<<
>>

Поступление на русскую службу отряда А. Астона.

От 2-й половины 1600-х гг. и начала 1610-х гг., когда в стране шла гражданская война, которая затем дополнилась еще и войной с внешним противником, документов о "выездах" практически не сохранилось.
Возможно, что "выезды" и были, но в тех условиях таких приездов было так мало, что немногочисленные свидетельства о них погибли безвозвратно в двух кремлевских пожарах. Среди более поздних документов пока удалось разыскать крайне скудные данные лишь об одном человеке. В 1624 г. "немчин" Яков Федоров при переходе в православие показал, что он "родился на Туле, отец и мать были немцы нововыезжие, выехали при государе Василье Ивановиче"[90]. Таким образом, согласно этому свидетельству, отец Якова, которого, скорее всего, звали по-русски Федором, вместе с женой приехал в Россию и поступил на русскую службу в 1606-1610 гг.

В этом сообщении примечателен еще один момент: родители Якова названы "немцами нововыезжими". Следовательно, с точки зрения или самого Якова или же подьячего, записывавшего его расспросные речи, понятие "старый выезд" обозначало период до начала царствования Василия Шуйского. Отсюда вполне допустимым представляется вывод, что понятие "новый выезд" может обозначать приезды иноземцев, начиная с первых событий Смуты.

В 1612 г. произошло событие, подобного которому, по-видимому, еще не бывало: в Архангельск прибыл большой отряд иностранных военных, насчитывавший порядка 130-ти человек, и предложил свои услуги руководству Второго ополчения.

Обстановка в России в это момент достигла, пожалуй, критического состояния: по городам и уездам бродили отряды поляков, литовцев, украинских и русских казаков; Смоленск был захвачен армией Речи Посполитой, а Новгород - шведами; в столице, осажденной Первым ополчением, распоряжался польский гарнизон и сюда же медленно двигалось войско Второго ополчения.

И вот в разгар этих событий, 24 июля 1612 г., в Архангельске с пришедшего из Гамбурга корабля сошел на русскую землю "Шкотцкие земли немчин" Яков Шав. Именно так в дальнейшем будет чаще всего именоваться в русских документах шотландский капитан James Schaw.

В исследовательской литературе порой можно встретить транскрипцию фамилии капитана - Шау1. Есть и другая (пожалуй, более прочная) традиция транскрибирования этой фамилии, связанная с именем классика английской

литературы - Шоу. Однако по существующим правилам транскрибирования

2

фамилия Schaw передается как Шо . Таким образом, соответствующее современным нормам написание имени шотландца будет следующим - Джеймс Шо. Вместе с тем, учитывая цитирование документов с именем шотландского капитана, чтобы избежать путаницы в тексте настоящего исследования я буду называть его так, как он именовался в русских документов той эпохи - Яков Шав.

Представ перед воеводой кн. И. Г. Долгоруким и дьяком П. Григорьевым, "в роспросе" он сказал, что едет "перед большими послы о добром сове-

„3

те" .

Выслушав это смутное объяснение, двинские администраторы предложили шотландцу письменно изложить цель приезда, что тот и сделал. Тут же был сделан перевод написанного.

В роли переводчика выступил находив- [91] [92] [93]

шийся тогда в Архангельске (перед отплытием в Англию1) "Иван Ульянов" - так называли в России главного агента английской Московской компании Джона Меррика (его отца, одного из первых управляющих Московской компанией, звали Уильямом, отсюда - отчество Ульянов). Он с детства жил в России, хорошо знал русский язык и русские обычаи (и успешно совмещал коммерческую и административную деятельность в компании с дипломатическими поручениями английского правительства). Не случайно, когда в январе 1614 г., будучи послом Великобритании в России, он на переговорах попросил выделить ему толмача, с русской стороны ответили: " ты, князь Иван, в великого государя нашего государствах много лет живал, мы тебя сами все знаем, что ты рускому языку добре навычен, и николи ты с

толмачи не говаривал, все говорил сам по-руски. Хоти толмачю меж нас го-

„2

ворити, и ему столько по-руски не знати, сколько ты знаешь" .

Очень возможно, что именно "Иван Ульянов" переводил и на переговорах Я. Шава с архангельскими руководителями. Что касается перевода письма, то, скорее всего, Меррик переводил устно, а русский подьячий записывал с его слов. Сделать такое предположение позволяет следующее. Во- первых, перевод - не дословный, и в нем даже слегка изменена последовательность частей оригинального текста. Во-вторых, в переводе немало русских канцеляризмов той эпохи, которые даже хорошо знающий русский разговорный язык иностранец вряд ли мог с легкостью употреблять. И, наконец, в-третьих, есть некоторые неточности в именах и титулах, которые могли появиться только тогда, когда человек, писавший перевод, не видел текста оригинала.

В письме, составленном шотландцем, говорилось, что сам Я. Шав имел чин капитана, а " идут из-за моря начальной воевода и боярин Ондреян Флодеран и Лит из Цысарские державы из королевские земли, да князь Ортер Атон - дворянин комнотной короля аглинского, да коронел Якуб Г иль, агли-

чанин. Те три - начальные воеводы, а с ними будут дворяне и капидоны с своими людьми, всех - человек до осмидесят или девяносто".

Что касается цели приезда в Россию - своего и других иноземцев - ее Яков Шав и в письменном виде изложил не намного яснее. Получалось следующее: будучи в Голландии, цесарец "Ондреян" узнал, что некий француз "Мансур Лавиль", приехавший из Швеции, и служивший до этого в России (в переводе эти сведения отсутствуют), вербует отряд и нанимает корабли с тем, чтобы напасть на Архангельск и Никольско-Корельский монастырь.

В оригинале письма француз назван "Monsour Laweill". Слово "monsour" - это современное "monsieur"; т. е. речь идет о господине (месье) Лавиле, который в переводе превратился в Мансура. (Это, на мой взгляд, является явным свидетельством того, что мы имеем дело с записью устного перевода, когда записывающий воспринял "monsour" как имя собственное. Вне всякого сомнения, Меррик, если бы делал письменный перевод, такой ошибки не допустил бы.) Шведским королям служили два брата де Лавиля, которые затем на время оказались на русской службе в составе войска Делагарди. Однако, как справедливо заметил В. Д. Назаров, из объяснений Шава невозможно понять, о котором из братьев - Пьере или Барре - идет речь1.

Цесарец, по словам Шава, известил о планах вербовки наемников голландские власти, которые запретили "во всей их земли всяким людям" наниматься в отряд Лавиля и сдавать ему в наем суда, "и тем у нево то умышленья помешалось". Таким образом, Яков Шав подчеркнул лояльность в отношении России одного из старших по званию иноземцев, якобы предотвратившего нападение на единственный морской порт страны, но для чего все-таки представляемый Шавом отряд иностранцев едет в Московское государство, по-прежнему оставалось загадкой.

Двинские власти составили обо всем отписку на имя кн. Д. М. Пожарского "с товарыщи", подклеили к ней письмо шотландца вместе с переводом и отправили руководителям Второго ополчения. К ним же с какими-то спутниками ("с людьми сама-четверта"), в сопровождении толмача, двинского стрельца Васьки и посадского человека, некоего Первушки, был отправлен и Яков Шав.

