§ 4. Наместничество: подходы и оценки А. Н. Куропаткина

Составной частью нового курса в дальневосточной политике было образование наместничества. Потребность в децентрализации управления была ощутима на Дальнем Востоке в силу быстрого развития региона и ряда других причин, которые были детально рассмотрены одним из первых А.

В. Ремневым и рядом других исследователей[377].

В данном параграфе преимущественное внимание уделялось рассмотрению личностной позиции А. Н. Куропаткина, выявлению и анализу его взглядов и деятельности (в свете его дневниковых записей), а также тому,

как подобная реорганизация Дальневосточного региона сказалась на работе военного ведомства накануне войны.

Указом Николая II от 30 июля 1903 г. было образовано Дальневосточное наместничество во главе с адмиралом Е. И. Алексеевым, о чем военный министр узнал 31 июля 1903 г. от министра финансов, приехавшего к нему в канцелярию с номером «Правительственного вестника». До начала русско­японской войны оставалось немногим более пяти месяцев.

Для министров, кроме В. К. Плеве и, возможно, по мнению генерала, С. Ю. Витте, это явилось неожиданностью, хотя император и его министры многие годы занимались организационным устройством региона. А. Н. Куропаткин и С. Ю. Витте читали указ вместе, и многое было им «непонятно» — непосредственное исполнение указа представлялось им трудновыполнимым: у Е. И. Алексеева не было на тот момент ни органов управления, ни лиц, которые могли бы обеспечить ему действительное вступление в должность наместника.

А. Н. Куропаткин писал: «В особенности тяжело мне было прочесть, что, несмотря на мнение адмирала Алексеева, переданное мной государю, о том, что Алексеев просит не вверять ему Приамурский край, таковой был ему вручен в главное управление с изъятием всей гражданской части из ведения министерств В указе значилось, что Алексееву вверяется командование войсками в Приамурском крае, помимо Квантуна. Такое решение государь принял, не выслушав моего мнения»389. Затем, во время доклада 2 августа, испрашивая указаний относительно военной части указа о наместничестве, А. Н. Куропаткин понял, что император представлял себе указ несколько иначе, чем было изложено в тексте, а именно, что и военные дела исключались из ведения министерства. Тем самым, из ведения военного министра и других министров выводился большой стратегический регион, а в министерское управление накануне войны привносилась «путаница» и недоверие.

Во время докладов у государя А. Н. Куропаткин еще ранее в связи с деятельностью А. М. Безобразова ставил вопрос о доверии и не раз защищал свою позицию[378]. В очередной раз он оказался в таком положении: «...мне снова придется поставить вопрос о доверии и, вероятно, оставить пост военного министра, ибо в таковом решении государя я усматриваю недоверие к себе, а без доверия управлять с успехом Военным министерством нельзя»[379].

31 июля, у А. Н. Куропаткина была запланирована встреча с В. К. Плеве, и они обсуждали тот же указ. Министр внутренних дел говорил о черте недоверия Николая II к министрам и что издание императором важных актов без ведома министров было присуще всем государям, начиная с Александра I, откуда были и «люди со стороны», и двойственность их действий.

В. К. Плеве считал, что эта черта связана с основным принципом самодержавия[380], и выразил это так: «Уступают внешним образом министрам, а на стороне ищут союзников в защиту самодержавия», приводя в пример, что «даже такой сильный характер, какой был у императора Александра III, не был чужд сему образу действий»[381]. В. К. Плеве вспомнил, как во время особого совещания по вопросу о конституции, когда заседание под председательством Великого князя Владимира Александровича шло полным ходом, вошел министр юстиции Д. Н. Набоков и неожиданно для всех заявил об изданном государем манифесте о закреплении самодержавия: «Все были поражены. Абаза и Лорис-Меликов

приготовили прошение об отставке, но Милютин отказался подавать в отставку, указав, что он не должен протестовать в такой форме и что необходимо, чтобы государь имел время приискать ему преемника... я был далек от мысли своим протестом давать дурной пример чинам армии... Плеве дополнил свой рассказ указанием, что манифест Александра III был написан Победоносцевым, что ранее государь вызывал Каткова, беседовал с ним. Мы вспомнили и Сперанского, но все же Сперанский и Победоносцев — не Безобразов»[382].

