потом с неудоумением, наконец, с негодованием. История разберется, кто прав, но позор Портсмутского договора во многом относим к этому так называемому общественному мнению Возбуждение в армии против Витте большое Несомненно, японцы пошли бы на мир даже без половины Сахалина, пошли бы на мир, не трогая тех позиций, которые ныне занимаем мы Пишу Вам потому, что так, как

41

думаю я, думает армия, а с этим надо считаться» .

Особняком стоят работа П. Н. Симанского , члена Военно-исторической комиссии, состоящая из трех томов по предыстории войны, в дальнейшем в сокращенном виде вышедшая в первом томе[34] [35] [36], опубликованном этой комиссией. Исследователь вопреки другим членам комиссии, например, Ф. П. Рёрбергу[37], «пострадавшему за жесткую критику действий А. Н. Куропаткина»[38] [39], давал оценку личности генерала и фактологической

46

ценности его дневников .

Труды военных корреспондентов еще более усугубили проблему «искажения» восприятия событий той поры и исторического образа генерала. Это в значительной степени было обусловлено тщательно разработанной и целенапраленно проводившейся пропагандистской кампанией Японии при поддержке Великобритании и США, которые направили на театр военных действий (ТВД) своих корреспондетов и атташе, большей частью приписанных к японской армии. В последнее время появился ряд исследовательстких работ, в том числе и за рубежом, показывающих несостоятельность созданных ими стереотипов в связи с русско-японской войной, о чем будет сказано в § 3. «Ни поражение, ни победа: итоги военной деятельности А. Н. Куропаткина».

Из государственных деятелей критическим настроем в своих публикациях выделялся (являясь после войны главным оппонентом генерала) С. Ю. Витте , на воспоминаниях и свидетельствах которого в значительной степени основывалась критика А. Н. Куропаткина. Деятельность С. Ю. Витте в качестве мемуариста была освещена впоследствии отечественными историками (Б. А. Романов, Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин, И. В. Лукоянов и др.).

Б. А. Романов в своих работах, в частности «Россия в Маньчжурии», неоднократно упоминал и ссылался на генерала, преимущественно в связи с деятельностью С. Ю. Витте. Его оценка взвешена и обоснована по сравнению с другими авторами его времени, однако такие фразы, как «Еще летом 1900 г., когда Витте был занят усмирением разыгравшихся батальных инстинктов Куропаткина и Николая II...» , создавали пейоративную коннотацию, отодвигая стратегическую позицию военного ведомства на второй план.

Другой характерный пример можно привести из часто цитируемой работы А. И. Сорокина «Оборона Порт-Артура» (М., 1952), в которой автор также неоднократно упоминал имя генерала: «Командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин для противодействия десанту противника выслал отряд из [40] [41] семи батальонов, но командир отряда генерал-майор Зыков до места высадки не дошел и ни одного выстрела по противнику не сделал. Это неудивительно: в приказе, полученном Зыковым от Куропаткина, говорилось: „Важнейшая задача... предохранить свои войска от потерь и ни в коем случае не ввязываться в решительный бой“. В течение восьми дней японцы без помех высадили на берег 36 батальонов пехоты, 17 эскадронов кавалерии и свезли 216 орудий с прислугой, всего до 50 тысяч человек. В перевозке этой десантной армии участвовало 83 транспорта»[42]. Тем самым автор, не входя в анализ истинных причин и не указывая, что изначально план действий был рассчитан на такой сценарий, хотя и опосредованно, возлагал вину за судьбу Порт-Артура на командующего сухопутной армией, что стало традицией в объяснении тех событий в советский период.

Как будет показано в Г лаве 2, после неудачного начала военных действий на море, сохранение сухопутной армии на самом деле было «важнейшей задачей» — подкреплений до июня 1904 г. генерал А. Н. Куропаткин не получал, и только сохранение армии позволило обеспечить целостность железнодорожных коммуникаций на удаленном театре военных действий, не потерять территории Российской империи вплоть до Урала[43] и заключить Портсмутский мир на более благоприятных для России условиях.

В советский период исследователи, часто имея ограниченный доступ к архивным документам, были вынуждены опираться на доступные им публикации. Показательно, что ряд работ основывался в большой степени на сравнительно узком спектре повторяющейся из публикации в публикацию библиографии, образуя замкнутый круг, при этом документам, свидетельствам, записям и дневникам самого генерала практически не придавалось должного значения: считалось, как правило, что они написаны в целях самооправдания. Одна их работ последнего времени — упоминавшаяся монография

И. В. Лукоянова, основанная на архивных документах, пролила дополнительный свет на деятельность А. Н. Куропаткина, однако она посвящена дальневосточной политике.

Как справедливо отмечал в 1973 г. П. А. Зайончковский, в советской историографии работ, освещающих историю русской армии на рубеже двух веков (1881-1903 гг.) не было, поэтому он мог говорить лишь «об отдельных исследованиях, относящихся к тем или иным вопросам рассматриваемой проблемы»[44] [45] [46]. То же справедливо и в отношении генерала А. Н. Куропаткина.

Только по прошествии почти ста лет, когда перед Россией вновь встали проблемы сохранения целостности страны, безопасности своих границ и развития Дальневосточного региона, а также были проанализированы ход и итоги других локальных кампаний на удаленных ТВД, стало меняться и отношение к генералу А. Н. Куропаткину, стали звучать слова «довольно объективно описал», «генерал отмечал» и т. д. Исследователи стали указывать, что «даже после цусимской катастрофы соотношение военных сил на суше вовсе не предопределяло для России необходимости тяжелого и унизительного мира» . А. В. Ремнев (Омск, 2004) впервые показал деятельность генерала как имперского идеолога и геополитика.