Из Архангельска путь Я. Шава лежал через Вологду на Ярославль - базу Второго ополчения и место пребывания Совета всей земли. Однако ополчение к этому времени уже двинулось к Москве (Пожарский с основными силами покинул Ярославль 27 июля 1612 г.1), и шотландец вместе с сопровождающими отправился следом.

Следует заметить, что и в Архангельске, и в Вологде, и в Ярославле местные власти, пропуская Шава в глубь страны, грубо нарушили существовавшие правила пропуска иностранцев в Россию. Следовало сначала точно выяснить цель приезда, уведомить обо всем центральные власти (в тот момент - руководство Второго ополчения), получить от них разрешение, и только затем пропустить приезжих вглубь страны. За эти нарушения власти

указанных уездов впоследствии получили выговоры от руководства Ополче-

2

ния . Однако, хотя они "учинили не гораздо отпустили, не отписав", тем не менее, информация о шотландском капитане все-таки как-то дошла до Пожарского, и 9 августа навстречу Шаву был направлен пристав Дементий Языков с предписанием встретить шотландца и его спутников в деревне Кулакове "и тут сними постояти, передневать и начевать", и только затем "с полудни" проводить до Переяславля. Приехать к городу следовало под вечер, [94] [95] "как столник и воевода князь Дмитрей Михайлович с полки Переславль пройдут, чтоб немцом полков не видеть. А приехав к Переславлю близко, прислати про их с вестью в Розряд , а самому с ними под городом подождать". Кроме того, пристав должен был "на стану и дорогою едучи, прове- дывати для чего они едут, хто их послал и каковы они люди собою"; обо всем этом следовало доложить Пожарскому[96] [97] [98].

В принципе, в этих инструкциях не было ничего необычного: уже в XVI столетии стало нормой поручать сопровождающим дипломатические миссии приставам выяснять у послов и их свиты цели посольства, намерения и полномочия послов. Традиционной была и задержка перед въездом в Переяславль: приставы всегда встречали послов на их пути к первому крупному приграничному городу, а перед столицей делалась остановка, во время которой ожидалось особое указание о времени и порядке въезда2. Нетипичным здесь было только желание скрыть от иностранцев масштабы вооруженных сил Ополчения и, как следствие, требование переждать движение полков и подъехать к город в вечернее время. Видимо, руководство Ополчения опасалось, что эти сведения могут от вновь прибывших иноземцев дойти до их со-

3

племенников в московском гарнизоне .

10 августа состоялась встреча Якова Шава с дьяком Саввой Романчу- ковым. Руководителя Посольского приказа Ополчения интересовали все те же вопросы: "от кого те послы идут, от которого государя и о каком деле?" Шотландец отвечал примерно так, как и при первом "расспросе": "Идут де к бояром и ко всей земле о добром деле, что годно бояром и всему Росий- скому государству; а идут деи собою, а не посланы ни от кого". Правда, он уточнил, что "Ондреян Флодеран" - "цесаря Римского началной сенатарь", а

Якуб Гиль - "воевода воинских людей". Несколько уточнил он и состав отряда: помимо трех руководителей "с ними де будет капитонов, а ротмистры то ж, человек з 20, а с ними воинских людей и пахалков человек до 100". О том же, что это за "доброе дело", Шав говорить Романчукову отказался, требуя встречи с высшим руководством: "А что их дело - то писано от них подлинно в грамоте. И как де он, Яков, будет у князя Дмитрея Михайловича и у всех думных людей, и он грамоту подаст и речь, что ему наказали, изговорит, и дело их, о чем они идут, будет явно А, не быв ему у князя Дмитрея Михайловича и у думных людей, и то дело объявлять непригож". Из сказанного Я. Шавом выходило, что "большие послы" послами отнюдь не являются, поскольку никого не представляют.

Затем дьяк Романчуков поинтересовался у Шава, "каким же случаем идут вместе и об одном деле" цесарский сенатор и "аглинского короля люди". Ответ шотландца весьма примечателен; он недвусмысленно показывает насколько рознились порядки в России и в западноевропейских странах: "И немчин Яков сказал: в тех де землях люди волные, ездят из земли на землю по своей воле".

Далее выяснилось, что идея поездки в Россию родилась, когда "Ондре- ян Флодеран" был в Англии и там "со князем Артер Остоном да с карнель Якуб Гилом совет учинили". Затем, судя по всему, направились в Гамбург; оттуда первым отплыл Я. Шав "недель с пять по ся места", остальные же (из слов Шава не ясно, когда сформировался весь отряд - в Англии или уже на континенте) должны были отплыть спустя "неделю или ден з десять", прибыть в Архангельск и там дожидаться "от бояр и воеводе указу". И вновь Шав повторил, что поездка носит частный характер: "А пошли де они с ведома аглинского короля, только с ними ныне аглинского короля приказу нет „ i

никоторого".

В тот же день, 10 августа 1612 г., Я. Шав был принят в разрядной избе руководством Второго ополчения во главе с Пожарским. Несмотря на выяс-

нившийся частный характер миссии шотландца, ему был оказан прием по дипломатическим канонам России: на аудиенцию он ехал на предоставленных властями лошадях ("лошади под него посыланы с площади дворянские ) ; сопровождал его выделенный специально для этой встречи новый пристав - Семен Колтовский. В начале аудиенции, "как немчин вшол в ызбу, и князь Дмитрей Михайлович и бояре и воеводы давали ему руки, сидя, и спрашивал его князь Дмитрей Михайлович о здоровье, здорово ль он дорогою ехал, и немчин на том бил челом". В конце же приема Пожарский предложил Шаву "сести на скамейке, а посидев мало", завершил аудиенцию. И рукопожатия, и предложение сесть - все это были элементы посольской "чести", оказанной шотландцу.

Во время приема наконец-то выяснилась цель приезда в Россию и самого Шава, и отряда иностранцев, о прибытии которого он должен был предупредить. Вот как были записаны слова "Шкотцкие земли немчина": "Послали его цесаря Римского сенатар Андреян Флодеран и Лит да аглинского короля комнатной дворянин князь Артер Атон да воевода воинских людей каранель Якуб Г иль, что они идут в Московское государство послужить вам, бояром, и всей земле, чтоб литовских людей из государства выгнать, чтоб государство было в покое ". После этого шотландец вручил грамоту "и говорил, что писано подлинно в грамоте; как грамоту вычтут, и их дело все бу- „2

дет ведомо" .

Ответ на сделанное предложение Шав получил не сразу. Аудиенция закончилась тем, что Пожарский "молыл ему: речи его выслушали, а грамоту переведут, и ответ ему учинят".

Оригинал письма на иностранном языке, которое Шав вручил Пожарскому, по-видимому, не сохранился; по крайней мере, ни автору этих строк, [99] [100]

ни В. Д. Назарову и его коллегам, которые провели огромную работу по выявлению документов, прямо или косвенно связанных с Я. Маржеретом, найти его не удалось. Однако тот факт, что переводил письмо Юрий Якушевский, который был переводчиком с польского и немецкого языков[101] [102] [103] [104], говорит о том, что оригинал был написан на немецком языке и, возможно, самим "начальным сенатором". Косвенно это подтверждается и тем, что летом 1613 цесарец

направил царю Михаилу Федоровичу письмо, которое было написано на не-

2

мецком языке . Любопытно, что Ю. Якушевский, который по основательному предположению Д. В. Лисейцева был, скорее всего, поляком, переводил письмо для руководства Второго ополчения весьма оригинально: сначала с немецкого на родной польский, а уже с польского - на русский .