На докладе у императора 2 августа 1903 г. военный министр «приступил к вопросу о недоверии». Признавая августейшую волю и ответственность государей только перед Богом и историей, он подчеркивал, что, даже являясь противником подчинения Приамурского края адмиралу Е. И. Алексееву, но верный присяге и долгу, он выполнил бы решение государя и приложил бы все силы к наилучшему исполнению его (что он и начал делать в первые же часы по назначении Алексеева, послав ему соответствующие депеши).

А. Н. Куропаткин отстаивал свой авторитет военного министра[383], говоря, что он имеет право надеяться, что ранее, чем будет изменен порядок подчиненности целой окраины, будет выслушано его мнение: «...я не надеюсь, чтобы это мнение было принято, но надо было его спросить, ибо именно то, что это мнение не было спрошено, и составляет доказательство недоверия к своему министру, только что возвратившемуся с Дальнего Востока, где он изучал этот вопрос, узнавал мнение лиц, к сему делу причастных»[384]. Император ответил, что мнение министра ему было известно, а вопрос о наместничестве им был решен уже 1,5 года назад[385], что по этому поводу он совещался с великим князем Алексеем Александровичем (который, как оказалось, еще работал над текстом указа, когда случайно узнал о том, что он был издан за несколько дней до этого). А. Н. Куропаткин закончил просьбой не принимать его разговор как протест, и чтобы, вслед за Д. А. Милютиным, «не подать дурного примера» своим уходом, просил уволить его в отпуск, с тем, чтобы у государя было время для решения.

Не поднять вопроса о недоверии как военный министр А. Н. Куропаткин не мог: он встал на защиту основополагающего принципа военной иерархии — уважения авторитета и субординации, о чем он писал в своих рабочих тетрадях и дневниках[386]. По проведении очередных маневров генерал все же был удален в вынужденный отпуск, однако выйти из него ему пришлось на месяц раньше, ко 2 октября, из-за осложнений на Дальнем Востоке и депеш Е. И. Алексеева № 66 и № 75 в связи с мобилизацией. Император, не видя замены военному министру, не решился пойти на разрыв с ним.

15 августа 1903 г. государь принял решение об отставке С. Ю. Витте[387] с поста министра финансов после 11 лет его работы, предложив ему пост председателя Комитета министров, в компетенцию которого входили дела межведомственного характера, лишенные общегосударственного политического значения. К 19 августа на Дальнем Востоке обострились и так сложные отношения между Приамурским генерал-губернатором Д. И. Суботичем[388] и наместником, и первый подал в отставку.

A. Н. Куропаткин, продолжая напряженно работать в создавшихся условиях, помогал Е. И. Алексееву разбираться в порученном ему деле, сделав для себя заметку взять генерала Д. И. Суботича в Военный совет.

Трения между императором и его военным министром понемногу стали смягчаться к 19 августа, однако А. Н. Куропаткин не отступал: «Считая то или другое решение неправильным, я обязанным считаю бороться против него и высказываю прямо вам, государь, свое мнение, даже зная, что этим делаю вам неприятность. Легче молчать и поддакивать, но полезно ли это... раз приказание (курсив в оригинале. — О. Б.) отдано, мы все, военные, подадим пример точному исполнению высочайшей воли»401. Положение военного министра было неопределенным: шло даже обсуждение его возможного назначения на должность командующего войсками Киевского военного округа402, тем не менее государь твердо стоял на том, что сохранит за А. Н. Куропаткиным главнокомандование армиями Южного фронта в случае войны на западе.

Г енерал назвал даже кандидатов на пост военного министра:

B. В. Сахарова и В. А. Сухомлинова. На вопрос военного министра, как реорганизовать Дальневосточный регион, последовал ответ, что наиболее желательно упразднение Приамурского военного округа и Квантунской области и подчинение всего района Дальнего Востока непосредственно наместнику. А. Н. Куропаткин доложил о необходимости перенести управление этим районом из Порт-Артура в другой пункт, поскольку, притягивая дела из Забалькалья и Приамурья искусственно к Порт-Артуру, в жертву приносились интересы русских областей.