В исторической памяти русско-японская война не оставила пантеона героев Маньчжурской армии, однако очевидно, что в последнее десятилетие наблюдался растущий интерес к военной истории Российской империи рубежа XIX-XX вв. и к памяти героев той войны, а также тенденция к расширению источниковой базы и более строгому следованию научным историческим принципам. Появился также ряд новых научных исследований, посвященных известным деятелям России той эпохи, чьи судьбы и деятельность соприкасались с А. Н. Куропаткиным. Это — работы, посвященные начальнику

Главного штаба генералу Н. Н. Обручеву[47], военным министрам: фельдмаршалу Д. А. Милютину[48], генералам П. С. Ванновскому[49], А. Ф. Редигеру[50],

В. А. Сухомлинову[51], адмиралу Е. И. Алексееву[52], вице-адмиралу

З. П. Рожественскому[53], приамурским генерал-губернаторам Н. И. Гродекову и П. Ф. Унтербергеру[54] и др. Внимание исследователей было обращено и на А. Н. Куропаткина, о чем будет сказано при анализе второго блока публикаций в данном обзоре.

Продолжало уделяться внимание таким вопросам, как: формирование на рубеже веков кадрового состава русской армии[55], государство и экономика в годы управления министра финансов С. Ю. Витте[56], тайные службы империи[57] и др. И. Н. Кравцевым64 [58] были составлены путеводители по архивам японских ведомств и изучены зарубежная историография и источниковедение по русско­японской войне. По историографии и археографии русско-японской войны вышла работа Д. Б. Павлова[59].

При изучении военной и государственной деятельности А. Н. Куропаткина нельзя не отдать должное основополагающим трудам известных отечественных историков Б. А. Романова, А. Л. Гальперина, Е. В. Тарле, П. А. Зайончковского, И. Ф. Гиндина, А. В. Ремнева, а также, Б. В. Ананьича, Р. Ш. Ганелина, А. Н. Сахаров, Д. Б. Павлова, А. В. Игнатьева, И. С. Рыбаченок, И. В. Лукоянова, Е. Ю. Сергеева и других, на которые опиралось данное исследование и которые позволили воссоздать объемную картину тех событий, а также глубже понять роль и место А. Н. Куропаткина в их контексте.

В связи со столетней годовщиной русско-японской войны с 29 января по 1 февраля 2003 г. в г. Саппоро, Япония, группа Российских исследователей (А. В. Ремнев, А. И. Костанов, А. Н. Сахаров, Д. Б. Павлов, О. Р. Айрапетов, И. В. Лукоянов и др.) приняла участие в международном симпозиуме «Россия, Восточная Азия и Япония в начале XX века: к переоценке русско-японской войны». В его работе участвовало около 100 исследователей, преимущественно из Японии. Краткий обзор докладов этого симозиума, организованного в рамках ежегоднего зимнего симпозиума Центра славянских исследований

Хоккайдского университета, был сделан В. П. Булдаковым[60]. С докладом выступил А. Н. Сахаров[61], который обосновал нетрадиционное видение той войны, восходящее ко мнению самих главнокомандующих сухопутными силами в Маньчжурии генералов А. Н. Куропаткина и Н. П. Линевича, адмирала Д. Ф. Дубасова и других военных деятелей, что русско-японская война не была завершена.

В 2004 г. в Санкт-Петербурге, в Военно-историческом музее (ВИМАИВиВС), была проведена выставка, посвященная русско-японской войне, на которой, что представляется важным, было уделено внимание генералу А. Н. Куропаткину[62] [63], так как он на протяжении всей своей деятельности интересовался и занимался вопросами артиллерии.

К 100-летней и 110-летней годовщинам войны, а также к 100-летию подписания Портсмутского мирного соглашения были переизданы отдельные работы, включая труды А. Н. Куропаткина, а также появилось много новых сборников и публикаций современных российских и зарубежных исследователей, основанных на архивных источниках и охватывающих большой исторический материал, восполняющий пробелы советской историографии по русско-японской войне .

Заметным событием явилось двухтомное издание «Русско-японская война в мировой перспективе» , в котором представлены работы ведущих иностранных специалистов, а с российской стороны — работы Б. В. Ананича, И. В. Лукоянова, О. Р. Айрапетова, Е. Ю. Сергеева, Т. А. Филипповой, Д. И. Олейникова и др., непосредственно имевшие отношение к рассматриваемой теме. В этих работах исследователи представили свою интерпретацию событий русско-японской войны в свете последних знаний и новых научных подходов. Опираясь на разнообразную источниковую базу и тщательно обосновывая свои позиции, они приходят порой к несколько иному видению одних и тех же событий и деятельности генерала. Е. Ю. Сергеев (М., 2010) выделил деятельность А. Н. Куропаткина в связи с Курскими и другими маневрами, результаты которых показали невозможность продвижения России на Босфор и Дарданеллы, что привело к отказу от ранее поставленных военных целей в том направлении.