Из того, что говорил Я. Шав двинским властям и руководителям ополчения, а также из его письменного объяснения и письма иностранных командиров складывается следующая картина.

Во главе отряда иностранцев находились трое, старшим из которых и, по-видимому, инициатором всего предприятия был "цесаря Римского сенатар Андреян Флодеран". В составленной Шавом по просьбе двинских воевод записке имя "начального сенатора" выглядит так: "Adrian Floderau and Lit barron" (то есть Адриан Флодерау барон Лит); кроме того сказано, что он "generall" и "nobill man is out of the land of Claif wnder the empyr of the Romis empriour." На русский язык это было переведено, как "начальной воевода и боярин Ондреян Флодеран и Лит из Цысарские державы из королевские зем-

4

ли" . Под письмом, которое Я. Шав вручил руководству Второго ополчения, первой стоит подпись "начального сенатора", которую переводчик перевел и

транслитерировал следующим образом: "Ондреян Фрейгер волной господин во Фладорфе"[105] [106] [107] [108].

Однако переводчик Якушевский видимо слабо разбирался в иерархии феодалитета Империи. Поэтому в обороте "Adrian Freyherr von Flodorf (судя по переводу и по подписи в письме на имя Михаила Федоровича именно так и было подписано письмо, привезенное Шавом) слово "freyherr" он и дословно перевел как "вольный господин", и в то же время оставил как часть имени. Именно так цесарец Адриан получил фамилию Фрейгер.

А как же на самом деле звали "начального сенатора", и какие он имел титулы? В записке, составленной Шавом на английском языке, фамилия це- сарца передана как Флодерау и указан титул - барон Лит. В письме к Михаилу Федоровичу, написанном летом следующего, 1613-го, года, Адриан подписался как "Freyherr von Flodorf". Титул "freyherr" (совр. "freiherr") обычно

2

переводят также как "барон" .

О. Я. Ноздрин, исследовавший происхождение Флодорфа, указывает на его нидерландское происхождение и полагает, что его звали Адриан Балтазар, и он имел титул имперского барона ("вольного господина") Флодорфа, барона Лёта (Лита), Вела и Рикхолта; причем Лёт или Лит чаще всего ис-

3

пользовался в качестве основного титула . В. Д. Назаров приводит его полное имя и титул в следующем виде: "барон Андриан Флодорф и Лит (Лейт?) фон

4

Кохоф" . Однако, не вполне ясно появление именно в данном контексте титула "фон Кохоф". Дело в том, что сохранилось письмо, написанное самим бароном на имя царя Михаила Федоровича в Холмогорах летом 1613 г.[109] [110] [111] [112] Оно

было недавно опубликовано в приложениях к изданию сочинения Я. Марже-

2

рета вместе с переводом М. А. Бойцова . В публикации оригинала письма стоит подпись "Adrian Freyherr von Flodorf, что переведено как "Барон Адриан фон Флодорф". Однако в документе, хранящемся в РГАДА, стоит совсем другая подпись, которая может быть прочтена как "Adrian fryher von Kohof" ’

3

или "Adrian freyher von Kodroff" ; переводчик позапрошлого столетия транс-

4

крибировал ее как "Адриан барон фон Когоф" . По-видимому, при издании письма имперского барона публикаторами сочинения Маржерета произошел какой-то технический сбой.

В абсолютном большинстве русских документов, так или иначе связанных с приездом и пребыванием цесарца в России, он именуется Фрейге- ром. Этот вариант имени будет использоваться в дальнейшем изложении, при всей условности употребления этой, не существовавшей в реальности, фамилии.

Идея поездки в Россию и найма там на службу родилась, когда Фрей- гер был в Англии. Там он "со князем Артер Остоном да с карнель Якуб Гилом совет учинили". "Князь Артор Астон", а именно так он именуется в большинстве русских документов (хотя встречаются и другие варианты написания его имени) в записке Шава назван "sir Arthour Asten, gentillman of His Maisties priwie chamor of Grit Britan". В переводе он стал "князь" и "дворянин комнотной короля аглинского". Что касается третьего участника этого совещания, им был "cronall James Gill" ("коронель Якуб Гиль агличанин"), который почти во всех русских документах стал именоваться Якубом Гилем.

Любопытно, что слово "cronaU" (современное "colonel") из записки Шава осталось непереведенным, а было транслитерировано в "коронель" (еще одно свидетельство того, что не Меррик писал перевод этой записки). Позже Гиля во всех документах будут называть правильно - полковником.

Именно эти три человека и возглавили отряд иностранцев, направившейся в Россию: "This thri ar principalHs", - написал о них Я. Шав; "те три на- чалные воеводы" - перевел переводчик .

Не ясно, где происходило формирование отряда этими тремя "начальными воеводами" - в Англии или на континенте, но вскоре они направились в Г олландию, а затем - в Г амбург.

Примерно в декабре 1611 г. Фрейгер обратился к русским властям с предложением принять его на службу: "объявляючи свою верную службу, что яз хочю вам верно служити в тех мерах, что учинилось меж вас и полских и литовских людей". Поступать на русскую службу он собирался не

1

РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. № 45. Л. 2-4. Большая часть документов этого дела, посвященного приезду Я. Шава и его переговорам с русскими властями летом 1612 г., опубликована С. К. Богоявленским и И. С. Рябининым (АВМ. С. 51-61.), а одна из грамот - в: Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. М., 1819. С. 604-607. Со времени этих публикаций в литературе не раз и с весьма различными акцентами политического свойства упоминалось о приезде Шава, планах представляемого им отряда и переговорах с Пожарским. Однако детального анализа событий и документов лета 1612 г. не проводилось (за исключением исследования Г. Жордания), а события, за этим последовавшие, вообще оставались неизвестными. (См.: Гамель И. Англичане в России в XVI и XVII столетиях. Статья 2 // Зап. Акад. наук. СПб., 1869. Т. 15, кн. 1, Приложения. С. 235; Виргинский

B. Проекты превращения Северовосточной России в английскую колонию в XVII в. // Ис- тор. журн. 1940. №11. С. 94; Жордания Г. Г. Очерки из истории франко-русских отношений конца XVI и первой половины XVII вв. Тбилиси, 1959. Ч. 1. С. 302-328 и др. Люби- менко И. И. 1) Англия и Россия в XVII в. // Английская буржуазная революцию XVII века. Т. 2. М., 1954. С. 92; 2) Переписка и дипломатические сношения первых Романовых с первыми Стюартами // Журн. мин-ва. народ. просвещения. Нов. сер. Ч. 52. 1915. Июль. С. 81; 3) Планы английской интервенции в Россию в начале XVII столетия // Советская наука. 1941. № 2. С. 23; Любомиров П. Г. Очерк истории Нижегородского ополчения 1611-1613 гг. М., 1939. С.149-150; Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV - начало XVII в. М., 1955. С. 588-589; Платонов С. Ф. Москва и Запад в XVI-XVII веках. Л., 1925.