Военному министру представлялись важными соображения относительно перенесения главного управления в Харбин: «Объединение в руках адмирала Алексеева всей власти на Дальнем Востоке вызывает вопрос: может ли он [389] [390] управлять делами Дальнего Востока и командовать сухопутными силами из Порт-Артура. Я решил этот вопрос в отрицательном смысле»[391]. Поскольку главной задачей адмирала Е. И. Алексеева была эксплуатация Маньчжурии в интересах России, то, по мнению генерала, ему было целесообразно находится в центре Маньчжурии, в Харбине, откуда можно было более эффективно управлять войсками, расположенными в Маньчжурии и на Квантуне, а также направлять деятельность представителей министерств. Из Харбина легче было осуществлять управление в частности железной дорогой — ее развитием, эксплуатацией, охраной, а также заселением полосы отчуждения, включая связь Приамурского края с Маньчжурией, но непосредственно ведать делами Тихоокеанской эскадры было затруднительно, с чем следовало, однако, примириться. А. Н. Куропаткин считал, что особенно Порт-Артур, «невыгодный в мирное время, станет невозможным для такого ответственного лица, как адмирал Алексеев, в военное время. Нельзя, чтобы он со своими центральными управлениями был отрезан от России. Перенесение резиденции адмирала Алексеева в Харбин будет выгодно и потому, что Харбин быстро разовьется в крупный русский центр и могущественно будет содействовать, чтобы первоначально вся северная часть Маньчжурии по магистраль стала русскою»[392]. Решено было ждать приезда Е. И. Алексеева в Петербург для обсуждения данного вопроса.

Г енерал напомнил императору мнение Е. И. Алексеева о том, что тот не желал подчинения себе Приамурья: «Государь сказал, что он внимательно прочел мой дневник о заседаниях в Порт-Артуре[393]. Что много думал. Что и ему приходит в голову мысль, что он мог и неправильно (курсив в оригинале. — О. Б.) решить вопрос о наместничестве. Но что же делать? Теперь, так или иначе, вопрос этот решен, и с этим надо всем считаться»[394]. Со дня издания указа прошло менее трех недель. Однако речь вновь зашла о А. М. Безобразове. Ранее, 12 августа, А. Н. Куропаткин записал в дневнике, что В. Н. Ламздорф передал ему, что в «дипломатических кругах (узнано, вероятно, путем перлюстрации или дешифрирования депеши) полагают, что Витте соединился с Безобразовым. Ламздорф этому не верит»[395].

19 августа в кабинет нового министра финансов Э. Д. Плеске поступила депеша в конверте с надписью: «вскрыть в присутствии военного министра». «В депеше из Владивостока управляющий банком извещает, что, по донесению военного агента из Японии, японцы готовятся объявить нам очень скоро войну...»[396]. После проведения Псковских маневров 31 августа

А. Н. Куропаткин сделал заметку о том, что государь, по всей видимости, решил оставить за ним пост министра и от мысли отправить в Киев отказался.

Характерна запись А. Н. Куропаткин 15 сентября о разговоре с товарищем министра иностранных дел князем А. Д. Оболенским, которого более всего тревожила проблема Дальнего Востока, где, по его мнению, собирались «серьезные» тучи: «Государь повелел вести дела там так, как хочет Алексеев. Между тем, во мнениях Ламздорфа и Алексеева существуют серьезные разногласия. В Министерстве иностранных дел не хотели заключать нового договора, ни вести особых переговоров, но сделать Китаю твердое заявление, в котором выразить нашу волю. Алексеев же настоял, чтобы наши предложения были сделаны, дабы иметь новый договор. На наши требования, предъявленные китайцам, они по наущению японцев отвечали отказом. Американцы готовятся 26 сентября предъявить свои требования. Они тоже „подуськиваются“, как говорил Оболенский, японцами. Несомненно, что и англичане тоже поднимут свой голос. И все это поднимается по поводу все того же предложения об устье Ялу. Алексеев горячится. Не умеет вести дипломатические переговоров. У него нет помощников. Вызвал в Порт-Артур барона Розена. Всюду против нас общее возбуждение. Придется или со стыдом отступить, или идти на войну. Оболенский выразился при этом, что „мы все“ скоро соберемся в Сочи, отстранившись и отстраненные от дел»409.