Нельзя не отметить возросшее в последнее время количество научных статей и диссертационных исследований по различным аспектам русско­японской войны и истории русской армии того периода (А. В. Николенко, Ю. С. Пестушко, Е. А. Гладкая, Л. В. Жукова, Л. И. Сурат, С. В. Володин,

A. В. Гущин, М. А. Королев, А. В. Новичков, Е. В. Бей, Н. А. Антипин,

B. А. Холодов и др.).

В целом, такой объем научно-исследовательских работ по различным аспектам русско-японской войны, имеющим отношение к деятельности А. Н. Куропаткина, являясь бесценным материалом, позволил увидеть в более ярком и насыщенном историческом контексте события того времени, более объективно охарактеризовать личность и деятельность А. Н. Куропаткина в указанный период, а также рассмотреть процесс формирования и развития негативных стереотипов в отношении генерала. Очевиден рост интереса к деятельности и наследию А. Н. Куропаткина, однако целенаправленных [64] исторических исследований по теме данного диссертационного исследования выявлено не было.

Объем работ, который можно отнести ко второму блоку историографии

— работам, непосредственно посвященным А. Н. Куропаткину, начиная с его вступления на пост военного министра, — сравнительно с первым блоком невелик. До русско-японской войны это были в основном энциклопедические и юбилейные издания, лишенные элементов анализа, однако содержащие точную информацию , отвечающую требованиям таких изданий, однако ранее упомянутая статья В. В Водовозова уже не отличалась объективностью подхода. В дальнейшем это привело к распространению не вполне достоверной информации в справочной литературе. Как представляется, наиболее полный и достоверный биографический очерк был опубликован в БСЭ.

Русско-японская кампания и ее неудачный исход, как было показано выше, обусловили появление серии публикаций по военным вопросам, в которых на генерала делались ссылки или давались отдельные характеристики, большей частью негативные, по ходу анализа военных действий.

В советское время на раннем этапе публикация в ряде изданий журнала «Красный архив» различных материалов по теме Дальневосточного конфликта, в том числе частей дневников А. Н. Куропаткина (1922, 1925, 1927, 1935), подготовленных М. Н. Покровским, позволила сохранить бесценную документальную информацию для большого круга читателей в России и за рубежом и способствовала поддержанию интереса к дальнейшим исследованиям.

После продолжительного периода «забвения», начавшегося с середины — конца 30-х годов прошлого столетия, небольшая опубликованная в 1965 г. [65] [66]

статья Д. К. Кунстмана[67] [68], лично знавшего генерала, стала своего рода возрождением памяти о нем.

С наступлением перестройки и на рубеже XX-XXI вв. в научно­популярных и периодических изданиях появились новые непосредственно посвященные А. Н. Куропаткину публикации, которые сыграли значимую и положительную роль и отражены в историографии (В. А. Авдеев, В. В. Зуев,

нс

Р. В. Сапрыкин, И. В. Белоконь, А. В. Шаров, А. Н. Свириденко, А. Аспидов , а также Н. В. Коломыцева, Н. Осипова[69] [70] и др.). Они поставили под сомнение укоренившуюся в общественном сознании «традиционную» точку зрения на генерала и обратили внимание на его личные качества, такие как незаурядные способности и личная скромность, вера, беззаветная любовь к родине, чувство долга, готовность к самопожертвованию ради отечества.

Краеведческие исследования сохранили бесценную и уникальную информацию. Здесь нельзя не отдать должное подвижническому труду историка-краеведа Ю. Г. Попова , приехавшего в 1994 г. из Казахстана и заинтересовавшегося судьбой и деятельностью А. Н. Куропаткина в Холмском уезде[71] (имение Шешурино, г. Торопец, Тверская область, ранее Псковская губерния). Несмотря на «непопулярность» генерала, на протяжении десятилетий Ю. Г. Попов по крупицам собирал данные о нем, его семье и друзьях семьи Куропаткиных и опубликовал ряд сборников, а также более 30 статей о генерале. Недавно Ю. Г. Попов передал свои личные архивы Отделу рукописей Российской Национальной Библиотеки (Дом Плеханова), тем самым сохранив бесценные сведения и передав эстафету следующим поколениям.

Следует также упомянуть очерк о генерале Е. Д. Арманд , в котором автор отдала должное патриотизму, верности присяге и долгу генерала и его любви к отечеству. Появилась статья о библиотеке генерала в его имении Шешурино . В 2006 г. вышла статья Т. А. Климентьевой об истории семьи А. Н. Куропаткина . В ней, в частности, отмечалось, что мать генерала — Александра Павловна Куропаткина (ур. Арбузова) — принадлежала к старинному русскому дворянскому роду, восходящему к концу ХУ! в. и включавшему четыре ветви со 164-мя именами поколенной росписи . [72] [73] [74] [75] [76]

Характерно, что В. И. Гурко, чиновник Министерства внутренних дел, относил А. Н. Куропаткина и ряд других чиновников к разночинцам, а не к дворянам .

Перечисленные выше исследователи жили и работали на родине генерала. В их повествовании личность А. Н. Куропаткина предстала в ином свете, а их работы содержали редкую информацию и открыли новые пути исследования.

С наступлением перестройки важным событием в источниковедении и поворотным моментом в развитии рассматриваемой современной

историографии можно считать издание в 1994-1996 гг. ранее не опубликованных частей дневников генерала, подготовленных к печати И. В. Карпеевым и Е. Ю. Сергеевым и сопровожденных вступительными статьями и примечаниями. Впервые, благодаря этим исследователям, также увидели свет «Японские дневники» А. Н. Куропаткина (согласно

М. Н. Покровскому, они считались утеряными, но были обнаружены генералом А. М. Зайончковским) и фрагменты неопубликованных мемуаров «70 лет моей жизни», работу над которыми А. Н. Куропаткин не успел закончить . Эти публикации, особенно «Японские дневники», коренным образом изменили представление о А. Н. Куропаткине.