C. 54-55, 63.) О попытке найма на русскую службу отряда, представителем которого был Я. Шав, писал в свое время автор настоящего исследования (Скобелкин О. В. Иностранцы на русском Севере в годы Смуты // Истор. зап.: Науч. тр. ист. фак. ВГУ. Воронеж, 1998. Вып. 3. С. 5-20.) В 2007 г. в фундаментальной публикации сочинения Ж. Маржерета В. Д. Назаровым и его коллегами были опубликованы как документы, имеющиеся в издании Богоявленского и Рябинина, так и целый ряд еще не издававшихся документов, связанных с приездом в Россию этого отряда иноземцев. (Маржерет. С. 278-308, 318-324.)

один: "И вам бы, великим велеможным князем, не страшитися: короли наши великих людей ведомых иноземцев ратных болших капитанов и залдатов, в которых нет таких, которой бы к службе не пригодился, велели збиратися и уже наготове".

С этим предложением цесарец обратился не напрямую к русским властям, а послал письмо капитану "Петру Гамолтону", "чтоб он до вас донес"1. Где был и что делал в конце 1611 - начале 1612 г. Петр Гамолтон (или, как его именуют русские источники, Гамолтов) - неизвестно. Ответа ни от него, ни от русских властей получено не было, и, как писал Фрейгер, "мы положили на то, нечто будет то наше писмо до Петра не дошло или Петр до вас не донес, что нам о том от вас писма нет".

Видимо, уже тогда вместе с Фрейгером в числе "великих людей ведомых иноземцев больших капитанов" готовился вновь выехать на службу в Россию и известный Яков Маржерет. На это указывает, во-первых, не вполне ясная фраза о том, что, не получив ответа из России, Фрейгер "в том стал не прав болшему в Амборху Якову Мержерету", а, во-вторых тот факт, что затем сам Маржерет "послал же з грамотами из Амборха к Архангельскому городу на Николин день, маия 9 число, тое ж службу и раденье объявляя". Можно предположить, что, когда не вышло у "цесарского сенатора", весной 1612 г. к организации найма отряда иностранцев подключился Маржерет, решив использовать какие-то свои старые связи в России. К кому конкретно он обращался и кого использовал в качестве гонца - неизвестно. Однако "и против тех грамот писма не бывало ж, и мы того ж чаем, что и те не дошли".

Прождав ответа месяц, и понимая, что могут не успеть в летнюю навигацию 1612 г. и, следовательно, потерять год, руководители отряда, "чтоб нынешнее лето у нас даром не пропало", решили изменить тактику. 10 июля 1612 г. в Гамбурге было написано новое письмо к руководителям ополчения, и с ним в Россию отправили члена сформированного отряда, одного из капитанов - Я. Шава (именно это письмо и было вручено руководству Второго ополчения). Однако дожидаться ответа в Гамбурге, как раньше, не стали, а на голландских и английских судах отряд направился в Россию, чтобы "приставать... к берегу сей осени". Довольно любопытно, как объясняется в письме эта постановка русских властей перед свершившимся фактом приезда иностранного отряда: "А наперед сего послал я к вам капитана своего Якова Шава с своею грамотою, чтоб было вам известно, что яз к вам иду, и не было б мне в том от вас отказу, чтоб мне в позоре не быти".

Планировалось, что после отплытия Шава отряд двинется в путь спустя "неделю или ден з десять", прибудет в Архангельск и там станет дожидаться "от бояр и воевод указу". Учитывая, что с момента высадки шотландского капитана в России до приема его в ставке Пожарского прошло более двух недель, вполне возможно, что, в тот момент, когда он вел переговоры с руководством ополчения, Фрейгер с отрядом уже был в Архангельске. Но вернемся вновь к моменту, когда шотландец вручил Пожарскому привезенное "из-за моря" письмо.

В нем цель приезда отряда - наем на русскую военную службу - излагается весьма высокопарно: " мои прямые службы объявляю, и прямым сердцем служить готов А мы то делаем на славу королем нашим и отчеству нашему, а того на будем страшитись, что нас побьют, надеемся на правду: бог в правде помогает. А мы рады против наших неприятелей, видечи вашу правду, до смерти битца ". Подчеркнув, что борьба с "польскими и литовскими людьми" - дело для России правое, автор письма не преминул похвастать боевыми качествами отряда, пообещав скорые победы: " нам, прося у бога милости, одново лета с недруги управитца". Кроме того в письме содержалась просьба "изготовить" подводы "подо сто человек"1.

Письмо имело 11 подписей. Кроме Фрейгера, чье имя стоит первым ("Ондреян Фрейгер волной господин во Фладорфе"), его подписали: "Артур Астон, полковник; Яков Гиль, большой полковник; Маржерет, полковник;

Икан, капитан большой над петартами; Оберт Яков, капитан; Яганус Кристер фон Билант, капитан; Адам Криалом; Яган фон Прахт ис Праги, порутчик; Яган фон Голянт из Галан; Якуб Фанцлефан из Трихи"1.

Кто же входил в этот отряд? Полный его список, видимо, никогда не составлялся, поэтому для приблизительной реконструкции состава отряда приходится сводить воедино весьма отрывочную информацию, рассеянную по различным документам.

Прежде всего, следует отметить, что все три инициатора похода и главных руководителя отряда - Фрейгер, Астон и Гиль - прибыли в Россию. Что касается других руководителей - а, видимо, таковыми следует считать подписавшихся под письмом - то здесь можно только строить предположения. Я. Маржерет в 1612 г. в Московское государство явно не приезжал; в противном случае имя такой одиозной для русских властей фигуры должно было хотя бы вскользь упоминаться в более поздних документах об отряде. Имена остальных также больше не встречаются, однако вполне вероятно, что в Россию они (или только некоторые из них) приехали и в документах упоминаются под формулой "с товарыщи" ("Одреян Фрейгер с товарыщи"), без поименной конкретизации.

Г оворя о едущем в Россию отряде, Я. Шав сначала сказал, что помимо трех главных командиров "с ними будут дворяне и капидоны с своими людьми, всех - человек до осмидесят или девяносто". Чуть позже он несколько уточнил эти данные: "с ними де будет капитонов, а ротмистры то ж, человек з 20, а с ними воинских людей и пахалков человек до 100". Таким образом, структура отряда выглядела следующим образом: высшее (по знатности и званиям) руководство, офицеры, рядовые и, наконец, военные слуги (пахол- ки). Что же касается количества прибывших в Россию иностранцев, то под-

Там же. Л. 15. В источнике нижний край л. 15 поврежден, и последняя фамилия читается не полностью. Это повреждение, судя по всему, имело место уже в начале XX в., поскольку в издании С. К. Богоявленского и И. С. Рябинина последняя фамилия дается как "Фанцл..." с примечанием, что конец листа оторван. (АВМ. С. 55.) Однако В. Д. Назаров, переиздавший этот документ, указав, что нижний край л. 15 поврежден, приводит, тем не менее, фамилию полностью - Фанцлефан. (Маржерет. С. 285.) твердить или опровергнуть предварительные данные Шава (предварительные - поскольку он говорил о тех, кто собирался ехать; сам он, как мы помним, выехал раньше других) не представляется возможным.