Из записи 28 октября 1903 г. следует, что С. Ю. Витте, три года не соглашавшийся с генералом относительно необходимости присоединения к России Северной Маньчжурии, по прочтении записки А. Н. Куропаткина по маньчжурскому вопросу от 15 октября (первая часть) и сделав ряд оговорок, признал правильность такого подхода к решению проблемы. В тот же день к военному министру приезжал граф В. Н. Ламздорф, и из разговора выяснилось, «что государь, несмотря на полномочия, данные Алексееву, все же разрешал и Ламздорфу давать указания нашим послам на Дальнем Востоке. Выходит двойственность распоряжений, путающих дело и смущающих дипломатических представителей других держав. Ламздорф все поговаривает, что надо ему уйти» В те же дни А. Н. Куропаткин отметил, что «медовый месяц» наместника уже проходил: император дал ему указание «умерить воинственный пыл» и, отказав наместнику в особых полномочиях, оставил объявление мобилизации за

собой410.

Из записи А. Н. Куропаткина о разговоре с В. К. Плеве 7 ноября видно, что вопрос о создании сильной власти на Дальнем Востоке обсуждался государем с В. К. Плеве еще в апреле 1903 г. Сам В. К. Плеве признавался, что совершенно не знал дел Дальнего Востока, и просил прислать ему новые печатные труды, которые были недавно изданы военным министерством. А. Н. Куропаткин недавно сам прочел два тома, содержащие описание Мукденской и Гиринской провинций. В. К. Плеве заметил, что весной (на особом совещании 26 марта 1903 г.) государь был крайне недоволен противодействием ему министров: «Нельзя ему резко противоречить. Вот почему государь и обратился к Безобразовым все дело в том, что в [397] [398]

Маньчжурии собирались устроить особое государство (разумеется, при этом, государство Витте). Масса ошибок. Например, устройство Дальнего. Теперь это открылось... И ему, согласно с моим мнением, кажется, что России надо ограничиться Северной Маньчжурией Он упрашивал меня не уходить из состава министерства. „У нас Куропаткин один“»[399].

Подводя итог беседы, А. Н. Куропаткин записал следующее мнение о выборе адмирала на должность наместника: «...будет война, начнется с Японией. Наделаем ошибок. Пошлют меня поправлять дело. Третий опыт постановки во главе сухопутных войск адмирала тоже окажется неудачным (первый был в 1812 г. с Чичаговым и второй в 1854-1855 гг. с Меншиковым)»[400].

Из дальнейших записей можно заключить, что император, осознав пагубность деятельности группы А. М. Безобразова и «Маньчжурской авантюры с коммерческим портом „лишний“ Дальний и ЮМЖД»[401] министра финансов, прибег к наместничеству для осуществления контроля на Дальнем Востоке (помимо других целей), но, как оказалось, адмирал Е. И. Алексеев по- своему понял свои обязанности. Борясь за централизацию власти и подчинение только императору, он стал вести свою внешнюю политику, не желая «очищать» Маньчжурии, повторно ввел войска в древнюю столицу Китая Мукден и, проводя военные маневры, проявлял «излишне воинственный пыл», на что государь послал ему «цука» и категорически подтвердил, что не желает войны[402].

28 ноября 1903 г. военный министр сделал еще одну попытку повлиять на ход событий, отстаивая свою точку зрения, идущую в разрез с точкой зрения и политикой наместника на Дальнем Востоке: «Вчера отправил государю свою записку по маньчжурскому вопросу (окончание), в которой я в сильных выражениях указываю опасность настоящего положения нашего на Дальнем Востоке и советую государю овладеть Северной Маньчжурией путем добровольного соглашения с Китаем, отдав Китаю Южную Маньчжурию, Квантун с Порт-Артуром, ветвь Южной железной дороги и, кроме Северной Маньчжурии, получить еще вознаграждение в 250 млн. р. Указываю, что, ведя далее наступательную политику, мы не только будем иметь войну с Японией и Китаем, но будем иметь против себя весь мир. Что даже Франция, ввиду нашей политики на Дальнем Востоке, начинает сознавать необходимость искать другой опоры и ищет соглашения с Италией и Англиею, а там и до соглашения с Г ерманией один только шаг. Не понимают, что мы хотим, куда идем, и потому тревожатся; что и в Англии просыпаются сказки о наших замыслах на Индию. Написал, что война с Японией будет крайне непопулярна в России, что противоправительственная партия воспользуется этой войной, чтобы увеличить смуту, и проч. (курсив в оригинале. — О. Б.). Писал с полной откровенностью. Читать государю эту записку будет тяжело, ибо в ней есть осуждение его политики, его мнений. Но надо, чтобы государь знал правду»[403].