И. С. Рыбаченок, Ю. Ф. Субботин и Р. В. Сапрыкин, хотя и придерживались весьма критических взглядов в отношении деятельности генерала, одни из первых современных исследователей обратили внимание на роль А. Н. Куропаткина в подготовке и проведении первой Гаагской мирной [77] [78] конференции в 1899 г. В 2003 г. был опубликован очерк Ю. Ф. Субботина[79] [80] [81], посвященный А. Н. Куропаткину. Эта работа была выдержана в «традиционном» ключе. Тем не менее она способствовала пересмотру государственной и военной деятельности А. Н. Куропаткина, представляя собой квинтэссенцию сложившихся представлений о нем. Поскольку, как отмечалось, лишь небольшая часть имеющихся в наличии на сегодняшний день исследований была посвящена конкретно личности и деятельности генерала, Ю. Ф. Субботин, характеризуя А. Н. Куропаткина, использовал выдержки и ссылки на мемуары и работы, а также устоявшиеся мнения, переходящие из одной публикации в другую, порой, достоверность которых не подвергалась сомнению.

В отдельной статье автор данного исследования рассмотрела ряд наиболее часто используемых характеристик и общих оценок генерала, их происхождение и сделала попытку установить их релевантность. Настало время взглянуть на них критически, оставить то, что существенно и имеет научную историческую ценность, и отбросить несущественное и субъективное.

Важной вехой и толчком к дальнейшему изучению государственной и военной деятельности А. Н. Куропаткина явилась публикация в начале XXI столетия работ и статей историка Омского государственного университета А. В. Ремнева (ум. в 2011 г.), известного своими исследованиями по геополитике, Дальнему Востоку и российской государственности . Ученым было предложено новое видение административной политики самодержавия в рамках регионального и управленческого подходов, и в новом ракурсе была показана роль А. Н. Куропаткина как имперского идеолога и геополитика. В 2004 г. в журнале «Родина» вышла статья А. В. Ремнева о геополитических вглядах и проекте предложений о пересмотре границ бывшего военного министра А. Н. Куропаткина в связи с Первой мировой войной .

Другое важное событие — это вышедшая в 2005 г. монография И. В. Деревянко о работе военного аппарата России в период русско-японской войны (1904-1905). Работа посвящена деятельности военного министерства и Генерального штаба во время русско-японской войны, а также деятельности русской разведки на территории театра военных действий. В книге приводятся ранее не публиковавшиеся документы, касающиеся деятельности разведки. И. В. Деревянко не ставил перед собой задачи подробно осветить роль А. Н. Куропаткина и давать оценку его деятельности, но в его работе неоднократно затрагивались вопросы, связанные со взаимоотношениями командования действующей армии с военным министерством. Автор обратил внимание на необходимость непредвзятого исследования деятельности А. Н. Куропаткина, отмечая, что: «Всякое упоминание о русско-японской войне тесно связано с именем главнокомандующего А. Н. Куропаткина, но к настоящему времени нет объективной оценки его деятельности ни в историографии, ни в художественной литературе Для оценки личности генерала А. Н. Куропаткина требуется отдельное исследование, но автор надеется, что поднятые им вопросы помогут будущему исследователю в его работе»[82] [83].

О состоянии послевоенной историографии и наметившейся в ней тенденции в освещении деятельности генерала А. Н. Куропаткина И. В. Деревянко также отмечал, что: «Наибольшее количество работ,

посвященных русско-японской войне, приходится на период между этой и Первой мировой войной именно в эти годы наметилась тенденция (перешедшая по наследству и в постреволюционную историографию) винить во всех бедах главнокомандующего А. Н. Куропаткина. Его обвиняют в трусости, бездарности, отсутствии гражданского мужества и т. д.». В защиту генерала, со ссылкой на П. А. Зайончковского, которая приводится здесь не полностью, автор отмечал: «На самом деле А. Н. Куропаткин отличался незаурядной личной храбростью и пользовался большой любовью солдат. Относительно первого приведем оценку выдающегося советского историка П. А. Зайончковского: „О храбрости Куропаткина свидетельствует его поведение не только в русско-турецкой войне, но в период военных действий с Японией, когда он являлся главнокомандующим. По многочисленным свидетельствам его наблюдательный пункт всегда находился, по крайней мере, в зоне артиллерийского огня...“»[84] [85] [86], о чем совершенно иначе пишет Н. А. Левицкий . И. В. Деревянко один из первых обратил внимание на недостаточную изученность государственной и военной деятельности генерала и дал подробное описание источников и историографии, в частности важных для данного исследования, публикаций профессиональных военных . В первой главе монографии «Военное министерство накануне и во время войны» автор указывал на сложность положения в военном ведомстве, на роль А. Н. Куропаткина и справедливость ряда его оценок событий того времени.

В 2008 г. вышла монография И. В. Лукоянова, в которой автор, предпосылая общее подробное описание источников и историографический очерк[87], имеющий отношение к теме данного диссертационного исследования, дал анализ внешней политики того периода и раскрыл новые страницы, исходя, главным образом, из архивных материалов. Каждая тема, освещаемая в этой работе, также предворяется отдельным историографическим очерком. Так, в главе «Дальневосточное наместничество»[88] И. В. Лукоянов акцентировал внимание на истории и причинах создания наместничества, проанализировал отношения наместника с МИД и с «теневым кабинетом» А. М. Безобразова, что имело прямое отношение к деятельности генерала А. Н. Куропаткина как военного министра в части обеспечения обороноспособности Российской империи и выработки единой политики в целях обеспечения безопасности границ и защиты интересов страны накануне русско-японской войны. В этой связи обращают на себя также публикации генерала В. В. Дятлова[89] [90]. Работа в этом направлении ведется историками В. П. Казанцевым, Я. Л. Салогуб, М. Х. Яргаевым, А. В. Милежик и др. , которые исследуют планы реорганизации управления российским Дальним Востоком, Квантунской областью и КВЖД, а также на фактическом материале освещают процесс формирования структуры наместничества на Дальнем Востоке и раскрывают расхождение во взглядах на управление регионом в высших эшелонах власти. Однако, позиция военного министерства, в частности А. Н. Куропаткина, в отношении наместничества, а также то, как институт наместничества повлиял на ход событий перед русско-японской войной, разработку военных планов и готовность к войне, рассматривается лишь косвенно.