И еще об одной особенности структуры отряда: как явствует из последующих событий и документов, этот большой отряд состоял из трех меньших, каждый из которых подчинялся одному из трех "принципалов" - Фрей- геру, Астону или Гилю - и также состоял из офицеров разного ранга, рядовых и слуг.

"Выслушав переводу с неметцкие грамоты", руководители Второго ополчения "велели тот перевод чести чашником и столником и дворяном болшим и дворяном из городов и всяким чинов людем, которые в то время были в полкех, и советовали о том всяких чинов с людми, надобно ль не- метцкие люди в наем или нет". Решение было отрицательным - "наемные люди иных государств ныне не надобет" и "договору чинити нечево, коли наемные люди не надобны". В качестве причин отказа были названы две. Первая - отсутствие средств на оплату иностранным наемникам ("найму дать нечего") - явно была не главной и, на мой взгляд, больше напоминает отговорку. А вот вторая, видимо, была решающей для принятия решения о судьбе отряда: "да и верить им нельзя: объявился с ними Яков Маржерет, а того Якова многие в Московском государстве знают И то знатно, что Яков Маржерет хочет быти в Московское государство по умышленью полского Жигимонта короля и панов рад ". При этом подробно перечислены преступления Маржерета против Российского государства: служба Лжедмитрию I, измена и переход на сторону Речи Посполитой, участие в военных действиях против русских в отрядах Жолкевского и Гонсевского, отъезд с награбленным имуществом в Польшу.

Было также решено составить грамоту об отказе, с указанием на "воровство" и измену Маржерета, вручить ее Я. Шаву, с тем, чтобы он вернулся к своему отряду (правда, в тот момент во Втором ополчении не знали, в Архангельске иноземцы или уже "отпущены в полки") и передал ее, а вместе с

Шавом послать "дворянина добра, кому им против грамоты выговорить и их воротить"[113]. Соответствующий документ был составлен уже "на стану у Троицы в Сергееве монастыре" между 14 и 17 августа 1612 г.

Как развивались события дальше - не ясно; пока не удалось разыскать документы об отряде Фрейгера за период с конца августа 1612 г. до конца августа 1613 г. Однако, из более поздних источников со всей очевидностью следует, что в 1612 г. отряд иноземцев в Россию прибыл и оставался в стране до конца лета следующего года.

В течение года, пока иноземцы находились в России, их единый отряд разделился на 2 части. К августу 1613 г. Фрейгер со своей частью отряда находился в Архангельске. Данные о составе этой группы крайне скудны: в нее входили племянник Фрейгера "и ротмистры, и порутчики, и прапорщики, и люди их". Что же касается отрядов Астона и Гиля, то в августе 1613 г. они были в Ярославле. Как написано в одной из грамот, "как по милости божией мы, великий государь, учинились на наших Российских государствах (имеется в виду избрание на царство Михаила Федоровича Романова - О. С.), и для брата нашего Якуба короля (английского короля Джеймса I - О. С.) велели им быть в Ярославле. И по нашему царского величества указу князь Артор Эстон с товарыщи в Ярославле были. И наше царское жалование в Ярославле им дано. И из Ярославля отпущены были к Архангильскому городу, а

от Архангильского городу итти было им на кораблех за море в Аглинскую

2

землю" . Таким образом, предполагалось, что эта часть иноземцев присоединится в Архангельске к отряду Фрейгеру, после чего все они отбудут из пределов России.

Сведения (хотя и неполные) о том, кто входил в объединенный отряд А. Астона и Я. Гиля, содержатся в ведомости ("росписи"), составленной для раздачи "жалованья" (наград) иноземцам. Порядок расположения имен в росписи и размеры жалования (о них будет сказано ниже) позволяют выяс-

нить иерархию членов отряда. Итак, во главе стоял сам "князь" Артур Астон, следующим по старшинству шел полковник Якуб Г иль, затем - сын А. Астона "князь Ортемей"[114], за ним следовали два ротмистра - Яков Шав и Иверт Якубов, затем - поручик Томас Ферис, следующими по званию были 2 прапорщика - Джан Г рафтон (Г рафтин, Г рафин) и Херкелис Холиладн, равными им (по размерам жалованья) были два "приказных человека" - Джан Ватырж и Джан Кар (племянник Я. Шава). Эти десять человек были, судя по всему, из дворянских родов и составляли своего рода верхушку отряда. Кроме них было еще 13 человек "людей их". Из источника не ясно, идет ли речь о рядовых незнатного происхождения или же о пахолках; второе представляется более вероятным, поскольку их имена в росписи даже не приводятся. В росписи они разделены на две группы: 6 человек "лутчих" и 7 человек "другой статьи" (впрочем, размеры жалованья у тех и у других были одинаковы)[115].

Таким образом, общая численность отряда по росписи составляла 23 человека. Правда, позже выяснилось, что "людей" в отряде на 13 человек больше, и общая его численность достигала, следовательно, 36-ти человек.

Ряд документов, появившихся после составления процитированной росписи, позволяет несколько уточнить персональный состав рядовой части отряда. В нее входили: "аглинский служилой немчин" Томас Романов ("Романов", т. е. Романов сын - это отчество, подписался же он под своей челобитной как Thomas Garrne; впоследствии Томас Герн, как начнут его именовать русские документы, станет видным командиром среди иноземцев), Томас Бинит, Ульем Бродей, Вилим Грифон (Графин), Юрий Дрюм (Дромант),

Индрик Индриков, Рычерд Кальд, Рыцарь Краен, Томас Кро, Чымсали Лас- лин, Минзур Никлас, Ролей Пилькром, Жан Сгрюм, Давыд Черв (Романов, Юрьев, Форсей), "Юрьи-лекарь, а в росписи написан Чанчлюк"[116] [117] [118].

Кроме того, при отряде (по крайней мере, с момента пребывания его в

Ярославле) был толмач - англичанин Ульян Игнатьев. Д. В. Лисейцев пола-

2

гает, что он прибыл в Россию вместе с отрядом в 1612 г. Однако в известных мне источниках нет никаких сведений на этот счет. Учитывая, что в качестве толмача отряда он упоминается в документах, только начиная с пребывания этих иноземцев в Ярославле, вполне возможно, что он был из числа англичан, которые жили и торговали в России, и которых Смута заставила отсиживаться в Ярославле, где были их дворы и склады. В этом случае совершенно понятно и знание им русского языка. По-видимому, Астон и Гиль, оказавшись с отрядом в этих местах, привлекли его, чтобы обеспечить нормально общение с русским окружением, и, особенно, с властями. Скорее всего, именно о нем была отправлена 20 сентября 1613 г. грамота из Посольского приказа в Ярославль: " англиченин будет Ульянко, который был в тол- мачех у анлинских немец - у Артора Ястона да у Якуба Гиля, с Артором и с Якубом из Ярославля не поехал, и вы б того немчина прислали к нам к Моск-

3

ве на подводе, а на Москве велели с ним явитись в Посольском приказе" . Когда это грамота была доставлена адресатам, Игнатьева, судя по всему, в Ярославле уже не было. Он ушел с отрядом и более полугода разделял все тяготы переездов, переходов, осады и, возможно, стычек вместе со своими земляками и так же, как и они, был награжден[119].