11 декабря 1903 г. А. Н. Куропаткин получил телеграмму от военного агента в Шанхае генерал-майора К. Н. Дессино, что японские министры решили объявить России войну и что японский флот уже вышел в море. Он поехал к

В. Н. Ламздорфу, который надеялся, что «до войны не дойдет, но неопределенность положения и наших требований тревожит его Тревожит его и положение, занимаемое в Маньчжурии другими державами. На днях ратифицирован договор Китая и Америки об открытии для торговли Мукдена. Теперь там американцы получили право иметь консула, а китайцы посылают их к нам, жалуясь, что мы не только не очищаем Мукдена, но вторично заняли его Ламздорфа особенно беспокоит роль во всем этом деле Плеве. Он имеет основание думать, что Плеве не прочь иметь войну»[404].

В тот же день А. Н. Куропаткин поехал к В. К. Плеве: «...я думаю, мне удалось его убедить, что война с Японией не уменьшит его забот об успокоении России. Что, напротив, если мы на первых порах потерпим неудачи, то внутри страны могут вспыхнуть серьезные волнения, что на нас, самое главное, может ополчиться весь мир, ибо, начав войну с Японией, мы дадим образчик возможных для нас столь же бессмысленных и стихийных действий и в будущем. На очередь, быть может, попадут Тибет, Индия, Персия. Народы поймут опасность распоряжения 130 млн людей одною самодержавною волею при возможности влиять на решения самодержца таких проходимцев, как Безобразов. Я вспомнил Плеве слова Ольденбургского, что война будет иметь „династическое^ значение. Плеве указывал, что Россия выйдет победоносною из всех затруднений, но что если будет война, то нельзя оставлять войска в руках Алексеева, а надо туда послать меня»[405].

15 декабря состоялось совещание у государя по поводу депеши адмирала Е. И. Алексеева, в которой он советовал прекратить с японцами переговоры. 20 декабря А. Н. Куропаткин подробно докладывал соображения адмирала Е. И. Алексеева о сосредоточении наших сил на Дальнем Востоке на случай войны: «Много оптимизма после прежнего пессимизма. Надеется, что флот наш не может быть разбит. Я докладывал, что положение наших дел на Дальнем Востоке стало так тревожно, что требуются новые усиления войск (курсив в оригинале. — О. Б.). Представил доклады...»[406].

23 декабря 1903 г. военный министр вновь вернулся к вопросу реорганизации на Дальнем Востоке: «Сегодня докладывал государю о невозможности изъять войска Дальнего Востока из ведения Военного министерства. Сочинили там удивительный проект... Действительно, и ныне Дальний Восток стоит непомерно дорого, а Алексеев (Флуг, Волков и компания) хотят взвинтить это дело до абсурда»[407]. Генерал основывался на конкретных цифрах. В последующие дни он работал над проектом ответа адмиралу Е. И. Алексееву о мобилизации, который 31 декабря 1903 г. был одобрен императором, а именно: объявление крепостей на военном положении, но лишь подготовка к мобилизации и к выставлению отряда на Ялу, также были выделены ассигнования на чрезвычайные расходы объемом 3 млн руб.

Военный министр вел борьбу за сохранение установленного порядка подчинения, в то время как А. М. Абаза, сторонник «нового курса», ратовал за то, чтобы наместник согласовывал свои действия только с государем и с ним самим, что по мнению А. Н. Куропаткин, приводило к «большой путанице».

К этому моменту Е. И. Алексеев принял личное решение и пришел к соглашению с Японией не вести демаркационную черту по Корее по 39­й параллели, а установить нейтральную зону по обе стороны корейской границы на 50 верст. Военное ведомство не признавало это выгодным для России.

В частных разговорах с А. Н. Куропаткиным ряд высокопоставленных чиновников, в том числе и начальник Морского штаба контр-адмирал З. П. Рожественский, нелестно отзывались о личных качествах наместника и критиковали морские порядки в Порт-Артуре. Уже 3 января 1904 г. император говорил о том, что относится к стратегическим расчетам «деятелей Дальнего Востока» с недоверием, и встретил довольно сочувственно заявление А. Н. Куропаткина, что «в случае войны нельзя во главе нашей армии, собираемой в Маньчжурии, поставить адмирала»[408]. На это замечание А. Н. Куропаткина император вспомнил, что уже были опыты назначения адмирала командующим сухопутными армиями и что это были «опыты неудачные». Императором были одобрены предложения А. Н. Куропаткина по подготовке театра военных действий в Маньчжурии.