И. В. Лукоянов отмечал: «В целом в историографии как отечественной, так и зарубежной получается весьма неоднородная картина российской дальневосточной политики рубежа Х1Х-ХХ веков. Есть серьезные и многочисленные разногласия в оценке степени ее агрессивности, далеко не всегда четко формулируются намерения Петербурга. Большинство авторов, сужая проблему, ищут ответ на тему, что явилось причиной русско-японской войны, и ответы эти значительно расходятся (от стротительства Сибирской железной дороги до завершающего раунда последних перед войной переговоров Токио и Петербурга). Историки используют самый разный круг источников, но в большинстве, если не во всех случаях, можно говорить об их ограниченности (по многим причинам). Наконец, нет окончательного вывода: была ли война неизбежна, а если нет — то что именно привело к вооруженному конфликту, потрясшему весь регион и сейчас, когда после его завершения прошло уже более 100 лет, рассматриваемому как World War Zero» . Следует подчеркнуть, что русско-японская война, итоги и уроки, вынесенные из нее, в освещении А. Н. Куропаткина важны для понимания истории Первой мировой войны, на что генерал неоднократно обращал внимание.

В 2010 г. в Москве и Санкт-Петербурге была проведена научно­практическая конференция, огранизованная совместными усилиями Западного военного округа, Военной академией Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, Института военной истории, Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, и Военно-исторического журнала, посвященная генералу Н. Н. Обручеву. Опубликованные материалы конференции представляют большой научный интерес в силу своей актуальности и многоплановости[91] [92]. Показательно, что в них весьма часто упоминается имя А. Н. Куропаткина, который был учеником и последователем школы Н. Н. Обручева: в 1878 г. Куропаткин был назначен заведующим Азиатской частью Главного штаба; с 1883 по 1890 г. он служил при начальнике Главного штаба Н. Н. Обручеве и принимал активное участие в разработке мобилизационных планов, инспекционных поездках в приграничные округа и за границу, а в 1890 г. был назначен начальником Закаспийской области.

На роль А. Н. Куропаткина в создании Русского военно-исторического музея одной из первых обратила внимание в своей статье «Участие Н. Н. Обручева в создании Русского военно-исторического музея» старший научный сотрудник ВИМАИВиВС, заслуженный работник культуры РФ Л. К. Маковская[93]. Роль А. Н. Куропаткина в увековечивании воинской славы и памяти погибших в сражениях также выделялась Н. Г. Рогулиным. В статье о формировании собрания Суворовского музея в Санкт-Петербурге[94] историк подчеркивал тот факт, что за свой труд А. Н. Куропаткин был удостоин одной из 15 серебряных медалей «В память учреждения Суворовского музея в Петербурге». Помимо него подобную медаль получили Д. А. Милютин, М. И. Драгомиров, великие князья Николай Николаевич (младший) и Михаил Николаевич, а также ряд других лиц. Золотая медаль была изготовлена только для Николая II. Однако инициатива и вклад А. Н. Куропаткина в строительство и создание этого музея в полной степени до сих пор не оценены, хотя основные мероприятия по созданию музея проводились в период его пребывания на посту военного министра. То же можно сказать и об инициативах генерала по увековечиванию памяти воинов, погибших в русско-турецкую войну и во время подавления боксерского восстания, а также погибших офицеров Главного штаба.

Об участии генерала в учреждении института им. Г. И. Турнера (за исключением ряда фотодокументов), его работе в Красном кресте и в Комитете о раненых практически ничего не известно. Судя по сборнику трудов о деятельности Н. Н. Обручева, эта тема очень хохошо разработана, к сожалению, этого нельзя сказать об изучении деятельности продолжателя его идей А. Н. Куропаткина. Остается без внимания тот факт, что, заняв пост военного министра, генерал подверг скрупулезному анализу военные стратегические цели, намеченные его предшественниками, а в 1902 г. после проведения ряда крупных маневров, показавших несостоятельность и нескоординированность совместных действий военно-морских сил и в силу изменившейся международной обстановки, отказался от планов, целью которых являлись Дарданеллы и Босфор . На основе этого анализа А. Н. Куропаткин выработал 10-летнюю программу модернизации военных сил Российской империи, которую он неукоснительно проводил в жизнь, но в результате военных действий не успел завершить.