Из более поздних документов выясняется, что в отряд Астона входил, по крайней мере, еще один человек - "Барнеби Иванов Фицпатрик". В русских документах он называется по-разному - Барноби, Барнабий, Варнобий, Ворнобей, но чаще всего - капитан Барнобей. Судя по родовому имени "Фицпатрик", он был ирландцем; именно так он значится в документах, связанных с посольством Дж. Меррика 1614-1617 гг.[120] [121] [122] [123]; на "Ирлянскую землю"

как место своего рождения указал он сам во время расспроса в Посольском

2

приказе в 1615 г. Правда, в некоторых документах он называется англичани-

3

ном , однако это, скорее всего, связано с некомпетентностью составителей этих документов.

Сохранился пересказ его челобитной 1615 г., в которой говорилось, что Барнобей принимал участие в боях с "воровскими черкасами" в период зи-

4

мовки 1613/14 г. отряда в Холмогорах (подробнее об этом этапе пребывания отряда Астона в России - ниже).

Судя по отрывочным сведениям, Астону подчинялась большая часть иноземцев - "рохмистры и люди"; Гиль же командовал небольшой группой, в которую входили "порутчик, да прапорщик, да дворецкой, да лекарь, да комнатной"; кого-то из них Гиль впоследствии называл (в передаче русского источника) "крепостными".

Итак, по планам правительства, отряд Астона должен был вновь соединиться с отрядом Фрейгера в Архангельске. Холмогорским администраторам (Архангельск в административном отношении подчинялся двинским воеводам, резиденцией которых были Холмогоры) было предписано пригласить всех "немцев" в съезжую избу и там "государево милостивое слово им сказать и государево жалованье" раздать "и, дав им корм на месяц, отпустить их в свою землю". Вероятно, по мысли руководителей Посольского приказа, отправка иноземцев должна была совпасть с отъездом нескольких русских дипломатических миссий (направленных в Англию, Данию и к императору Священной римской империи с извещением об избрании Михаила Федоровича на российский престол и просьбами о дипломатической, материальной и военной поддержке) и производиться на тех же судах. Такое предположение позволяет сделать следующий факт. В отписке холмогорских воеводы и дьяка (не ранее 20 сентября 1613 г.) говориться, что 10 сентября они докладывали в Москву "об отпуске государевых послов и посланника и о немцах Ондреяна Фрейгера и племянника его, и ротмистров, и порутчиков, и прапорщиков, и людей их Архангильского города с пятидесятником стрелецким". Кроме того, ниже в той же отписке говориться, что навигацию завершил уход корабля "под князем Иваном Борятинским" (послом в Данию).[124] Таким образом, присоединившись к русским дипломатам, иноземцы, могли добраться как до континентальных государств Западной Европы, так и до Британских островов. Однако в полной мере реализовать этот план не удалось.

Сопровождать А. Астона и Я. Гиля "с товарыщи" от Ярославля до Архангельска было поручено назначенному Посольским приказом приставу Постнику Полочанинову, который вез также и жалованье всем иноземцам - соболиные "сорока" и "пары". Отряд выехал из Ярославля 9-го и прибыл в Вологду 14-го августа; там "перемешкал четыре дни" и 19-го числа "в судех" двинулся на Устюг, куда прибыл 27-го. Здесь отряд вновь задержался. Задержка эта, судя по всему, была запланированной. Сохранился отпуск грамоты от 20-го августа устюжским воеводе и дьяку, в котором приказ Полочанинову "итти к Архангильскому городу, не мешкая", а устюжским властям - отпустить англичан "тотчас" - почему-то был заменен на распоряжение: приставу "до нашего указу побыти на Устюге", а воеводе и дьяку - выделить отряду "дворы добрые", назначить корм из местных доходов, приставить сторожей из числа устюжских посадских людей. Впоследствии Посольский при-

каз объяснял задержку тем, что "проехать было к Архангильскому городу от воров от литовских людей от черкас немочно". В соответствии с этим приказом Полочанинов, послав отписку в Посольский приказ, стал дожидаться новых инструкций ("стою с послы до твоего государева указу, и о том, государь, мне, холопу своему, как учинишь ).

Ждать пришлось довольно, и когда, наконец, Астон с товарищами прибыли в Холмогоры (видимо, в середине октября), оказалось, что приехали они "поздо, а Ондреян Фрейгер отпущен до их приезду за месяц; а корабли отошли все, и последний корабль пошел сентября в 10 день". До следующей навигации вернуться на родину отряду Астона было невозможно, и нужно было зимовать на суровом русском Севере. Холмогорские власти выделили иностранцем дворы в городе, приставили к ним пристава с десятью стрельцами; раздали "по росписи" месячное жалованье - то, которое планировалось раздать перед самым их отъездом домой (на всех - 1 рубль 31 алтын 4 деньги в день); соболя, которые нужно было вручить в качестве прощального жалованья, отправили назад в Ярославль; отписали в Москву о сложив-

v. V. 2

шейся ситуации и стали дожидаться новых распоряжений.

Однако, зимой 1613/14 г. на Севере резко обострилась обстановка. В Москве предполагали такой поворот событий, и поэтому на холмогорской отписке была сделана помета о том, что, если дорога свободна от черкас и воровских казаков, отряд Астона следует вновь перевести в более безопасный Устюг. Туда была отправлена грамота о приеме и размещении отряда Астона: "и вы б немцом Артор Астону да Якубу Гилю велели дать дворы добрые и сторожей к ним с посаду приставили, сколько человек пригож, и корм им давали, збирая с Устюга с посаду с уезду по росписи, какова роспись у

„3

пристава их" . [125] [126]

Пока же отряд Астона оставался в Холмогорах. Время шло, и деньги, выданные на месяц, естественно закончились; новых же распоряжений о "корме" для иноземцев не поступало. К концу 1613 г. в Холмогорах полностью сменилась администрация, и новые воеводы и дьяк доносили в Посольский приказ, что "немцы бьют челом о корму; присылают пристава и толмачей. А нам указу о корму тем немцом давать ли им корм, покаместа их за море отпустим, нет". В ответ (отпуск грамоты датирован 5 января 1614 г.) последовало распоряжение "корм давать по прежнему

„ 1

указу и по росписи, как им давано наперед вашего приезду .

В декабре 1613 г. - январе 1614 г. "немцы" отряда Астона-Гиля в составе холмогорского гарнизона приняли участие в боях и стычках, после чего отношение к ним русских властей явно изменилось. (Подробнее об этом в главе IV.)

Получив известия о боях под Холмогорами, а также, оценив, видимо, общую обстановку на Севере, в Посольском приказе изменили решение о переводе Астона "с товарыщи" в Устюг. В Холмогоры было отправлено распоряжение воеводам: "будет немец до государевы грамоты (то есть до получения данного распоряжения - О. С.) на Устюг не отпустили, и до весны не отпущати. А велети им быти на Колмогорах до весны,

и корм им давати велети по-прежнему, как им давано и честь к ним и

2

береженье держати" .