Запись А. Н. Куропаткина от 7 января проливает дополнительный свет на позицию Е. И. Алексеева накануне войны: «Японские дела по-прежнему тревожат всех. Несомненно, что Америка и Англия выступили против России. Кассини телеграфирует, что по американо-китайскому торговому трактату состоялся 31 декабря обмен ратификациями и уже внесены на утверждение Сената штаты консульств в Мукдене, Андунге и Татунго (последние два близ устья Ялу и на Нижнем Ялу)»[409]. Англичане тоже беспокоились и запрашивали через графа Бенкендорфа о том, какие планы у России в отношении Маньчжурии: оккупация, протекторат или аннексия. В тот же день: «Сегодня государь прислал мне депешу адмирал Алексеева, в которой он снова (курсив в оригинале. — О. Б.) настаивает на высылке к Ялу отряда из 3-й Восточно­Сибирской стрелковой и казачьей бригады»[410].

Можно сказать, что 13 января 1904 г. военное министерство одержало победу, но до начала военных действий, к сожалению, оставались считанные дни: «Несомненно, что государь продолжает верить в мирный исход конфликта и продолжает быть настроенным миролюбиво Государь утвердил сегодня, чтобы войска и управления Дальнего Востока оставались в ведении Военного министерства и чтобы присланный наместником проект нового устройства военного управления был рассмотрен по докладу по Главному штабу Военным

советом»[411].

А. Н. Куропаткин с этого момента мог действовать более свободно: 15 января состоялось совещание под председательством великого князя. Алексея Александровича по составлению ответа на контрпредложения Японии, на котором А. Н. Куропаткин, говорил, что если война неизбежна, то надо оттянуть ее на 1 год 4 месяца, до окончания работ по Круго-Байкальской железной дороге и усилению Восточно-Китайской. «Если же этого нельзя, то хотя бы на 4 месяца, пока мне удастся послать все подкрепления»[412].

19 января на большом балу в Зимнем дворце граф В. Н. Ламздорф сообщил генералу, «что у него был японский посол Курино и умолял поспешить с ответом на последние предложения Японии. Он говорил, что настроение в Японии дошло до такой степени возбуждения, что дорог каждый час. Просил (Куропаткин. — О. Б.) ради возможности сохранить мир, умерить наши требования, написать ответ в приемлемом для Японии смысле. Ламздорф ответил, что наше миролюбие Японии известно, что и Японии надо знать, что есть предел и этому миролюбию. Поэтому-то от Японии будет зависеть умерить свои требования[413]. Согласились обменяться письмами, как Курино и Ламздорф, но не как министры своих правительств»[414].

20 января поздно вечером граф В. Н. Ламздорф прислал А. Н. Куропаткину проект ответной ноты японскому правительству, предварительно одобренный государем, но по которому требовалось заключение военного министра. Его внимание было привлечено к тем статьям, которые он отстаивал на совещании ранее: «6-ая статья о нейтральной зоне исключается. Статья 5 о том, чтобы никакая часть корейской территории не занималась со стратегическими целями, отстаивается. По маньчжурскому вопросу указывается на уважение прав Японии, приобретенных по договорам с Китаем наравне с другими державами, но вместе с тем требуется признание Японией, что Маньчжурия с ее побережьем стоит вне сферы ее интересов. Я ответил, что не имею замечаний»[415].

25 января 1904 г. А. Н. Куропаткин отметил, что «вчера государь выразил первый раз тревогу по поводу возможной войны с Японией. Вместо обычной уверенности, что войны не будет, с некоторым раздражением сказал мне: „Надо скорее выяснить вопрос о войне, воевать так воевать; мир так мир, а эта неизвестность становится томительною^. Предоставил по моему докладу наместнику объявить мобилизацию и другие меры»[416].

Вечером (в 12 час. ночи) А. Н. Куропаткин получил письмо

В. Н. Ламздорфа с извещением, что «им получена нота японского посланника о том, что ему приказано со всею миссиею покинуть Петербург. Государь приказал отозвать и нашу миссию из Токио Опасается, чтобы, как он пишет, наши герои на Дальнем Востоке не увлеклись внезапно каким-нибудь инцидентом и не вызвали войну Ламздорф и Оболенский полагают, что война может начаться без торжественного объявления ее Сейчас получил от государя записку следующего содержания: „Завтра, 26 января, у меня соберется совещание в 11 1А ч. по вопросу относительно того, следует ли нам разрешить высадку японцев в Корее или принудить их силою к отказу от замысла. Прошу Вас приехать к этому часу. Николай.“»[417].