Знаменательно, что в 2010 г. на базе упомянутых публикаций журнала «Красный архив» (1922, 1925, 1927, 1935) были переизданы дневники генерала со вступительной статьей О. Р. Айрапетова «Автор, время и события дневника» , в которой кратко рассматривались проблемы русско-японской войны[95] [96] [97], на фоне чего были даны преимущественно в «традиционном» ключе оценки деятельности А. Н. Куропаткина. Тем не менее, О. Р. Айрапетов подверг сомнению принятую оценку личности и деятельности генерала. Судя по первым параграфам, автор стремился к более объективному подходу и писал о «наивысшем подъеме его военной и государственной карьеры, бесславно закончившегося для него на сопках Маньчжурии в 1905 г.»[98], продолжая: «Неудачи и поражения создали в общественном мнении образ нерешительного и вялого человека, неспособного на активные действия, созданного для вторых ролей и случайно оказавшегося не на своем месте. Эти оценки были позже усвоены и большинством исследователей. Соответствуют ли они реальной личности автора публикуемых дневников, дают ли верное понимание времени, объясняют ли события, описанные в этом источнике? Сомневаюсь»[99] [100]. Одна из основных сфер научного интереса О. Р. Айрапетова — русско-японская война и ее военно-политические аспекты, а деятельность генерала А. Н. Куропаткина, как представляется, оставалась на втором плане. Иначе трудно объяснить тот факт, что ряд выводов о его деятельности был сделан на основе публикаций, не отличавшихся беспристрастностью, как, например, работы Э. Теттау (СПб., 1913-1914) и Ф. П. Рёрберга (Мадрид, 1967). В оценке деятельности генерала О. Р. Айрапетов все же придерживался доминировавших представлений о нем.

В начале XXI в. интерес исследователей к личности, деятельности и наследию А. Н. Куропаткина не угас, а, наоборот, возрос. После почти столетия «невнимания» к генералу появились научные статьи и диссертационные исследования Р. В. Сапрыкина, А. В. Папазова и И. В. Белоконь, посвященные непосредственно А. Н. Куропаткину. В них очевидна тенденция к отходу от устоявшихся в советское время точек зрения. Наблюдалась со временем также эволюция во взглядах и оценках самих авторов.

Опубликованное в 2003 г. исследование Р. В. Сапрыкина «А. Н. Куропаткин: Жизнь. Деятельность. Личность (1848-1925 гг.)» , явилось

за почти столетний период первой попыткой обобщенного исторического анализа, посвященного конкретно деятельности, жизни и личности А. Н. Куропаткина, поставившего много до сих пор неразрешенных вопросов. В работе дан историографический обзор дореволюционного, советского и постсоветского периодов, охватывающий весь жизненный путь генерала. Однако, учитывая богатую событиями и делами жизнь генерала, формат изложения представлялся не вполне подходящим для полного и детального освещения поставленных исследователем целей; трудно согласиться с рядом заключений, касающихся военной и государственной деятельности генерала А. Н. Куропаткина, а также с недостаточно обоснованной психологической реконструкцией его личности.

В последние годы Р. В. Сапрыкин опубликовал несколько статей, посвященных деятельности А. Н. Куропаткина в разные периоды его жизни, в том числе статью, основанную на ранее неопубликованных выдержках из дневников А. Н. Куропаткина периода его назначения на пост военного министра, что представляет большую ценность. Автор показал взаимоотношения генерала с Н. Н. Обручевым, П. С. Ванновским и с Николаем II в декабре 1897 года. Р. В. Сапрыкин, как и многие другие

исследователи, отметил, что, к сожалению, эти фрагменты, «как и большая

108

часть этого первоклассного исторического источника» , до настоящего времени не были опубликованы, тем более, что многие архивные источники того времени были утрачены в советское время. Другая статья Р. В. Сапрыкина, также основанная на архивных материалах, раскрыла в новых деталях отношения А. Н. Куропаткина и С. Ю. Витте[101] [102].

А. В. Папазов в своем исследовании «Государственная и военная деятельность А. Н. Куропаткина», а также в ряде статей[103], уделил преимущественное внимание периодам деятельности генерала, не связанным с русско-японской войной. Работа включает значительный объем архивных материалов, однако особенно в первой своей части в некоторой степени повторяет содержание и выводы исследования Р. В. Сапрыкина. В целом, заключение было дано в более позитивном тоне: «Работы А. Н. Куропаткина в области отечественной истории, ее военной составляющей, в которых он выступает как государственник, поборник интересов русского народа, способствовали и продолжают способствовать активизации национального самосознания в России. Многочисленные дневники, воспоминания и мемуары Алексея Николаевича позволяют реконструировать, дополнить многие страницы отечественной истории, по-другому взглянуть на ход событий». Исследователь обращает внимание на личные качества и патриотизм генерала: «Беспристрастное изучение пребывания Куропаткина в деревне, его вклада в развитие русской глуши показывают все величие этого крупнейшего военного и государственного деятеля России. Перед нами предстает широкообразованный человек большой культуры и разнообразных интересов, больше всего любивший свою Родину и свой народ и старавшийся сделать все, что в его силах для поднятия его отсталой культуры. Как в этой, так и в других видах своей деятельности Куропаткин стремился не столько к достижению личных интересов, сколько радел на благо отечества. Для горячо любимой Родины он готов был перешагнуть через свои амбиции, снести любые невзгоды и личные потери. Этому принципу Алексей Николаевич остался верен на протяжении всей своей жизни»[104].

Показывая деятельность генерала в более позитивных тонах на основе более объективного анализа, А. В. Папазов все же придерживался

«традиционной» оценки, хотя и в несколько смягченной форме: «Многоплановая и многоликая жизнь и деятельность генерала

А. Н. Куропаткина, многогранность его личности, широта интересов, высокая целеустремленность, организованность и работоспособность, безусловно, являются важным объектом изучения, примером для дальнейших поколений, образцом для подражания. Высокообразованный офицер, талантливый военно­хозяйственный администратор, честный слуга престола с либеральными взглядами, страстный патриот России, но, с другой стороны, недостаточно гибкий и глубокий политик, незадачливый военачальник, которого к тому же стесняла косная среда, а верховная власть часто использовала не по назначению (курсив наш. — О. Б.), — таким предстает перед нами Алексей Николаевич Куропаткин по данным всей совокупности источников»[105] [106].