Тем временем, отличившиеся иноземцы, воспользовавшись ситуацией, обратились к властям (через местных воевод в Москву) с просьбой: "за их службу пожаловать царским жалованьем и царское проезжое грамоты к великим государем за царскою печатью дать порознь, что та их служба и раденье к великому государю тем государем, через которые государства лучитца им ехать, известна была". В ответ на это челобитье из Москвы в Холмогоры была отправлена грамота (отпуск датирован 12 ап- [127]

реля 1614 г.) с указом о награждении членов отряда Астона: "И мы ныне князя Артор Эстона и сына его князя Ортемья и Якуба Г иля с товарыщи за их к нам прямую службу и раденье и за нашим государствам доброходства пожаловали - послали к ним нашего жалованья". Вместе с грамотой для Астона, Гиля и Шава были оправлены "царские проезжие грамоты за царскою большою печатью" каждому, а также само жалование и роспись, что кому надлежит вручить.

Приведем соответствующую часть грамоты полностью: "Князю Артору - чепь золоту с нашею царского величества персоною, сорок соболей, дват- цать пять рублев денег; Якубу Г илю - сорок соболей, пятнадцать рублев денег; Арторову сыну князю Ортемью - сорок соболей, девять рублев денег; ротмистром Якову Шаву, Иверту Якубову - по сороку соболей, по семи рублев денег человеку; порутчику Ферису - сорок соболей, шесть рублев денег; прапорщиком Жань Графтону да Херкелису, да толмачю Ульяну Игнатьеву, да приказным людем Жань Ватыржу да Жань Кару - по три пары соболей, да денег по пяти рублев человеку. Людем их трехнадцати человеком, опричь русских людей: лутчим шти человеком - по паре соболей, по три рубли денег человеку; другой статье семи человеком - по паре ж соболей, и по три рубли денег".

Характерно, что из Москвы послали только соболя; деньги для раздачи местные власти должны были "взять из Двинских ис таможенных и изо всяких доходов". Любопытно также, что была послана еще одна роспись - "в ка- кову цену кому соболя, сороки и пары", однако, эта информация предназначалась только для холмогорских воевод; иностранцем ее знать не полагалось: "А цены б соболем им не объявляли, и ярлыки от соболей отнимали, чтоб им про то незнатно было".1

Раздача наград должна была проходить в съезжей избе, при этом воеводам предписывалось, чтобы "в тот бы день у вас для их проезду было людно и урядно по посольскому обычаю". [128]

Когда же инозецы прибудут на церемонию, воеводы должны были им сказать "царское жалованное слово": " мы великий государь царь и великий князь Михаило Федорович всеа Русии самодержец, слыша про их Артора Эстона и сына его Ортемья, и Якуба Г иля с товарыщи явственную службу и раденье и против нашего царского величества и наших великих государств злых неприятелей и крестьянской крови желателей польских и литовских людей крепкое стояние, что они, ведая меж нас - великого государя и люби- тельнаго брата нашего великого государя Якуба короля - братцкую любовь и любительную ссылку, к нам великому государю прямую свою службу и раденье крепостью и храбростью своею оказали - за то похваляем и за тое их службу прислали к ним наше царское жалованье и велели их со всеми их то- варыщи и с людьми отпустить за море в Аглинскую землю, не задержав, на первых караблех. Да к ним же, х князю Артор Эстону да к Якубу Г илю, да к Якову Шаву, жалуячи их, послали по нашей царской по особной проезжей грамоте за нашею царскою большою печатью к великим х крестьянским государем, через которые государства им лучитца".

После этой речи воеводы должны были вручить каждому причитающихся ему соболей и деньги. При этом в Москве, видимо, предполагали, что могут возникнуть трудности в выделении иностранцам денег из местного бюджета и воеводы сначала раздадут присланные соболя, а уж когда-нибудь потом - деньги. Чтобы этого не случилось, в грамоте из Посольского приказа специально подчеркивалось, что деньги надо "изготовить наперед", и раздачу производить именно в торжественной обстановке, в съезжей избе, вместе с раздачей соболей из царской казны.1

Правда, в Посольском приказе не исключали ситуации, что в отряде Астона окажется больше людей, чем значилось в росписи. Поскольку, это могли быть только рядовые члены отряда, чьи имена остались неизвестными как для холмогорских властей, так и, следовательно, для приказных дьяков, предписывалось выдать каждому по 2 рубля. Что же касается количества

этих неучтенных, то в этом вопросе воеводы должны были полностью довериться информации руководителей отряда ("говорили бы есте с ним, с Арто- ром Эстоном с товарыщи, и положились в том на них").

После процедуры награждения воеводам предписывалось выслушать благодарности иностранцев, доложить об их реакции в Москву ("и что они с вами поговорят, и рады ль будут нашему царскому жалованью - и вы б о всем отписали к нам к Москве"), после чего Астон и его отряд должны были дожидаться отплытия из Архангельска первых кораблей будущей навигации. Все это время к ним надлежало "честь и береженье держать и корм им и лю- дем их давать по прежнему указу сполна безпереводно, чтоб им безчестья ни от кого ни в чем и в корму недостатку не было". Когда же подойдет время отъезда, власти должны были выдать каждому кормовое жало-

i

ванье на месяц вперед.

Именно так виделся будущий ход событий в Москве. Однако на деле события стали разворачиваться несколько иначе.

Началось с того, что размеры жалованья пришлось несколько скорректировать. Дело в том, что на Казенном дворе не оказалось соболей предполагаемой цены, были только более дорогие соболя, и, чтобы не выходить за рамки утвержденной сметы, были уменьшены на соответствующие суммы размеры денежного вознаграждения. (Например, Астону и Гилю предполагалось выдать по сороку соболей по 18 руб. каждый, но отпущены были сорока по 23 и 22 руб., в результате денежное вознаграждение каждому уменьшили на 5 руб.) Далее выяснилось, что отряд Астона все-таки больше, чем это значилось по наградному списку; причем, как и предполагалось, больше было именно "людей", то есть рядовых членов: их оказалось не 13, а 26 человек. Золотую цепь для Астона изготовить вовремя не успели и в Холмогоры доставили только меха, при этом вместо одного сорока соболей ценой в 12 рублей привезли сорок куниц (правда, за ту же цену). Кроме того, соболя были доставлены с росписью цен, но без наградного списка, а главное, не были привезены именные проезжие памяти. Последние два обстоятельства делали немедленную раздачу жалованья невозможной.[129] [130] Но это были, так сказать, накладки технического характера; дальнейшие же события принципиально меняли ситуацию.

21 мая 1614 г. ротмистр Я. Шав "с людьми" и "аглинский служилой немчин" Томас Романов (Томас Герн) подали челобитные с просьбой принять их в русскую службу. Кроме того выяснилось, что Шав собирается жениться в Холмогорах на "московской немке на Орине". (Не это ли обстоятельство толкнуло шотландского ротмистра осесть в России?) Впрочем, судя по всему, он был не одинок; примерно за месяц до этих событий местные воеводы сообщали в Москву, что "иные немцы женилися на московских

немках тайно и хотят бить челом на царское имя (то есть просить при-

2

нять в подданство и на службу - О. С.)".