После совещания у государя 26 января была предложена редакция: «Если японцы сами не начнут военных действий флотом или десантом, Алексеев не должен допускать высадки японцев на западном берегу Кореи севернее 38-й параллели. Высадку в Южной Корее и в Чемульпо допускать. На восточном берегу допускать. Если войска японские будут продвигаться в Северную Корею, то это не считать за начало военных действий и их туда допускать. Государь приказал телеграфировать категорично, к исполнению. Мнения наместника не запрашивать. Государь в заключение выразил мнение, что если бы наш флот разбил японский, то этот урок, вероятно, прекратил бы возможность войны, ибо прекратил бы возможность высадки. 28 января: „26-го в 10 1А часов вечера на вечере у генерала Лобко Витте передал мне известие, полученное от коммерческого агента, что японцы напали неожиданно на наш флот в Порт-Артуре Поехал к Авелану. В полночь он еще не знал ничего“»430.

На докладе у императора через несколько часов А. Н. Куропаткин поднес на подпись указ о мобилизации Сибирского военного округа и пяти уездов Казанского военного округа, выставив вместе с наместничеством 110 000 человек. В тот же день Николай II подписал указ о предоставлении Е. И. Алексееву прав главнокомандующего и согласился временно назначить Н. П. Линевича командующим Маньчжурской армией431.

Среди предложенных А. Н. Куропаткиным кандидатур командующего Маньчжурской армией были: Н. П. Линевич, Н. Н. Сухотин, В. А. Сухомлинов,

В. В. Сахаров, А. А. Бильдерлинг, А. К. Пузыревский, А. В. Каульбарс, Н. И. Гродеков, О.-Ф. К. Гриппенберг и последней была его собственная. Кандидатура великого князя Николая Николаевича была вычеркнута из начального списка.

Личный командный флота определял Е. И. Алексеев. Управляющий морским министерством (1903-1905) Ф. К. Авелан считал, что флот должен был возглавить Е. И. Алексеев, но назначен был адмирал О. В. Старк, о чьих способностях Ф. К. Авелан выражал сомнение. А. А. Бирилев отказался из-за характера адмирала Е. И. Алексеева, по той же причине отказались З. П. Рожественский и Ф. В. Дубасов.

В тот же день Н. И. Скрыдлов представлялся императрице и просил назначить А. Н. Куропаткина главнокомандующим сухопутными силами на Дальнем Востоке, на что государыня отвечала, что будет двоевластие. Адмирал Н. И. Скрыдлов полагал, что Е. И. Алексеев «ничего не понимает и может испортить дело»432. Так же считал и А. Н. Куропаткин: «Алексеев ничего не понимает в сухопутной войне» . Г раф Д. М. Сольский прислал А. Н. Куропаткину письмо, в котором сообщал, что, по дошедшим до него [418] [419] [420] [421] сведениям, генерал уезжает на днях на Дальний Восток. С. Ю. Витте и князь

В. П. Мещерский также выступали за замену Е. И. Алексеева, но решение уже было принято императором.

На докладе 7 февраля Николай II говорил А. Н. Куропаткину, что он не знает, который подписать из двух представленных ему на подпись указов: один о назначении А. Н. Куропаткина командующим армией с оставлением в звании военного министра, а другой — с назначением командующим Маньчжурской армией: «Боится, что если через несколько месяцев он остановится в выборе на должность военного министра, то это будет как бы разжалование меня уже при командовании армией Вернувшись домой, я отправил государю письмо, в котором просил назначить меня командующим армией без прибавления титула военного министра. Писал, что так будет удобнее для Алексеева и проще для государя»[422].

Таким образом, благодаря дневниковым записям А. Н. Куропаткина можно проследить основную канву событий второй половины 1903 г., которые хорошо освещены в ряде вышеуказанных исследований, однако эти события обретают новые детали и новое измерение в освещении их военным министром, который, среди немногих, наиболее близко стоял к принятию государственных решений и которому удалось в трудных условиях внутренней политической борьбы накануне войны отстоять позицию военного министерства. Вопреки воинственной политике Е. И. Алексеева, Россия не вступила первой в войну, структура управления армией была сохранена, был выработан совместный стратегический план, и группа А. М. Безобразова утратила влияние. Трудно представить последствия замены А. Н. Куропаткина накануне войны. Сам факт его вынужденного отпуска в критический для государства момент накануне войны говорит сам за себя.