Оба исследователя при анализе государственной и военной деятельности генерала недостаточно вскрыли и учли всю сложность обстоятельств и огромную ответственность, возложенную на генерала и сознательно принятую им в ходе русско-японской войны, последствия «двойственности» в командовании на театре военных действий, факт, что действия на сухопутном фронте развивались без поддержки морского флота, а поражение на море привело к преждевременному подписанию мирного договора, о чем А. Н. Куропаткин неоднократно предостерегал, что Японии не удалось добиться быстрого успеха на суше, на который она рассчитывала, а русская армия не была разбита.

И. В. Белоконь в своем исследовании «Политические идеи и военно­государственная деятельность А. Н. Куропаткина» и ряде статей выделила основные этапы карьеры и различные виды деятельности генерала, послужившие фундаментом его геополитических и колониальных воззрений, и справедливо отметила, что рекомендации А. Н. Куропаткиным по сохранению и укреплению позиций России в Центральной Азии и на Дальнем Востоке были выработаны через «призму геополитических критериев (безопасность границ, экономические перспективы края, стратегия укрепления обороноспособности, этническая политика, выстраивание международных отношений в регионе)»[107], подчеркнув приверженность генерала своим жизненным принципам, таким как «патриотизм, преданность монархии, стремление к усилению мощи России»[108]. Руководствуясь ими, А. Н. Куропаткин работал над стратегией укрепления могущества империи, которую он изложил в своих научных и публицистических трудах.

В Главе 2 «Взгляды А. Н. Куропаткина на российскую геополитику в Туркестане» И. В. Белоконь пришла к выводу, что главной особенностью российского варианта интеграции азиатских территорий являлась «преимущественно не экономическая, а стратегическая мотивация»[109] [110]. В Г лаве 3 «Дальний Восток в геополитических взглядах А. Н. Куропаткина» ею были рассмотрены «геополитические прогнозы, сделанные А. Н. Куропаткиным на основе анализа эволюции межгосударственных отношений Российской империи и Китая», а также исследован «проект изменения российско-китайской границы для получения стратегических выгод для России» , разработанный генералом. Опираясь на новые работы, архивные источники, а также на монографии и статьи А. В. Ремнева, она подошла к анализу политических взглядов, а также военной и государственной деятельности А. Н. Куропаткина (как Туркестанского, так и Дальневосточного периода) с ранее малоизвестной стороны, сделала вывод о неординарности А. Н. Куропаткина как личности, ученого, государственного деятеля и показала генерала как выдающегося знатока Востока и геополитика: «А. Н. Куропаткин являл собой новый тип российского государственного деятеля, сложившийся в эпоху Великих реформ. Он соединил в себе черты не только кадрового военного с солидной практикой Генерального штаба и богатым боевым опытом, но и авторитетного исследователя-путешественника, включенного в научную и общественные сферы. А. Н. Куропаткин традиционно действовал через официальные каналы и придворные связи, но при этом стремился к общественному служению и публичности» .

Считая, что «взгляды современных историков и политологов во многом перекликаются с выводами и прогнозами, озвученными А. Н. Куропаткиным», И. В. Белоконь обратила внимание на то, что он «все еще остается недооцененным как представитель геополитической науки». Исследовательница справедливо заключила, что А. Н. Куропаткин «впервые предложил оформленные в концепцию свои геополитические проекты укрепления российских позиций в Центральной Азии и на Дальнем Востоке. Его авторитетное мнение служило важным аргументом идейного обоснования имперской политики на ее азиатском направлении во второй половине XIX — начале XX вв. Военно-государственная деятельность и политические взгляды А. Н. Куропаткина были ориентированы на формирование системы безопасности Российской империи», при этом она подчеркивала, что генерал являлся «последовательным сторонником и идеологом концепции прекращения гонки вооружений», обнародовав свой проект снижения расходов на военные цели в Гааге в 1899 г.[111] [112] [113]

Перечисленные публикации и исследования Ю. Ф. Субботина, О. Р. Айрапетова, Р. В. Сапрыкина, А. В. Папазова и И. В. Белоконь являются важными шагами по обобщению имеющегося научного материала о А. Н. Куропаткине и по выявлению неизученных сторон его деятельности и личности, однако очевидно, что влияние исторических и политических установок прошлого в отношении генерала в наше время все еще остается сильным.

В 2013 г., к 165-летию со дня рождения А. Н. Куропаткина, вышел библиографический указатель литературы , посвященный генералу и содержащий расширенный, наиболее точный опубликованный в последнее время биографический очерк «А. Н. Куропаткин — военачальник, просветитель», отдельные документы из Государственного архива Псковской области (ГАПО), а также список трудов и публикаций самого генерала, включая перечень статей (116 наименований, в том числе газетных, о его жизни и деятельности; содержание их большей частью дублировалось), который, тем не менее, может быть расширен.

Вся эта исследовательская работа привлекла внимание и возродила интерес современников к государственному и военно-политическому наследию генерала А. Н. Куропаткина. Однако жизнь, деятельность и система взглядов генерала в целом, хотя им написано большое количество военно-исторических трудов, не только по русско-японской войне, остаются недостаточно изученными. В существующих биографических очерках и в информационной сети можно найти много неточностей, умолчаний и необоснованной критики, а о судьбе его семьи, внуках и близких родственниках ничего не известно. До сих пор обращает на себя внимание схематичное, часто тенденциозное и противоречивое отображение личности генерала и его деятельности. Исключением здесь можно назвать публикации по теме Института политического и военного анализа[114] [115].