На следующий день к холмогорским властям через толмача обратился сам А. Астон с просьбой о конфиденциальной встрече ("наодин"). На ней он сообщил о том, что он вместе с Я. Шавом и поручиком Т. Ферисом хотят "государю служити и прямити до своего живота". Однако сразу приступить к службе он не может, так как хочет съездить на родину за семьей, в связи с чем и просил отпустить его "за море по жену и по дети". При этом если вопрос о его зачислении в русскую службу будет решен, обещал вернуться "в 123-м году" (то есть через год). Спустя 3 дня Астон изменил свои планы, и через толмача передал воеводам, а также подал очередную челобитную, что остается в Холмогорах ждать решения из Москвы, а за семьей просит разрешить поехать своему сыну, который, "устроя мое житейское" в Англии, вернется с родственниками в Россию. Сопровождать сына на родину он уговорил поручика Фериса, который в следующем году также должен был вернуться на службу в Россию.[131]

Отписки об этих событиях, а также челобитные иноземцев были посланы в Москву, там их, судя по пометам, довели до сведения царя и Боярской думы, и вопрос был решен положительно[132].

Тем временем среди иноземцев начались какие-то раздоры. Это видно из частного письма Астона, в котором он жалуется переводчику Ивану Фомину (Элмису) на какие-то интриги Гиля и некоего Левонтия Плюмтри против себя и некоторых других членов отряда. В результате "люди" Гиля стали покидать своего командира; в частности, "Томас Кро давно от полковника отшел, от Якова Гиля, а он ему найму не дал". Это подтверждается и в отписке холмогорских воевод и дьяка (в Москве она была получена 27 мая): "И те служилые немцы, и которые в росписи написаны с Якубом Гилем, пошли от Якуба к Артору Астону и к рохмитром. И в том меж их чинитца

ссора великая. А к нам Якуб Гиль о том присылает безпрестани, что от

2

него люди пошли самовольством, а иные, де, у него были крепостные ".

В конце июня 1614 г. (отпуск грамоты датирован 22-м числом) холмогорским воеводам было направлено новое распоряжение по организации торжественного вручения наград. Теперь процедура делилась на две части в течение двух дней: в первый день награждались остающиеся в России, на другой день - отъезжающие "за море".

Для первых была прислана новая редакция "царского жалованного слова". Она во многом повторяла первую, но было и важное дополнение: "И нашему бы царскому величеству, видя их к себе и к Московскому государству службу, и раденье их пожаловати - велети им быти на нашем царском имени в нашем царском жалованьи. И мы, великий государь, челобитьи их выслушали милостивно, и, ведая их к нам прямую службу и раденье, что они, оста- вя природу свою, поискати к себе нашей царской милости и жалованья похо- тели, быти в нашем царском имени и нам служити и прямити их пожаловали, велели им остатись на наше царское имя и велели их отпустити к нам к Мо-

скве. А как они Артор Астон с товарыщи будут на Москве, и наши царские очи увидят, и мы их пожалуем, велим их нашим царским денежным жалованьем и поместьем устроити по их достоинству". Давалось разрешение и на отъезд Астона-младшего в Англию.

Воеводам же предписывалось организовать начальный этап поездки в Москву оставшихся на русской службе иноземцев - до Устюга (организация проезда по следующим отрезкам пути возлагалась на администрацию других уездов): выдать подводы и "корм", сформировать отряд стрельцов для охра-

i

ны.

Как на практике происходила раздача жалованья - неизвестно, но, скорее всего, не по разработанному в Москве сценарию, так как события развивались быстрее, чем достигали Холмогор инструкции Посольского приказа.

С середины лета 1614 г. начался отъезд иноземцев: 15 июля был "отпущен за море" Я. Гиль, 11 августа Россию покинул ротмистр Иверт Якубов

2

"с человеком", 31 августа отплыл сын Астона "с людьми" . По-видимому, в это же время уехал из московского государства капитан Барнобей; судить об этом позволяет фраза из пересказа его челобитной: после столкновений с "воровскими черкасами" "по государеву указу отпущен был он в Аглинскую

„3

землю" .

Покинули Холмогоры и те, кто решил поступить на русскую службу. Кроме А. Астона, Я. Шава и Т. Герна остались в России племянник Шава Джан Кар, Джан Графтон (Графтин, Графин), Вилим Грифон (Графин), Томас Бинит (Матвеев), Юрий Дрюм (Дромант), Индрик Индриков, Давыд Черв

4

(Юрьев, Форсей); и по-прежнему с отрядом был толмач Ульян Игнатьев. [133] [134] [135] [136]

Из Холмогор отряд Астона в новом, уменьшенном, составе выехал, видимо, в августе и 7 сентября прибыл в Вологду. Дальше путь лежал в Москву, где им предстояло быть зачисленными на русскую службу.

<< | >>
Источник: Скобелкин Олег Владимирович. Западноевропейцы на русской военной службе в XVI - 20-х гг. XVII в.. 2015

Еще по теме Поступление на русскую службу отряда А. Астона.:

  1. II ПРИКАЗ РУССКИМ ОТРЯДАМ НА ТЕРРИТОРИИ СОВЕТСКОЙ СИБИРИ №15
  2. Скобелкин Олег Владимирович. Западноевропейцы на русской военной службе в XVI - 20-х гг. XVII в., 2015
  3. ГЛАВА Б Еврейские погромы начала XX века как сионистская провокация. — «Отряды самообороны» для убийств русских людей. — Еврейские беспорядки в Кишиневе, Гомеле и Пинске. — Погромы в других странах
  4. § 4. Судоустройство и судопроизводство России в 1711-1716 гг. Учреждение фискальской службы. Законы 1713-1715 гг. об особом порядке судопроизводства по делам о преступлениях против интересов службы
  5. Поступление веществ в города.
  6. 5.2. Поступление угрозы по телефону
  7. Поступление органических веществ в водоем с водосборной площади
  8. Денежные поступления от магазинов видеопродукции
  9. ЗАТРАТЫ ПРЕВЫШАЮТ ПОСТУПЛЕНИЯ: ОБРАЩЕНИЕ К ЗАЙМАМ
  10. СЕМЬЯ В. КРИЗИСНАЯ ТЕРАПИЯ ПОСТУПЛЕНИЯ РЕБЕНКА В ШКОЛУ
  11. РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ПОСТУПЛЕНИЯ ЗАГРЯЗНЯЮЩИХ ВЕЩЕСТВ В ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ
  12. ИСТОЧНИКИ ПОСТУПЛЕНИЯ НИТРАТОВ В ОРГАНИЗМ ЧЕЛОВЕКА Пищевые продукты
  13. 4.5. РАСЧЕТ НОРМАТИВОВ НА ПОСТУПЛЕНИЕ ЗАГРЯЗНЯЮЩИХ ВЕЩЕСТВ ОТ ПРЕДПРИЯТИИ В ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ
  14. 2.2 Методика расчета забойного давления в условиях поступления газа в циркулирующий буровой раствор.
  15. СВОДНЫЙ ОТРЯД
  16. ОСОБЫЙ МАНЬЧЖУРСКИЙ ОТРЯД
  17. 1. БУРЖУАЗНЫЕ У/ГАГНЫЕ ОТРЯДЫ.
  18. СИМБИРСКИЙ ОТРЯД ВООРУЖЕННЫХ СУДОВ
  19. 7.1. Формирование отряда. Начало похода
  20. Карательная экспедиция грузинских вооруженных отрядов