В «Обзоре» В. П. Череванского и О. Б. Рихтера был подведен следующий итог: «Между тем, дипломатические настроения об очищении Маньчжурии делались все настойчивее, не исключая и Китая, который не мог оставаться равнодушным перед тем, что мы заняли Мукденскую провинцию со священными могилами Императорской династии, и что, врезываясь в Поднебесную Империю клином, мы приблизились почти к самому Пекину. Легкий успех, с каким мы достигли Желтого моря, оказался нашею Ахиллесовою пятою, доступною к уязвлению на тысячеверстном пространстве. При этом Порт-Артур не оправдывал возлагавшихся на него надежд Создавшееся так невыгодно положение наше на Дальнем Востоке приводило к двум возможным решениям: 1) уйти снова за р. Амур, передав Китаю, по окончании постройки, железную дорогу, с возвратом произведенных на нее затрат, и 2) присоединить к России, в той или другой форме, северную часть Маньчжурии, чтобы не выпускать из своих рук железнодорожную магистраль на Владивосток. Третье возможное теоретическое решение о присоединении к России всей Маньчжурии не входило, даже и косвенно, в область политических суждений. Казалось бы, что совершенное оставление Маньчжурии и возвращение за Амур могло разсечь образовавшийся Гордиев узел; но здесь совершенно естественно явилось опасение: кто же поручится за то, что нападение китайцев на Благовещенск не будет повторяться по всей линии Амура?»[423]

Произошел возврат к изначальному предложению генерала А. Н. Куропаткина о северной Маньчжурии, изложенныму им еще летом 1900 г. и которое он решительно отстаивал на посту военного министра, предвидя возможные последствия, до того, как угроза войны стала уже неминуемой.

<< | >>
Источник: Белозерова Ольга Александровна. ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ВОЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ А. Н. КУРОПАТКИНА НАКАНУНЕ И В ПЕРИОД РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ. 1903-1905 гг.. 2015

Еще по теме § 4. Наместничество: подходы и оценки А. Н. Куропаткина:

  1. О наместничестве и непогрешимости пап
  2. Современные подходы к градации оценки факторов риска.
  3. ПРИНЦИПИАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ К ОЦЕНКЕ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ НОРМЫ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ
  4. Статистико-вероятностный подход к оценке экологически опасных ситуаций в реальных экосистемах
  5. И.В. Шульгина Оценка влияния науки на экономический рост: НОВЫЕ ПОДХОДЫ
  6. Пример 6.4 ПОДХОД К ОЦЕНКЕ УДОВЛЕТВОРЕННОСТИ РАБОТОЙ НА ОСНОВЕ УЧЕТ НЕСООТВЕТСТВИЯ ПОТРЕБНОСТЯМ
  7. Приложение 1 Анализ существующих методов (подходов) оценки качества промышленной продукции
  8. Психология в действии. Партнерский подход помогает компании в оценке выполнения работы
  9. Два видения мира — два подхода к оценке окружающей действительности
  10. Русская армия конца XIX и Начала XX века. Ванновский, Драгомиров, Куропаткин
  11. Белозерова Ольга Александровна. ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ВОЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ А. Н. КУРОПАТКИНА НАКАНУНЕ И В ПЕРИОД РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ. 1903-1905 гг., 2015
  12. Оценка эффективности и результативности в государственном секторе Необходимость организации системы оценки эффективности
  13. 11.2. ПРОБЛЕМЫ ОЦЕНКИ ПОЛЕЗНОСТИ. КАРДИНАЛИЗМ ИОРДИНАЛИЗМ В ОЦЕНКЕ ПОЛЕЗНОСТИ БЛАГ
  14. 6.2.8. Экспертная оценка стиля организаторской деятельности (модифицированный вариант А. Н. Лутошкина символической оценки стиля или почерка организаторской деятельности в версии Н. П. Фетискина)
  15. Занятие 15 Оценка физического и умственного утомления с помощью опросников Опросник для оценки острого физического утомления
  16. В. Оценка христологического догмата
  17. 4 2. Сравнительные качественные оценки