До сих пор в историографии одним из главных виновников неудач русской армии на Дальнем Востоке в русско-японскую кампанию считается генерал А. Н. Куропаткин, хотя в последнее время критика в его адрес стала смягчаться или принимать иной вид. В. В. Лапин в рецензии на книгу историка Джона В. Стейнберга «Все люди царя...» пишет: «Автор книги не снимает с него (Куропаткина. — О. Б.) ответственности за неумелое руководство операциями, делая в то же время акцент на роль этого человека в обучении войск в предвоенный период, на его теоретические разработки, в которых признавалась необходимость „соответствовать^ развитию военных технологий.

Да, Куропаткин был высокообразованным генералом, ярким публицистом, знатоком всех тонкостей военного ремесла. Но именно он предоставил пример того, насколько руководство войсками на поле боя требует не только знаний (военной науки), но и таланта (военного искусства). Именно Куропаткин способствовал дискредитации „научного подхода“» при проведении военных операций» , что является отзвуком рассмотренных послевоенных работ.

Дальнейший анализ позволит судить о том, насколько это последнее утверждение и иная критика в адрес генерала обоснована и справедлива.

Историографический обзор показал что, ряд современных ведущих историков, основываясь на мнении командующих Маньчжурской армией генералов А. Н. Куропаткина и Н. П. Линевича и других представителей так называемой «партии войны», выступавших за продолжение военных действий до победного конца, и архивных документах и исследованиях как отечественных, так и зарубежных, пришли к выводу, что в силу преимущественно политических причин русско-японская война не была завершена на полях сражения, что указывает на необходимость дальнейшей исследовательской работы в этом направлении, тем более что вопрос о численности участвовавших сухопутных сил все еще остается открытым.

Была проведена систематизация имеющегося материала по теме и удалось установить малоизвестные факты, связанные с А. Н. Куропаткиным, как, например, публикация еще при жизни генерала двух некрологов. Также благодаря усилиям краеведов и историков Ю. Г. Попова (Торопец, 1998, 2002) и Т. А. Климентьевой (Псков, 2006) и потомка семьи Калитиных Д. Ю. Логунова (Челябинск, 2012; 2014) была приоткрыта страница личной жизни генерала и его семьи, его родословная и круг друзей.

Подводя итог, можно заключить, что в большинстве работ, относящихся или упоминавших имя А. Н. Куропаткина, на него давались отдельные ссылки [116] по ходу повествования о военных действиях или в связи с той или иной ситуацией, без углубленного исследования его государственной и военной деятельности, основанного на архивных источниках.

Исследования, непосредственно посвященные генералу, в своем большинстве до сих пор характеризуются тенденциозностью в отношении царского генерала, основанной, как было показано, на часто небеспрестрастных послевоенных публикациях, воспоминаниях и критике С. Ю. Витте и образе, закрепленном в советский период, хотя очевиден процесс изменения оценки деятельности генерала в свете новых источников и подходов.

П. А. Зайончковский отмечал, что «многие современные историки весьма примитивно делят тех или иных исторических деятелей на „хороших“ и „плохих“, игнорируя при этом всю сложность и противоречивость, присущую человеческой натуре» . Для более объективной оценки деятельности А. Н. Куропаткина необходим более детальный и углубленный анализ имеющихся источников.

Проведенный историографический анализ позволил выявить менее исследованные области деятельности генерала.

Государственная деятельность генерала на посту военного министра в связи с реакцией военного министерства на боксерское восстание в Китае, решением маньчжурского и корейского вопросов и подготовкой к войне на Дальнем Востоке представляется недостаточно изученой.

Военная деятельность, взгляды и позиция самого генерала

А. Н. Куропаткина, а также его взаимодействие и отношения в должности командующего Маньчжурской армией с адмиралом Е. И. Алексеевым (наместником его Императорского Величества на Дальнем Востоке и в первую половину войны одновременно главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии на Дальнем Востоке) и другими военачальниками, а также то, как это повлияло на ход военных [117] действий в особенности в начале войны, в целом рассматривались лишь косвенно и заслуживают большего внимания и требуют дальнейшего изучения оставленного им военно-исторического наследия.

Анализ имеющихся научно-исторических работ по данной теме позволил определить степень изученности и спектр оценок государственной и военной деятельности А. Н. Куропаткина накануне и во время русско-японской войны и определить области для более углубленного исследования.

<< | >>
Источник: Белозерова Ольга Александровна. ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ВОЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ А. Н. КУРОПАТКИНА НАКАНУНЕ И В ПЕРИОД РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ. 1903-1905 гг.. 2015

Еще по теме § 1. Историография:

  1. Часть вторая ИСТОРИОГРАФИЯ
  2. Историография
  3. ИСТОРИОГРАФИЯ
  4. ГЛАВА ВТОРАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В СССР
  5. ИСТОРИОГРАФИЯ
  6. ЛИТОВСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
  7. НЕМЕЦКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
  8. ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
  9. ИСТОРИОГРАФИЯ УЛОЖЕНИЯ
  10. 1. РУССКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
  11. Мерцалов А. Н.. Великая Отечественная война в историографии ФРГ, 1989
  12. Историография каноническая
  13. Историография летописная
  14. ИСТОРИОГРАФИЯ ДИЛЬМУНА
  15. 8. Историография как освобождение от истории
  16. ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ ДВУРЕЧЬЯ